- -
- 100%
- +
– Давайте двигаться куда-нибудь, а то я пригреюсь и засну тут! – рассмеялась она.
Кажется, они шли в сторону метро. Со стороны наверняка смотрелись весьма колоритной парой. София видела, что её спутнику неприятно внимание праздной публики. Сама она зябла в своём «чешуйчатом» платье, но не хотела глупо выглядеть в мужском длинном пиджаке. Поэтому всё же не без колебаний, но согласилась свернуть с многолюдного бульварного кольца. По узким затихшим переулкам они вышли в небольшой сквер между низкими домами. Следы реконструкции и перепланировки – системы кондиционеров и новые блоки стеклопакетов. Старинные московские дворики безжалостно перекроены и перегорожены охраняемыми территориями элитного жилья. Здесь он снова предложил ей отдохнуть. Шум ночного города остался далеко, тут был слышен только шёпот переговаривающихся на сквозняке листьев.
– Куда, мы, собственно, направляемся? – улыбнулась София, тщетно пытаясь придать голосу беззаботность.
– Ко мне, разумеется, – он не смотрел на неё, равнодушно щурясь на фонари.
– Вот новость! А если это не входит в мои планы?
– Мне всё равно!
– Как вы можете быть таким бессердечным, Габриэль?
– Это просто. Нужно всего лишь раз умереть!
– Вы погибли?
– В моём мире была война. Я думал, что умер и попал на другую сторону жизни. Пока не встретил их…
– Кого?
– Кошек, конечно же, – он глянул сверху вниз с выражением «как ты не понимаешь таких простых вещей?». – Их магия очень похожа на то, чем живут такие, как я.
– Магия кошек? – София почувствовала, как брови ползут на лоб. – Кошки – волшебные существа из другого мира?
– Несомненно! Как иначе вы объясните всеобщую любовь к ним? – он пожал плечами.
«Господи, Софа, как тебя таки-занесло в этот цирк уродцев!? С кем ты связалась! Надо было послушать дедушку, и идти на иняз, сейчас бы печатала технические переводы, безо всякого головняка, и тебе никто бы не делал мозги!».
– Я понял, что снова живу, и что эта сторона мира не лишена магии, стал осваиваться. Не отрицаю, позволил себе больше, чем следовало бы. В тот момент мы и пересеклись впервые с нашим общим другом. Он был в самом начале пути. Ему заплатили за мою смерть. Но, уверяю вас, мадемуазель, за эти годы я стал единственным монстром, которого он пощадил.
Легко двигаясь, он грациозно опустился рядом на скамейку, вытянув длинные ноги. Снова застыл красивым зверем, расслабленный и спокойный.
– Охотно верю. Что вас связывает?
– Мы были полезны друг другу во многих делах, обменивались знаниями и навыками.
– Вы из знатной и богатой семьи? То, что у нас называют благородным происхождением?
– Можно и так сказать.
– Но вы не скучаете и не хотели бы вернуться домой? – прищурилась София.
– Нет, не хотел бы.
– Рискну предположить, что ваша участь там была незавидна, а социальная роль ничтожна. Особенно если сравнивать с положением, которое вы заняли здесь! Это как злодей в старой сказке об Эльзе и Анне: «Двенадцатому принцу никогда не стать королём!»?
Яркие сине-фиолетовые глаза широко распахнулись, улыбка исчезла. София затаила дыхание и замерла, поняв, что не просто попала в цель, а разнесла мишень в клочья, причём совершенно случайно. Габриэль несколько секунд, не отрываясь, смотрел на неё, потом медленно опустил ресницы и глубоко вздохнув, откинулся на спинку скамьи.
– Девятнадцатому.
– Вы были девятнадцатым принцем? – ахнула она.
– Да. Без малейшего шанса на престол, как вы понимаете, мадемуазель. Отцу была нужна четвёртая жена, юная и свежая, а судьба её ребёнка никогда и никого не волновала! – он резко поднялся и прошёлся, явно сдерживая чувства.
София не верила своему везению, настолько наудачу вскрыть «боль пациента». Есть, куда двигаться.
– Так, значит, вы принц без королевства?! И даже после смерти оказались в изгнании! Отсюда невыносимый характер! С рождения обделены будущим, вам всю жизнь не хватало любви и внимания!
Он резко наклонился, приблизив своё лицо к ней. Злой колючий взгляд, нос чуть сморщился, и губы дрогнули, показывая заострённые клыки.
– Хотите заполнить собой пустоту?
– Нет, – она вжалась в скамью.
