- -
- 100%
- +
Денисова. А ваше расположение, оно… над нами?
Голос. Сбоку от вас.
Глухов. Через какую стену?
Голос. Через непробиваемую. Ее вам не прошибить, а что до двери, то дверь в мою комнату выходит не к вам. Двери, что улавливаются вашим зрением, ведут в жилищные отсеки и комнату любви, куда я вас для ознакомления не впущу. В нее зайдут лишь готовые сношаться.
Лукинский. Посношавшимся вы свободу дадите?
Голос. Гарантирую!
Лукинский. А вас не пугает, что, вырвавшись, они напишут на вас заявление?
Голос. Подобное невозможно. О сношениях и вообще о том, что вы здесь побывали, вы даже не вспомните. Не превышая прежнюю дозу, я вновь обработаю вас газом и выведу на шоссе, откуда вы в условиях неопределенности начнете к себе добираться. Ваше мышление придет в беспорядок, но вы сориентируетесь раньше, чем пройдет вечность. Сейчас свои домашние адреса все помнят? Кто не помнит, пусть скажет. Если все молчок, значит все помнят. Думаю, вы не забудете ваши адреса и после повторного вдыхания газа. Вы люди здоровые! Как и я в мои двадцать лет. На мое двадцатилетие мне полагалось что-нибудь загадать, и когда я это сделал, мой часто болевший друг Витя спросил меня: «Что ты загадал?». А я весь спортивный, упругий, у меня и насморка-то с третьего класса не было… я ответил Вите, что загадал я здоровья. Ну и скрученный массой заболеваний Витя как заорет: «Куда тебя еще здоровья! Хватит уже!».
Действие второе.
В комнате мужчин двухъярусные кровати и женские фотографии – с ними и без них мужчины полеживают и похаживают.
Валюжный. Броуновское движение. Помимо открытия закономерностей этого движения, ботаник Роберт Браун установил различия между голосеменными и покрытосеменными растениями. А чего бы нам не раздеться догола и наших дамочек не покрыть? Их фотографии у нас на кроватях разложены, и нам бы пора определяться, кто из нас кого оприходует. На моей кровати у меня фото женщины с грубыми чертами лица… я готов с кем-то из вас поменяться. Мне же не обязательно спать с той, чью фотографию мне положили. Я вправе завалить ту, что произвела на меня наибольшее впечатление.
Полыгалов. Наименьшее устрашение.
Валюжный. Совершенно верно. Помучившись с выбором, я кого-нибудь себе подберу.
Лукинский. А ее согласие? Если твое предпочтение падет на условную Машу, это не приведет к тому, что и она тебя из всех изберет. Она может склониться ко мне или к мебельщику… или никого из нас не захотеть. И будем мы здесь торчать, как прикованные! Одна, ну две из пяти, чтобы отсюда улизнуть, с нами лягут, и парочка мужчин на волю выберется, а другим чего? За какие шансы цепляться?!
Полыгалов. За мечту, что женщинам здесь настолько осточертеет, что они и с тобой…
Глухов. Героически.
Полыгалов. В предельном состоянии. В нем она тебя не отпихнет.
Валюжный. Мне таких крайностей, знаете… моя женщина должна снимать трусы с радостью.
Глухов. Тебе нелегко.
Валюжный. А вам?
Глухов. И нам. Но мы с парнями в дебилизм не впадаем, а ты в трудную минуту представляешь из себя точную копию идиота.
Валюжный. Ну и чем же я подобную характеристику заслужил? По-вашему, от слияния с вами женщине удовольствия не полагается?
Малышев. Я бы мою без него не оставил.
