Невероятные приключения Междупальцева и Хорохорина в Тридевятом царстве
- -
- 100%
- +
Он медленно направился к одиноко стоящей посреди зала синтетической ёлке и принялся задумчиво разглядывать блестящие шарики, смешно искажавшие лица окружающих людей.
Прикинув, что разговор так и не складывается, Междупальцев по-бабьи подпёр щёку ладонью и пригорюнился. В такой вечер даже читать не хотелось, а вытащенный из портфеля планшет со скачанной накануне книжкой об НЛО так и остался выключенным.
В конце зала, откуда-то из-за кресел, появилась скучная сгорбленная старуха с ведром и шваброй и с противным шмяканьем начала возить мокрой тряпкой по розовым плиткам пола. Дремлющие пассажиры в креслах зашевелились, неохотно поднимая ноги.
– Ишь, ведьма, выбрала время полы мыть! – беззлобно пробормотал Хорохорин, возвращаясь к Междупальцеву. – В новогоднюю-то ночь…
За окном по-прежнему бушевала свирепая пурга, и сквозь пелену снега тускло просвечивались редкие огоньки на взлётном поле. Под одиноко стоящими в ряд, промёрзшими самолётами выросли высокие сугробы, постепенно превращая аэродром в лежбище каких-то снежных доисторических мамонтов.
Делать было абсолютно нечего, и тут бы в самый раз попытаться прикорнуть, да только сон к нашим друзьям никак не шёл. Междупальцев упорно пытался найти какую-нибудь тему для разговора, однако его хвалёная велеречивость сегодня давала явный сбой, чего не случалось никогда прежде, поэтому он с обидой отвернулся и стал безразлично разглядывать старуху со шваброй.
– Нормальные люди сейчас за праздничный стол садятся, – печально констатировал он уже не раз проговорённую мысль, – шампанское откупоривают, «Оливье» по тарелкам раскладывают, по телевизору весёлые передачи с Басковым и Киркоровым смотрят, а некоторые даже смеются над их шутками…
– Вон тебе телевизор, – откликнулся Хорохорин, – тряпкой по полу возит. А другой передачи здесь не покажут!
И хоть переговаривались они тихо, странное эхо подхватило их слова и жестяным шелестом разнесло по залу. Старуха медленно повернулась в их сторону и, неожиданно сверкнув изумрудным горящим глазом, погрозила скрюченным пальцем.
– Ишь ты, напасть какая! – смутился Хорохорин и дёрнул товарища за рукав. – Посмотри на неё – прямо чертовка какая-то! Всё слышит…
– Это тебе померещилось! – сладко зевнул Междупальцев и вытянул ноги. – А вот телевизор посмотреть да коньячка под икорку пригубить и в самом деле было бы недурственно! И вдогонку за этим без остановки шампанского под холодец с хреном. Ну, или наоборот…
– Замолчи, изверг! – сглотнул слюну Хорохорин, сразу забывая о старухе. – С обеда маковой росинки во рту не было, а ты про такое! Знали бы, что так задержаться придётся, и коньяка, и икорки купили бы в городе для такого случая…
– Глянь на часы – уже полдвенадцатого, – продолжал неизвестно зачем искушать приятеля Междупальцев. – Люди повсюду радуются, тосты произносят, друзей поздравляют, желания на будущий год загадывают, а мы, как какие-то сычи… У нас сейчас лишь одно желание: выбраться отсюда поскорее, и всё… Пошли в буфет, Стёпа, там наверняка что-нибудь найдётся для таких горемык, как мы.
От его слов Хорохорину стало совсем тоскливо и одиноко. Первый раз за долгие годы он вынужден встречать замечательный новогодний праздник вдали от дома и от близких, которые наверняка не оставляют надежду, что в последнюю минуту, перед самым боем курантов, он появится. Такое уже случалось однажды, когда он всё же успел вернуться из дальней командировки. Сегодня никаких чудес не предвиделось, и домашние, конечно же, будут сильно огорчены.
– Эх, была не была, где наша не пропадала! – он сдвинул погуще брови, чтобы друг не заметил его минутной слабости, встал, расправил плечи и полез в карман за бумажником. – Пошли в буфет!
Друзья гордо проследовали мимо старухи-уборщицы, не спускающей с них глаз и отчего-то криво ухмыляющейся.