Он слишком близко. Опасно.
«Нельзя быть настолько самонадеянной! Здесь никто даже в окно не выглянет, если ты заорёшь!».
София нерешительно подняла руку и коснулась его горячей щеки.
– Не злитесь, Габриэль! Я не хотела обидеть вас. Мне жаль, что я оказалась настолько близка к реальности в своих предположениях и расстроила вас.
Он прикрыл глаза и легко потёрся о её руку, касаясь носом и вдыхая запах. А потом лизнул ладонь. София охнула от неожиданности, дёрнулась и вскочила с места. Его светло-розовый язык был жёстким, грубым и шершавым, покрытым острыми чешуйками, как у кошки. У Софии встали дыбом волоски на руках, а по спине пробежали мурашки.
– Полянский говорил, что вы – животное, но я не предполагала, что настолько буквально, – проговорила она, запнувшись.
Быстро оглядевшись, поняла, что деться некуда, она в тупике, а единственный выход он перегородил, сделав всего один шаг в сторону.
– Наш друг всегда был слишком снисходителен ко мне, – его голос звучал вкрадчиво, убаюкивая.
София заметила, как он коснулся кольца слева и стал неторопливо растирать руки. «Что у него там ещё может быть припрятано?!».
– Габи! – её голос предательски дрогнул.
– Да? – мурлыкнул в ответ, приближаясь.
– Вы же не причините мне вреда?
– Ни в коем случае. Я дарю только счастье.
Он наклонился, протягивая левую ладонь, и легко подув на неё, будто бы посылал воздушный поцелуй. София увидела, как ей в лицо взметнулось искристое облачко тончайшей золотистой пыльцы.
«Не дышать! Нельзя дышать!» – успела в панике подумать она, но, конечно же, вдохнула. И, теряя сознание, поняла, что не чувствует своего тела…
4.
Человек неопытный посчитал бы, что на кладбище привидений водится больше, чем где-либо. Но Тимофей уже давно знал, что это не так. Просто на улице, на дороге, в минимаркете у дома шанс встретить беспокойного призрака намного выше, чем вариант столкнуться с ним на свежей могиле. Мертвецы редко обитали на участке за крашеной витой оградкой, они предпочитали бродить рядом с осиротевшими домочадцами, или их держало место смерти, трагического несчастного случая.
Тёплое и тягучее летнее «после обеда». Солнце выглядывало между пробегающих облаков, и кроны застывших деревьев становились то ярко-зелёными, то погружались в подвижную тень. Полянский навёл справки, и теперь шёл по чистым дорожкам, внимательно приглядываясь к номерам участков. Головинское ему нравилось, как и все старые московские кладбища. Ухоженные могилы и аккуратные клумбы, тенистые аллеи, наполненные покоем, будто залитые густым туманом тишины.
«Эх, хорошо-то как! Всё достанет, наймусь в сторожа!».
Вертел по сторонам головой, искал место Натальи Шаповаловой, покончившей с собой в тяжёлой депрессии после потери долгожданного ребёнка. Крылова снабдила контактами родственников, но он предпочёл уточнить информацию через свои источники. Начать, на всякий случай, решил всё-таки с захоронения. Вдруг повезёт.
Он сначала заметил ещё не осевший свежий холм и охапку венков в ленточках, а потом увидел её…. Молодая женщина в длинном нарядном платье сидела на скамье в углу новенькой кованой ограды. Наталья тихонько укачивала младенца, закутанного в саван. Подойдя ближе, Тимофей застыл. Никогда ещё не встречал привидения похожего на бетонную скульптуру.
Подол платья женщины будто пустил корни, пророс в кладбищенскую землю. Серые пыльные стебли с узкими листьями, двигаясь с тихим скребущим звуком, плелись по оборкам, тянулись по коленям, поднимались по плечам и путались в длинных косах. Тонкие ветки, так же змеясь, опутали и завёрнутого ребёнка. Крохотные пальчики сонно перебирали мелкие травинки. Усопшая баюкала своего мертворождённого первенца, чуть качая головой в такт бесшумной загробной колыбельной. Окаменевшие губы едва двигались, с них легко осыпались частички серого песка. Как если бы умиротворённая молодая мать занималась с малышом, находясь внутри кокона из живой изгороди, покрова из кустарника и травы. Но не сочной и зелёной, а мёртвой, серого цементного цвета.