Лукинский. Не побрезговал бы никакими гнусными ухищрениями, но удовлетворил. И вышел бы от нее с наградной лентой через плечо. Однако здесь наша награда лишь в том, чтобы оказаться не здесь, и относиться к женщинам с учетом их вкусов для нас сейчас неприемлемая роскошь. Я думаю, что и они тонкости своих желаний подомнут решимостью на воздух отсюда выползти. Та, что возляжет со мной, от оргазма не содрогнется, но и мне с ней от блаженства не застонать. Она ко мне прижмется, приобнимет, а воз и ныне там… при том, что виденные нами женщины изучены нами не полностью, я догадываюсь, что они не гурии. Ублажающие праведников в раю.
Глухов. Не в нашем раю.
Лукинский. В мусульманском. О наших райских кущах я с математической точностью скажу, что секса в них нет. Так определено Богом… «Иакова я возлюбил, а Исава возненавидел». Чьим-то чистым душам дозволено совокупляться, чьим-то отведено лишь прогуливаться и на природу глазеть, не нам с вами высочайшие законы устанавливать. Жребий у нас жалкий – что решено свыше, нам не отменить… нам даже роптать предосудительно. Но это все заявления общего характера. Если на нашей следующей встрече какая-нибудь из женщин промолвит, что ей до лампы с кем уединиться, кто из нас стопроцентный кандидат на первую связь? Кому хватит отваги себя показать?
Глухов. Мне.
Лукинский. Ну, иди.
Полыгалов. Когда он сказал, что пойдет, от сердца у тебя отлегло?
Лукинский. Ты составил обо мне неправильное мнение. Вперед всех я не рвусь из-за моей интеллигентности, а не потому, что я побаиваюсь быть с женщиной тет-а-тет. Придет моя очередь, и я слабины не дам.
Малышев. А я без любви не знаю, что смогу.
Полыгалов. Я бы над тобой поглумился, но после твоих слов мысли у меня смешались… зачем тебе любовь?
Малышев. Затем, что она важнее всего.
Глухов. Любовь – галера. Любовь – каторга. Я любил, с фанатичным упорством ее любил, всецело! Мою безалаберную девочку это ни к чему не обязывало. Она жила, как жила – с вечеринками, подружками, да и мужиков не избегала… а для меня альтернативы ей не было. Влюбившись в нее в восемнадцать лет, к девятнадцати я в любви к ней укрепился, и когда она не возражала со мной пересечься, тыкался в нее губами, твердил, что на мои поцелуи ей бы следовало отвечать, она смотрела на меня невозмутимо. Для меня во всей Вселенной существовала только она, а для Мариночки наша Вселенная до размеров меня не сжалась. Мне составляли конкуренцию машины, мода, сессии, круизы… по странам Скандинавии она в него уплыла. Ее увозил теплоход, ну а я мысленно греб за ней на галере моей любви… параллельно с греблей и уму-разуму набирался. Чувства оказали на мозг стимулирующее воздействие, и он постановил, что он с ними справится. Спустя несколько месяцев он меня от нее освободил.
Валюжный. После Марины ты его ни к кому так и не адаптировал?
Глухов. Дальше бесчувственного секса он меня не пускает. За что я на него не в обиде.
Малышев. Дело твое.
Валюжный. Под каблуком высокого безответного чувства он свое отвалялся. Ощущение любви – процесс, конечно, солнечный, но на солнце пятна.
Лукинский. Пятна на солнце разглядел еще Галилей.
Валюжный. С его именем на устах мы на женщин и приляжем.
Действие третье.
Разглядывая фотографии мужчин или ровным счетом ничего не делая, женщины на двухъярусных кроватях сидят по одиночке и попарно.
Жмудина. У этого подбородок легковат.
Борянкина. Ты склонна к мужчинам с квадратными?
Жмудина. Таким я располагала. «Подвинь ножку, а не то я тебе ее отдавлю». Присаживаясь на постель, он сказал.
Петрялова. Любовью собирались заняться?
Жмудина. Рядом со мной он прилег. И пробормотал, что сейчас бы он съел ежик величиной с голову. Ну котлету с рисом. И какой путь мне было избрать? Встать и идти готовить?
