- -
- 100%
- +
– Живой? – голос Петровича
– Ага, – я облизываю пересохшие губы. – Помоги встать. И это… сколько до конца?
– Всё, один-один. Ты крутой перец, Игореха.
Моя улыбка шире лица. Петрович усмехается и добавляет:
– Но какое же ты дерево…
Девяносто третий год был последним и для «Ангары», оформившей десятое чемпионство в первенстве края, и для моего «родного» «Буревестника».
С Петровичем мы тепло распрощались в Емельяновском порту, обменялись телефонами, но жизнь закрутила, и мы больше не виделись.
Сашка Шегай играл на Дальнем Востоке, потом перебрался в Иркутск, в «Звезду», где его партнерами были тогда еще молодые Владимир Гранат и Андрей Ещенко. Закончил в две тысячи шестом – полетели «кресты», вернулся домой. Недавно мы встретились на «Центральном», на «Енисее», пообщались на удивление складно, редко так бывает с почти незнакомыми людьми. Сашка вспоминал, как я валялся у между «точкой» и вратарской, судья игру не остановил, и он за три секунды втащил меня за лицевую, как раненного с передовой.
В футбол я уже не играю даже во дворе – некоторые детали организма этому настойчиво препятствуют. Но смотреть люблю, болею за наших против «ненаших», а когда кто-нибудь из сидящих рядом орет «да я бы лучше сыграл», я улыбаюсь и молчу.
*** *** *** *** *** *** *** ***Финиш для лягушки
Он пришел в «Гранит» в неполные двадцать три, засветившись до того в молодежке. Пришел под Петра Бедарева, самого Бедарева, вратаря сборной, который «номер раз» или даже круче, который сам себе система координат, первее не бывает, и скамейка запасных для таких антураж стадиона, не более.
И сидел под ним как в окопе, вырытом с особым усердием, влип в лавку, как пчела в варенье, да контракт неплохой, и это делало метафору еще более уместной. Актер эпизода, «это „Гранит“, парень, ты знал куда шел».
Не поспоришь, знал. Дублерский свитер дубел и въедался в кожу намертво и всерьез, пока не стал как панцирь – стамеской не отковырять. Усмехался, «трудно первые сто лет, потом привыкаешь», но шутка приедалась, а месяцы карьеры складывались в годы, которых у спортсмена не избыток.
Работать он умел. Более того, научился воспринимать тренировку, как вещь самодостаточную, а не прелюдию к игре, которой не будет, научился выкладываться в гулкой тишине тренировочных будней всем своими нерастраченным игроцким желанием. Ловить свои радости, когда в конце тренировки привычно стучит в висках и ноет колено, а тебе хорошо, и парни опять просят задержаться: поспорили на пенальти или кто положит больше с линии штрафной.
Он стал пожарным в городе несгораемых зданий, часовым заброшенного поста, персонажем ненаписанной пьесы. «Жестче», орет тренер на двухсторонке, и в тебя врезается вчерашний дублер, пыхтящий за шанс, которого у тебя не предвидится. И ты лежишь, хватая ртом воздух, и кто-то хлопает тебя по плечу, «все в порядке»? а ты все лежишь, ощущая себя не слишком новой деталью, которую слесарь-ремонтник носит с собой «так, на всякий случай».
У него не брали интервью, не узнавали в метро, даже комментаторы порой забывали его при читке протокола. В «Граните» он был незаметен как матрос на зебре. Менялись тренеры, иные не успевали запомнить в лицо и по имени, называя то Лешой, то Сашей. Жена перестала спрашивать про работу, сын уже не хвастался, что его папа вратарь самого «Гранита». Он играл в «предбаннике» Кубка России, в «товарняках» на предсезонке, а в чемпионате сыграл ровно один раз – в последнем матче сезона, когда основа уже праздновала золото.
Через два года решил уйти, но отговорили, дали новый контракт, «верим в тебя, ты часть нашей банды».