Полянский тихо позвал Наталью, обратился к призраку. Но она даже не шелохнулась в его сторону. Тимофей шагнул за оградку. В углу участка потом вырастет куст или дерево, а на скамье с краю никогда никто не будет сидеть, по крайней мере, пока место занято.
В прозрачном воздухе медленно плыли пылинки. Постепенно время развеет по воздуху всё, и посетители кладбища не обратят внимания, не заметят эти серые песчинки. Он разглядел, что некоторые стебли вились не по платью и рукам Шаповаловой, а проросли в неё, впиваясь и шевелясь проволочными червями под кожей. Что это за проклятие? Кто сделал это с женщиной? Привидение не отвечало, не хотело говорить с медиумом. Или кто-то, либо что-то мешает выйти на контакт?
Мелодия из титров «Секретных материалов» прозвучала неожиданно громко. Полянский порылся в поисках телефона, выронил ключи от машины. Необычный призрак Натальи будто чуть расплылся в пыльной дымке.
Тимофей был раздосадован таким несвоевременным звонком. Номер не определился, и ответил он резковато:
– Да!
– Вы – Полянский? – растерянно откликнулся незнакомый женский голос.
– Да! Слушаю!
– Вы, наверное, меня не помните. Меня зовут Катерина. Я подруга Сони Данкевич. Мы с вами в мае раз встречались у фитнес-центра после её тренировки!
– Здравствуйте, Катерина! Чем могу помочь? – Тимофей нетерпеливо вздохнул, скрывая раздражение от невидимой собеседницы.
– Извините, пожалуйста. Вы, кажется, Тимофей?
– Да, слушаю вас!
– Тимофей, мы с Соней вчера были на вечеринке у друга, он праздновал день рождения…
– Катерина, мне сейчас не очень удобно разговаривать. Чем могу помочь?
– Тимофей. Соня ушла из клуба раньше меня, и в компании довольно подозрительного мужчины. Я до сих пор не могу до неё дозвониться! Я боюсь, что с ней что-то случилось!
В это время Полянский уже шёл мимо церкви Царя-мученика. Солнце освещало стены раскольничьего храма, оштукатуренные в тёплый пастельный персиковый цвет. Вздохнул, подняв глаза на узкую невысокую колокольню.
«Дай, господи, разума и терпения!».
– В каком клубе вы отдыхали?
– В Милютинском переулке.
Тимофей резко остановился. Очень нехорошее предчувствие шевельнулось внутри холодной жирной гадюкой.
– С кем она ушла? – спросил, стараясь не выдать беспокойства.
Он присел на первую же попавшуюся чёрную чугунную лавочку у чьего-то памятника из светлого полированного гранита. Нужно перевести дыхание.
Девушка тарахтела, перебивала сама себя. «Очень высокий, в чёрном костюме, длинные белые волосы… он пригласил одну только Соню, угощал шампанским! Я слышала, что этот фрик толкает какую-то хитрую наркоту!… Соня выпила… они ушли вместе! Полдня прошло. Я боюсь за неё… Что нам делать?».
Сбросил вызов. Промахнулся смартфоном мимо кармана, медленно поднял его с сухого гравия. Машинально разгладил усы и бороду, достал платок и промокнул лоб. В висках застучало, пульс оглушительно забарабанил в затылок.
Полянский вспомнил душный осенний вечер шесть лет назад, отделение хирургии в маленькой больнице на окраине области. Дешёвый кафель в трещинах квадратиками на полу. Запах пересушенного белья из автоклава. В его голове зазвучали из недалёкого прошлого истеричные вопли.
«Не смей! Не смей! Нет! Не смей!».
Из-за швов она не могла сидеть. Подложена окровавленная пелёнка. На плоском животе и тощих бёдрах повязки, приклеенные пластырем. Лицо и губы почти того же неживого цвета, как и гипс, в который замазаны треснувшая ключица и плечо слева. Николь лишь немного приподнялась на правом локте поверх жёсткой казённой простыни. Кричала, будто швыряя в него хрустальные рюмки, каждое слово разлеталось звенящими осколками о стену за спиной Тимофея.
«Не смей его трогать! Нет! Не смей! Слышишь? Не смей!».
«Он изувечил тебя, и мог убить, Ника!» – он сжимал мелко дрожащие пальцы.
«Вы все убиваете меня! Каждый день! Все! И пусть! Мне хорошо с ним! Слышишь? Мне было хорошо!».
Сколько силы нашлось в этом хрупком теле. Полупрозрачные пальцы сжимали грубую выцветшую ткань. Огромные зелёные глаза Николь казались ещё больше на осунувшемся личике, на висках и скулах сквозь тонкую кожу светились вены. Нужно было ещё доплатить, и попросить дать ей общий наркоз, тогда успел бы уехать, и она не остановила.