Петрялова. У любой женщина собственная линия поведения. Я, скрывать не буду, заявила бы ему, что сначала секс, а потом ежики.
Жмудина. И он бы потянул руку к твоей ноге.
Петрялова. К моей ножке. И хорошо, пусть он ее трогает и заводится, ласкать ногу – это же не всем весом на нее садиться, это чувственно и….
Жмудина. Он бы решал задачу иного порядка: не тебя распалить, а себя накормить. Он бы тебе сказал, что ногу он тебе сожмет и кровь к ступне не пойдет, готовь еду или страдай!
Денисова. Ваши сердца бились не в унисон.
Жмудина. Что понятно тебе, и для меня не за семью печатями. Совместно с ним жила, хозяйство вела и не могла избавиться от ощущения, что петля затягивается… сейчас это уже история.
Борянкина. Да…
Жмудина. Его уход к другой женщине поставил меня в тупик.
Борянкина. Тебе казалось, что ты от этого выиграешь, но ты проиграла?
Жмудина. Мой жалобный вой соседи не слышали. Повстречав меня, спрашивали, что же же у меня все-таки стряслось, и я говорила, что одиночество на меня не давит. Выражение моего лица утверждало обратное. Если бы мне кто-нибудь на это указал, я бы сказала, что это его частное мнение.
Кобова. Помилосердствуйте! У меня пропал к примитиву всякий интерес, и при мне вы об одиночестве не долдоньте – беседам о нем я буду противиться. Снова о нем разговоритесь, прерву не раздумывая! Ох, одиночество! Тяжелый период в личной жизни! Но ко мне не применительно. Я над всем этим без снижения летаю!
Борянкина. А зачем ты разместила анкету на сайте знакомств? Не мужика, скажешь, искала?
Кобова. Меня вбила туда моя товарка по принятию препаратов, что законом запрещены. Без учета моей позиции! Она это сделала, и я стала туда заходить и смотреть, кто же мне пишет. Мозговых недоносков я отметала, а оригиналам начала отвечать. О брачных танцах журавлей мне небанально написали…
Денисова. Пойдемте, как журавли, потанцуем, а после поженимся?
Кобова. Необдуманные слова. Меня бы ими в переписку не вовлекли. Не то что… хммм… написанное им. «Журавли перед свадьбой танцуют! Но какая у журавлей свадьба? Кто к ним придет, кто принесет покурить или выпить, свадьба у них дрянная, а о нашей свадьбе я и не помышляю, но бутылочку бы с тобой раздавил, да и травки бы покурил. Сочтешь возможным отнестись положительно – уведоми». Я сочла.
Петрялова. И у вас завязались отношения.
Кобова. Не безжизненные. В нашем обмене посланиями на чувственности мы не акцентировались – мы ступенчато взбирались на пригорок, откуда на мир смотрится беспечально. Затаскивали на него кресла и вглядывались, растет ли вокруг них ежовник, продолжаются ли победные гуляния откопавших свои головы страусов: как и о журавлях, о страусах он написал. Мозги у этого порнографа не птичьи!
Жмудина. С женщинами, что на наркоманок не смахивают, он общался попроще.
Борянкина. «Пишу вам с надеждой на скорое взаимное счастье…».
Петрялова. «При вашем отказе устремиться ко мне навстречу моя душа будет стремиться испариться…».
Кобова. «Со следующей пенсии по инвалидности я куплю тебе дыню!».
Петрялова. Он тебе расписал, что он инвалид?
Кобова. Из младшей ветви династии Пресненских Шизов. Вместилище серого вещества он от распада не спас, но пробоины и искривления под себя приспособил. На нос спящей кавказской овчарки вы бы ногу поставили?
Петрялова. Мы наше состояние контролируем.
Борянкина. Мне такая овчарка, чтобы она спала, не попадалась. Спящей ее только в собственном доме застанешь.
Жмудина. Можно и за забором участка, на который тебя не приглашали. Он же не своей овчарке на нос наступил?