Потом еще два года. Заинтересовался крепкий середняк, по деньгам выходило ровно, советовался с друзьями, отмечали чей-то день рождения, но все только ржали – набрались уже, здорово набрались. Кто-то вспомнил анекдот «Как? Мне уйти из авиации?», а он чуть не полез в драку, выпил сдуру, а пить никогда не умел… Дома жена гладила по голове и говорила, что из Москвы не хотелось бы, что ребенок только пошел в школу, что у него хороший контракт, другие и этого не добились.
«Чего – этого? Лучшее – враг хорошего, да? Идиотская присказка, отмазка для неудачников».
Но снова был сезон, и он снова и снова говорил себе, что «Черчесов сидел под Дасаевым, Уваров десять лет был на вторых ролях в „Динамо“, оба дождались своего бабьего лета, которое оказалось запоздавшей весной, чем ты хуже?»
И продолжал пахать.
Отметил свой двадцать девятый день рождения, а неделей спустя Петра Бедарева сломали в совершенно рядовом матче, субтильный паренек въехал ему шипами в колено, это было на полгода, не меньше. Бедарева несли на носилках, а он бежал к воротам, натягивая перчатки, не размятый, с растрепанными ощущениями, слушая гул стадиона, который со скамейки, оказывается, звучит совсем не так.
Защитники напряглись и не пасовали назад, били в ауты, он орал, они огрызались. А потом влепили в ближний, а потом рикошет, заваливший его совсем в другую сторону, и мяч полз к ленточке как змея, а он только смотрел на него под угрюмое молчание своего стадиона.
Да, потом сыграл еще дважды, неплохо, да что там – хорошо сыграл, но на заявочном флажке клуб арендовал Шевченко, первого номера молодежки, и этот удар он не взял. Менялось не будущее, менялось прошлое, из всех этих семи лет работы тренажером для форвардов как-то вдруг выпустили смысл, словно воздух из проколотой шины.
«Вратарь не нападающий, его не выпускают на десять минут или на тайм, как в хоккее, успокойся и дыши носом». Такой вот аутотренинг.
И как-то само собой испарилось желание изматывающей тренировочной работы, которая держалась на сидящем внутри и вдруг неприятно покосившемся и захрустевшем стержне, стержне, который износился раньше, чем оба колена и переломанные пальцы.
Нет, не сорвался, никаких нарушений режима, боже упаси, но ковш спортивного честолюбия уже скреб по дну того места, где когда-то была мотивация, где было желание и вера в силы, и чудное ощущение, что все сложится хорошо.
Перестал попадать в заявку, пополз вес, остатки смысла сбегали, как зрители с безнадежно проигранного матча. Поговорил с президентом, раз, другой. Пошли навстречу, отпустили в клуб ФНЛ.
Возвращалось хоть что-то, планы второго сорта, ага, просто играть, играть. Снова ушел в тренировки, но уже не было того куража, вес сбросил, и смотрелся неплохо – тренер показывал большой палец.
Весной стартовал второй круг и он окунулся во второсортный ад своей второсортной мечты.
Игра вроде и шла, тащил и отбивал, но каждый пропущенный был под дых и злил до ярости, клуб не блистал обороной, пропускать приходилось много. Ушел через два месяца не научившись привыкать к поражениям, контракт с тихим шумом скользнул в шредер – по обоюдному, как говорится, согласию.
– Второй в «Граните» это не вратарь, это другая профессия, – сказал он мне года два спустя за чашкой кофе. – Мне и в книжке трудовой надо было писать – «дублер Бедарева». Крепок задний мой ум, уходить надо было раньше. Помнишь историю про двух лягушек в сметане? Одна сдалась и сдохла, другая пахала, выжила, освоила ремесло маслобойки попутно… Только мне кажется, она в болоте жить так и не смогла. Так и вижу, все вокруг жизнью наслаждаются, купаются там, загорают, а она все метелит лапками, как в той сметане…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.