«Не смей его трогать! Не смей!».
«Но то, что он сделал! Я не хочу, чтоб ты снова проходила через это!» – язык еле ворочался, горло сжало.
Он даже не пытался звучать твёрдо и убедительно. Глаза щипало горячим песком. Собравшись, только чтоб не разрыдаться тут при ней, Тимофей смотрел на вспучившуюся краску под потолком палаты. Грязноватые потёки в углу. Пузыри остались после протечки крыши, частично чешуйки осыпались, открыв старую стену.
«А я хочу! Мне было хорошо с ним! Только с ним! Не смей его трогать!» – визжала его нежная русалка. – «Не смей, слышишь! Если ты что-то сделаешь, я не буду жить! Кроме него мне нечего терять!».
Тогда он послушал её, пообещал. Клял себя за мягкость, но боялся, знал, что она действительно умрёт, не станет пугать суицидом. Она так много для него сделала. Её водянистое тепло обманчиво сулило нормальную человеческую жизнь. Эту странную привязанность посчитал бы здоровой только слепой. Когда Ника поправилась, свозил к Красному морю немного погреться и восстановиться.
И вот уже шесть лет несколько раз в год она встречалась с Габриэлем, и потом, будучи «на работе», тосковала без этих свиданий. К своему ужасу и стыду Тимофей не мог вовсе избежать её воспоминаний, когда Николь навещала его дома. Поэтому иногда видел, как она, гибко склоняясь, вдыхает золотистую пыльцу, жадно слизывая со стола каждую крупинку, дарующую блаженство. Как погружается в бессознательную сладкую иллюзию, со счастливым стоном прижимаясь к Габи, страстно ненасытно обнимая.… И как это чудовище ласкает её, калеча в своих объятиях.
С больной гудящей головой вынырнул из беспросветного омута памяти. Полянский вздрогнул, его просто передёрнуло от отвращения. Успокаивая грохот сердца, стал медленно дышать.
«Ну, уж нет! Ника свой выбор давно сделала, а вот Софию этот уродец точно не получит!».
Порывисто поднявшись, он быстро зашагал к воротам, благо, припарковался недалеко от выхода.
5.
Слышен только шорох гладкой шелковистой простыни под ними на просторнейшей кровати. В оранжерее свежо, но София не мёрзла.
Он старался только для неё, отдавал всего себя, выкладывался, не требуя взамен внимания или подчинения, это было волшебно! Прикосновения горячих губ будоражили и заводили. Он покрывал пылкими поцелуями её всю, от пальцев ног до мочек ушей, и София плавилась от удовольствия.
Длинные платиновые волосы оказались очень мягкими на ощупь. Она перебирала их, шаловливо наматывая на пальцы. Белоснежные лёгкие пряди падали ей на лицо, касались спины, щекотали живот и бёдра. Габриэль бережно гладил и крепко обнимал, согревая. Нежно прихватывал зубами кожу на шее и между лопаток, от этих прикосновений по телу разбегались искристые молнии. Она дрожала от наслаждения и выгибалась, задыхаясь.
Мощное тяжёлое тело мужчины почти лишено волос, немного тонких светлых завитков на груди и лобке. Его фарфоровая кожа имела тот самый сладковатый древесный запах амбры с лёгкой терпкой ноткой мускуса. Он великоват для неё (во всех смыслах!), но так приятно было ощущать себя миниатюрной и хрупкой драгоценностью. Двигался осторожно, не торопился. Но несколько раз она вскрикивала, инстинктивно прижимая его к себе: «Ещё! Сильнее! Не останавливайся!».
Разноцветными вспышками праздничного фейерверка в ночном небе вспыхивали и медленно таяли в глубине тела один за другим яркие оргазмы. София не сдерживала громких стонов, захлёбываясь в этих восторженных волнах. Время от времени чувствовала, как по щекам бегут слёзы, настолько расслаблялась, полностью наполняясь светящимся блаженством.
Она парила, будто во сне. Тело не имело веса, её переполняли свобода, счастье. Кроме любви этого восхитительного мужчины ничего и никого больше не существовало. Предыдущий опыт остался где-то далеко, фигуры прежних бездарных любовников поблёкли и размылись в памяти.
И хотя всё происходящее не поддавалось никакому объяснению, София не могла абсолютно перестать анализировать.