Борянкина. Спросонья и своя бы тяпнула.
Кобова. За ним метнулась принадлежащая не ему. Она жила у девушки, пригласившей его к ней на дачу и вытолкавшей во двор, поскольку он к ней приставал, а она была еще не готова. Когда он влетел к ней в дом, девушка из его рассказа узнала, что на него набросилась ее кавказская овчарка. Девушка испытала к нему сочувствие, и для них настала пора любви.
Жмудина. Он откровенно тебе сказал, что сношается с какими-то дачными девушками и после этого позвал тебя на свидание?
Кобова. А позвавший вас говорил, что с девушками до вас он ни разу?
Борянкина. Всех нас звал один и тот же. Коварный перевертыш! Войди он к нам, я бы с ним пообщалась, как с моим бывшим мужем. Жестоко мною избитым.
Петрялова. За шашни на стороне?
Борянкина. Против него меня его болезненная утомляемость на работе настроила. Из-за нее он и защищаться нормально не мог. Прикрыть голову сил не оставалось, куда уж супружеские обязанности исполнять. Погнался за деньгами и полностью рассыпался. Постанывающим трупом около меня лежал и долежался.
Жмудина. Деньги-то в семью приносил?
Борянкина. Новая шуба на каждый зимний сезон у меня появлялась. Но при всем нашем достатке я почему-то казалась себе пустой пивной банкой, по пустыне катящейся.
Денисова. Банку катит ветер.
Борянкина. Вместо моего супруга ветер своим мужским естеством меня не наполнит! Ветер, он так, на подтанцовке.
Петрялова. «Не потанцую перед сексом – в необходимой кондиции не буду!». Мой парень кричал.
Денисова. Танцы он подразумевая медленные?
Петрялова. Двигался он небыстро, но раскачивался буйно – руки перед собою выбрасывая. Чтобы мной овладеть, ему непременно полагалось боксером себя почувствовать. Меня, забившуюся под одеяло, его кулаки не доставали, и на том благодарю. Только бы еще лосенка целовать не принуждал…
Кобова. Я лосенка никому не целовала.
Денисова. А что за лосенок?
Кобова. О лосенках тебе пора бы знать. Ты с ними и шапочно незнакома? Кому надо – те познакомились!
Петрялова. Да лосенок – это татуировка у него за ухом. У моего парня, хулиганами потом потрепанного. Передо мной он боксировал, а тут отбоксировали его… его покореженное лицо увидела и брови заметно вскинула. Его голову требовалось забинтовать, и я, бинтуя, поцеловала его лосенка. Но он не замурлыкал.
Жмудина. А с чего он наколол себе лосенка?
Петрялова. Его фамилия Лосев.
Жмудина. Ну и наколол бы лося.
Петрялова. Он его и наколол, но татуировка же крохотная. Отсюда и лосенок. Спустя неделю мой Лосев тех хулиганов вычислил. Позвонил мне по мобильному и сказал, что по глухому переулку за ними следом идет. Больше он мне не звонил.
Борянкина. Я своему сыну постоянно говорю с хулиганами не связываться. Правильней и плейер им отдать, и часы, в его четырнадцать как он от них отобьется?
Денисова. В четырнадцать лет мальчик еще совсем ребенок.
Борянкина. Но мой ребенок уже подумывает к проститутке пойти.
Кобова. И ты его не отговариваешь?
Борянкина. А он меня спросит? Заявил, что бабок подкопит и пойдет. Где он хранит сбережения, мне известно, но не воровать же мне у него.
Петрялова. У сына, конечно, нельзя.
Жмудина. А я бы стащила. Пускай по любви кого-нибудь ищет.
Петрялова. Он-то по любви, глядишь, и потрахается – не то что мы. Нам-то с вами здесь без любви придется в интим погружаться… внутреннее напряжение у меня растет.
Действие четвертое.
Все мужчины и женщины за центральным столом в безмолвном натяжении ступора.
Голос. Я милостив.
Лукинский. Вам за это щедро воздастся.
Голос. Я мог бы не выжидать, а загонять вас для спаривания подобранными мною парами. С определенными мною промежутками. Пока кто-то из вас выберет себе партнера, у меня все желание смотреть на вас пропадет. И свою месть я обрушу на вас.
Полыгалов. Без секса нас оставите?
Голос. У меня ваши телефоны и документы. Кому-нибудь зафиксированному под наименованием «папа» или «мама» я наберу и скажу, что такого-такого при перебегании улицы задавили. Экстравагантных смертей я придумывать не буду. Сейчас родичи за вас жутко волнуются, а после разговора со мной они тихо всплакнут. Крикливых выплесков и вы мне тут не устраивайте. Как бы вы ни возражали, обещанное вам я исполню. Если вы наконец сношаться не станете.
Валюжный. Я этому не противник. Кто со мной пойдет?
Борянкина. А кто из нас тебе больше нравится?
Валюжный. Да хоть ты. В горячую схватку со мной ты ввяжешься? Просто ляжешь – ничего во мне не вызовешь. Сможешь распалиться – и меня до возбуждения доведешь. Сделаем дело, и свобода наша.
Борянкина. К жизни она нас вернет.
Валюжный. К довольно несчастной. Но в ней мы все-таки можем поискать того, кто будет нам мил.
Борянкина. Я искать продолжу.
Валюжный. Случившееся с нами и меня от поисков не отвратит. Заниматься сексом мы выдвигаемся?
Борянкина. Я иду.
Действие пятое.
Валюжный и Борянкина в меблированной под рядовую спальню, оборудованной торчащей из стены камерой Комнате Любви.
Валюжный. Здесь презервативы.
Борянкина. Тебе надеть?
Валюжный. Если только на палец. Он-то у меня твердый.
Борянкина. А что-то другое при взгляде на меня не твердеет?
Валюжный. Ты, столик, воздух, кровать… я во взаимодействии с окружающей средой. Оно мой член не поднимает.
Борянкина. А если я к нему прикоснусь?
Валюжный. Рукой?
Борянкина. В рот я его не возьму.
Валюжный. У тебя насморк? Боишься, что задыхаться начнешь?
Борянкина. Мой барьер, он не физический. Работа ртом отменяется! Тебя бы я, возможно, возбудила, но у меня самой последний минимум охоты бы пропал. Бери меня без оральных ласк.
Валюжный. Овладеть женщиной, к которой у тебя никакой тяги, это с моими представлениями о реальности расходится. А что для меня нереально, то для меня невыполнимо. Волшебник бы смог, но я не из них. Я и в само волшебство-то не верю.
Борянкина. А что же ты сюда меня завел? Не знал, что так выйдет?
Валюжный. Когда ты сидела с теми, не скажу, что с безобразными, но… ты показалась мне не столь ужасной, находясь среди них. Теперь, без сравнения тебя с ними, я вижу, что ты…
Борянкина. Криворылая?
Валюжный. Выскажусь от души – навлеку на себя встречную пулю. У меня не столь безукоризненная внешность, чтобы и по ней нельзя было пройтись. Дома у меня итальянский фен… ты феном волосы сушишь?
Борянкина. Волосы, после секса взмокшие?
Валюжный. А ты во время него вплоть до волос потеешь?
Борянкина. Тебе ничто не препятствует это узнать.
Валюжный. Без промедления уже не выйдет, но настрой у меня подрос. С утра побывав в ванне, фен включала когда-то бывшая у меня постоянная. Горячей струей волосы обдувала и говорила, что жарко. На меня со значением смотря.
Борянкина. Ты рядом стоял?
Валюжный. С чашкой какао. Чего я только для запивания завтрака ни перепробовал… тархун и тот пил. Какую бы жидкость под бутерброд с сыром ни наливал, день весело не начинался.