«Допустим, я-то предохраняюсь, но его этот незащищённый контакт совсем не волнует?». Не понимала, куда подевались все его кошки, почему не видно животных. «По ощущениям, он пользуется смазкой, но я не видела флакон с гелем!». Ловила себя на странной мысли, что не замечает, откуда падает свет, не видит окон в стенах, заплетённых густой листвой. Или успевала на миг насторожиться, когда его горячие пальцы соскальзывали внутрь: «Он же поцарапает меня, где эти жуткие ногти?».
Но ощущения затапливали с головой снова и снова, и София теряла обрывки рациональных размышлений. Всё было сейчас неважно и не имело смысла. Она не помнила, как попала сюда, куда бросила вещи, не знала, сколько времени прошло. Чувствовала себя совершенно невесомой, пушинкой, висящей в жарком воздухе, удовлетворённой до самого донышка.
Крепко заснула, согревшись в его жарких объятиях, дыша терпким древесным ароматом их общего пота. Во сне она видела только длинные густые ресницы и влажно блестящие волшебные глаза. В их радужках колдовски переливались ярко-синие пятна, бирюзовые и лазурные блики, фиолетовые крапинки. И зрачки, пульсируя в золотых искрах, из чёрных кругов вытягивались в вертикальный узкий овал…
– Габи!
Разбудил её сердитый вопль и металлический скрежет. София приподняла голову с подушки, и первое же движение будто встряхнуло в черепе пригоршню тяжёлых острых гвоздей. Тихо застонав от боли, она с трудом попыталась сфокусироваться. Перед глазами всё расплывалось.
Через шесть высоких окон проникал рассеянный свет летнего облачного дня. По залу, мягко топоча лапами, пробежали три кота. Ещё два сидели на письменном столе. Большой серый кот лежал на кровати рядом поверх скомканной простыни, вытянувшись на боку, подняв и повернув голову в её сторону. Пушистый кончик дымчатого хвоста сердито подрагивал. Жёлто-зелёные глаза глядели настороженно и с презрительным прищуром. Зверь недоволен, что София занимает его любимое место отдыха.
На Габриэле колыхалось одеяние, напоминающее шёлковое кимоно без пояса, длинное, с широкими рукавами. От плеч бледно-голубой цвет ткани темнел и книзу переходил в насыщенный сине-зелёный оттенок. С непроницаемым лицом подошёл к перилам, отгораживающим лестничную площадку, небрежно крутя в руках небольшой пульт. Слышно, как внизу раздался электронный писк, и с грохотом открылась железная решётка.
– Габи! – с глухим рыком кто-то шумно поднимался по лестнице.
Языком ощупала зубы в липком налёте. В голове будто бы кисель из мозгов. Но тело молчало, никаких ссадин, гудения утомлённых мышц или тупого тянущего чувства внизу живота.
«Я всю ночь трахалась с довольно крупным и весьма темпераментным мужиком, но теперь ничего не ощущаю! Как это? Сколько я вообще спала?».
Потянув на себя плотное покрывало, она растерянно глянула на Габриэля, который спокойно вернулся за стол к раскрытому ноутбуку. Уселся в кресло, равнодушно застыв красивым фарфоровым зверем. На этаже показался Полянский. Тяжело дыша, он чуть притормозил, увидев её в постели хозяина кабинета. София смущённо прикрылась.
– Это не то, что ты думаешь! – поприветствовал медиума Габи похабной клыкастой усмешкой.
– А ты, смотрю, сильно в себя поверил? Вообще все края потерял, уродец! – рявкнул Полянский.
– Я не трогал твою женщину…
– Урою тебя, скотина! – Полянский с угрозой шагнул к столу Габриэля.
– Я не трогал твою женщину… – с надменной скукой повторил тот.
Он подался вперёд, опёрся на подлокотники, приподняв кисти рук и пошевелив пальцами, как если бы демонстрировал свежий маникюр.
– Ты забыл. У меня лапки.
София видела, как Полянский застыл, почему-то странный довод оказался убедительным. А Габи пренебрежительным жестом указал на неё.
– Мадемуазель цела и невредима. Проверь сам, если хочешь, – бесстыдно ухмыльнулась наглая морда.
Софию замутило, она почувствовала озноб.
«Я вчера всего три бокала успела выпить, с чего штырит-то? А куда я бросила платье, интересно. Кстати, как и где бельё оставила, тоже не помню!».
– Где её одежда? – Полянский, кажется, справился с гневом.
– Там, – развязно махнул куда-то в пространство Габи.