Борянкина. В твоем доме лифт есть?
Валюжный. Я живу на сорок пятом этаже в доме без лифта. Сказать так можно, но без соотнесения с действительностью сочность юмора теряется. Мой этаж – двенадцатый. Подъезд лифтами, разумеется, оснащен.
Борянкина. Застрять в лифте не забавно.
Валюжный. Да.
Борянкина. Проскакать по лестнице вниз через три ступеньки – веселящую свежесть в организм вселяет.
Валюжный. Длинные прыжки для перепрыгивания бомжей, на лестнице спящих?
Борянкина. По бомжу на лестничный пролет у тебя в доме, а не у меня. Мое жилье, оно элитное. Над водоканалом стоит.
Валюжный. Из подъезда выбегаешь и тут же в воду бросаешься. Пренебрегая ее мутностью и прохладой.
Борянкина. Купаюсь я в бассейне. В городские водоемы я с детства даже палец не опускала. Желудок у меня и без того нездоров, а кишечная палочка еще мучительней мои страдания сделает.
Валюжный. Ну о чем здесь можно говорить… с резью в животе какое сладострастие…
Борянкина. Наше заваливание в постель оттягиваю не я.
Валюжный. Ты-то у нас сговорчивая. Камера сейчас включена?
Борянкина. Думаю, он ее врубит, когда мы начнем. Судя по тебе, съемка не займет больше минуты. Самый короткий в его жизни порноролик получится.
Валюжный. Минута – это вхождений двадцать.
Борянкина. Если в среднем темпе.
Валюжный. Работая быстро, я в семь-восемь уложусь… а не моя проблема! Я тут не кому-то что-то доказывать. Мне бы лишь возбудиться… скажи, что ты меня хочешь.
Борянкина. Хочу.
Валюжный. И кроме меня, не хочешь буквально никого.
Борянкина. Я вообще никого не хочу.
Валюжный. Ты правду не пори. Ты подыгрывай!
Борянкина. Натуральной игры я не обещаю. Самый просто выход – это тебе на меня лечь и плотно меня щупать, постепенно приходить в возбуждение, на кровати мне расположиться лицом к тебе?
Валюжный. Его ты давай в подушку.
Борянкина. Куда скажешь. (ложится) Свои пуговицы мне самой расстегнуть?
Валюжный. Если я начну их расстегивать, у меня возникнет ощущение фальши. К женщине ничего не чувствую, а раздеваю. Но сама ты от одежды не избавляйся! Поглядев на тебя оголенную, я не исключаю, что все попытки тобой овладеть я оставлю и в общий зал попрошусь. Чтобы уговорить кого-нибудь вместо меня к тебе подойти.
Борянкина. А мне лежи и надейся, что желающий внезапно обнаружится? Ты хотя бы примерно осознаешь, как это для женщины досадно?
Валюжный. Вы всему, чему ни попадя, значение придаете… из-за сочувствия к тому, что до наступления смерти ты пролежишь тут в одиночестве, с тобой лягу я. (ложится) Бедро тебе погладить?
Борянкина. Ну да…
Валюжный. А заднюю часть?
Борянкина. Мою задницу?
Валюжный. Под моей ладонью ей надлежит трепетать.
Борянкина. Мне ее напрягать и расслаблять?
Валюжный. При моих оглаживаниях она у тебя мне симпатична… мне думается, что я смогу.
Борянкина. Не шутишь?
Валюжный. Кровь к чему надо во мне приливает. Свободу мы, крошка, с тобой завоюем!
Действие шестое.
В Комнате Любви Глухов и Петрялова.
Петрялова. Мы уже около кровати.
Глухов. Сейчас все сделаем.
Петрялова. Около машины я садилась на травку. Газетку подстелив..
Глухов. Летом?
Петрялова. Трава была зеленой. От усталости ноги отваливались, а скамейка мне не попалась. Из машины меня увидели и включили музыку. Ты какую слушаешь?
Глухов. Шансон.
Петрялова. Они врубили тяжелую. Планируя вызвать у меня нервное истощение.
Глухов. С чего тебе кажется, что их музыка направлялась на тебя?
Петрялова. Когда я начала под нее с явным кайфом покачиваться, они ее выключили. Потому что смекнули, что обломились.
Глухов. Ритм этой музыки тебя потащил.
Петрялова. Я его схватила и где-то минуту провела с наслаждением.
Глухов. Оставшись без музыки, в настроении ты не потеряла?
Петрялова. Скачок вниз произошел.
Глухов. Значит, своей цели они достигли. Не сразу, так после.
Петрялова. У них был беспроигрышный план… кто находился в той машине, я не разглядела. Не ты? У тебя какая машина?
Глухов. Голубая.
Петрялова. А страны какой?
Глухов. Корейской.
Петрялова. Машина, в которой играла музыка, марки «фольксваген». Цвета она, может, перекрашенного, но она не твоя.
Глухов. Я музыку для женщин, что снаружи моей машины, не включаю.
Петрялова. А тем, что внутри нее? Бабенок нередко на ней катаешь?
Глухов. В мои средства обольщения автомобильные прогулки не входят.
Петрялова. Привычные для тебя способы добиваться близости ужас на меня не навеют?
Глухов. К чему мне тебя пугать. Ты биатлон по телевизору смотришь?
Петрялова. Случается.
Глухов. Если биатлонист проигрывает конкурентам и в скорости, и в точности стрельбы, чем ему брать?
Петрялова. Чем?
Глухов. Я не знаю.
Петрялова. Красивым и умным мужчинам ты, конечно, уступаешь, но не все же такие. А среди самых обычных ты не худший. О твоем голосе я, наверное, вполне могу сказать, что он мне приятен.
Глухов. У меня не фальцет.
Петрялова. Фальцетом ты бы меня не приворожил. Беседуй ты фальцетом, я бы с тобой не пошла. Ты помнишь, кто из нас кому идти предложил?
Глухов. Я тебе.
Петрялова. Ты мне сказал, а я тебе кивнула. Потому что у тебя не фальцет. Попискивающему мужчине я бы до последнего не отдавалась.
Глухов. В переходе метро я из-за фальцета потратился. Заткнул рот мужичку, что им пел. Несколькими скомканными купюрами.
Петрялова. Без скандала всунул? По башке он тебе не съездил?
Глухов. Я посещаю спортивный клуб «Десантник».
Петрялова. Этим ты говоришь, что побои для тебя не в новинку?
Глухов. Там в меня попадают, но параллельно происходит и обучение. Высокочастотному певуну, вломи он мне, трепку бы я задал чувствительную.
Петрялова. Деньги из его рта после драки бы вытащил?
Глухов. Кому их отдать, я бы сообразил. В переходе и женщина сидела. Прямо на каменном покрытии. Ты присаживалась на газетку, а она ничего не подложила.
Петрялова. Она, видимо, алкоголичка или наркоманка.
Глухов. По тому, как от нее разило, я понял, что она не ширяется, а выпивает. Для сокращения дистанции нам с тобой бутылочка вина пришлась бы впору.
Петрялова. Наш тюремщик выпивку нам не предоставил.
Глухов. Он желает понаблюдать за нашим трезвым сексом. С Валентиной, что жила на улице Подбельского, у меня до него доходило. Но однажды, когда я с охапкой цветов пришел к ней на день рождения, под юбкой у нее уже кто-то был.
Петрялова. Ты открыл своим ключом и обнаружил ее… в подобном виде?
Глухов. Да они даже дверь забыли закрыть. В мои девятнадцать лет я воспринял это чудовищно.
Петрялова. Для кого? Для ублажавшего ее парня? Расправляясь с ним, в чудовище превратился?
Глухов. Сейчас бы я его размазал, но тогда я подобной техникой не владел.