Полянский неловко обошёл кровать, спотыкаясь о разбросанные подушки. Откуда-то снизу поднял и подал её миди в золотых блёстках. Потом кинул ей туфли.
– Одевайтесь, я отвезу вас домой, София, – он демонстративно повернулся спиной, чтобы она выбралась из покрывала, и тут же раздражённо повысил голос. – Габи!
– Я молчу, – он невозмутимо клацал по клавишам ноутбука.
Белый кот с рыжей спиной прошёлся по столу и вальяжно улёгся поверх клавиатуры. Габриэль погладил его, глядя с терпеливой нежностью.
– Ты громко думаешь! Не надейся, что тебе всё сойдёт с рук! – зло рыкнул Полянский.
София повозилась, надевая платье. Молния сбоку наполовину вырвана из шва, нитки висели и путались в застёжке. Пошатываясь, встала и огляделась, держа туфли. Она мёрзла, голова кружилась и жутко болела. Нашла у лестницы свой клатч с разрядившимся телефоном и ключами. Не стала подбирать обрывки растерзанных чулок и трусов. «Ничего не помню! Но, может быть, и к лучшему!» – подняла глаза на вчерашнего любовника, но Габриэль лишь коротко кивнул на прощание.
«И только-то? Как-то холодновато с его стороны… Будто бы и не облизывал с головы до ног несколько часов! Все они, кобели, одинаковые! Получил своё, и в кусты… Стоп! Подожди… Чтобы он кончал, я тоже не помню! Что же это такое?».
В полном замешательстве она спустилась в полутьме по лестнице. Полянский крепко держал её за локоть. Прошли через салон на первом этаже, где было душно от благовоний и ароматических свечей. София покачнулась из-за головокружения, чувствовала себя ужасно. Сели в машину, и стали пробираться из центра города на север.
– Попейте воды, голове станет легче, – медиум передал бутылку минералки.
– Включите печку, пожалуйста! – у неё стучали зубы, глотнула воды и закашлялась.
– В машине достаточно тепло, – зло процедил он, коротко раздражённо просигналив кому-то на дороге впереди.
– Тогда почему меня так трясёт? И голова раскалывается! Я не столько вчера выпила, чтоб так колбасило!
– Это ломка.
– Что?
– Ломка.
– Какая ломка? – София уставилась на него.
– Отходняк после той дури, под которой вы сладостно кайфовали больше пятнадцати часов.
– В смысле? Я не… О чём вы? – она нервно сжала в замок дрожащие пальцы.
– Это было похоже на золотую пыльцу. Верно? И вы вдохнули порошок…
– Откуда вы знаете? – прошептала София.
– Моя подруга торчит. Периодически закидывается этой волшебной дрянью, – сбоку ей было видно, как под ухоженной бородой катаются желваки. – Несколько лет уже как его постоянная клиентка.
– Подождите, Полянский, – до неё начало доходить. – Вы хотите сказать, что…?
– Да. Между вами ничего не было, – жёстко отчеканил медиум.
– Нет. Подождите. Как это? – в голове лихорадочно метались, путались мысли.
– Считайте, что это приход такой.
– Но я же всё чувствовала! Это было совершенно реально, и… – воскликнула она.
– Нет. Габриэль действительно не прикасался к вам. Его страсть не может не оставлять следов в силу… Ээээ… Кхм… Анатомических и психофизиологических особенностей, – вздохнул Полянский.
– Это вы тоже по опыту своей подруги знаете?
– Да. К сожалению.
– Она же, ну… В смысле, её работа… Наверное, всякое повидала.
– Да, Николь эскортница. Но это не делает её в чём-то хуже и ниже вас по положению. Во многом она более уязвима и слабее, – напряжённо выговорил Полянский.
– Я вовсе не хотела сказать… А что с ней случилось? – похолодела София.
– Глубокие укусы и царапины. Понадобились швы. Гематомы. Трещины в костях. Разрывы… ну вы понимаете…
Он перечислял с фальшивым спокойствием, от которого бежал мороз по коже. София поёжилась, обхватив себя за плечи, её затрясло.
– И вы не расправились с ним? После того, что он сделал?
– Тогда бы Николь осталась без дозы. И без этих травмирующих свиданий. Только с Габриэлем она чувствует себя счастливой. Связь с ним, пожалуй, единственное, что держит её в этом мире. Больше ей жить незачем. Я не могу так поступить с ней.
– Она… Вы не думали, что она нездорова?
– Я не думаю, я знаю, – обречённо покачал он головой.