– Что это она на нас так смотрит? – настороженно поинтересовался Междупальцев.
– Да ну её к дьяволу! – преисполненный мрачной решимости, неожиданно разозлился Хорохорин. – Мы у неё в долг не занимали, а значит, и разглядывать нас, как врагов народа, нечего!
В буфете они с трудом расшевелили заспанную буфетчицу в мятом тюлевом кокошнике и замусоленном белом переднике.
– Шатаются тут по ночам всякие! Спали бы в ожидании своего рейса… – скорчила она недовольную мину и обречённо вздохнула. – Ну, чего вам?
– Нам бы, девушка, сами понимаете… Новый же год! – начал плести словесные кружева Междупальцев. – Отпраздновать хочется, хоть и не дома, да и обстановка неподходящая… Но мы люди подневольные, командировочные… Короче, коньячка хотим!
Буфетчица вытаращила глаза и грозно подбоченилась:
– Вам что, неизвестно, что буфет – не ресторан? За спиртными напитками – это не к нам. Тем более, руководство аэропорта с недавних пор строго-настрого запретило продавать на разлив и на вынос спиртные напитки пассажирам перед рейсами, а то такие вот командировочные, как вы, выпьют лишку, а потом безобразничают в самолёте, требуют от пилотов дать порулить, к стюардессам пристают с всякими непристойностями, от которых девушки отказаться не в силах, и всё прочее. А один из ваших коллег недавно вообще пытался лайнер угнать в какую-то, прости господи, Хургаду, хоть рейс и так был туда… В ассортименте у нас только безалкогольные напитки, ватрушки, консервы, крутые яйца и куры отварные. Спиртные напитки ищите в киосках в зале, но все они до утра закрылись, или у таксистов на входе, но цены там, да ещё сегодня…
– Куда мы пойдём сейчас?! Неужели у вас ничего не найдётся для страждущих в такую волшебную ночь? – продолжал опутывать буфетчицу своими сетями дипломат Междупальцев. – Ни за что не поверю, чтобы столь привлекательная женщина не могла найти выход из этого тупика! Это нам, мужчинам, трудно придумать что-то оригинальное, а женщине – сам чёрт не брат! Помните, как у Шекспира – или кого там из классиков? – полцарства за коня! Так вот и мы – полцарства… естественно, в иносказательном смысле и разумных пределах. Вы нас правильно поняли, милейшая?
Щёки буфетчицы зарделись от вкрадчивых междупальцевских слов, и её гладенький лобик прорезала морщинка глубокого раздумья. По-всякому вымогали спиртное в её безалкогольном буфете разгулявшиеся пассажиры – и деньги немереные сулили, и грозили пожаловаться самому высокому начальству в ООН, и бандитами пугали, которые явятся и разнесут всё тут на щепки. А вот так, по-хорошему, чтобы истосковавшуюся по доброму обращению бабью душу за самую её серединку ухватили, да не клещами, а ласково и вежливо… Нет, такого почти не случалось. Вроде бы те же деньги предлагали, но не так, как остальные просители, а уж слова-то какие складные сейчас говорят, и ещё этого – как его? – композитора Шекспира вспоминают, будто это не простая аэропортовская точка общепита, а, ей-ей, Академия наук. Ну как против такого устоишь?!
Из недр шкафчика со спецодеждой буфетчица извлекла дежурную бутылку с дешёвым молдавским коньяком местного разлива и, воровато оглянувшись по сторонам, быстро протянула её друзьям, а потом ещё быстрей спрятала полученные купюры в кармашек под передником.
С закуской дело обстояло хуже. В закромах буфета ничего изысканного для таких экстренных случаев припасено не было, поэтому пришлось ограничиться витринным ассортиментом. Крутыми яйцами и консервами друзья портить аппетит себе не захотели, так что оставалась лишь плохо выбритая курица с тощими синими жилами, торчащими в разные стороны упругими мускулистыми завитками, и железобетонные тульские пряники. Уныло сунув бутылку в заранее приготовленный пакет, Междупальцев и Хорохорин вернулись к своим креслам.
– Начинай, Федя, – вздохнул Хорохорин, прикидывая, что после коньяка захочется спать, а значит, будет чуть легче коротать время до утра. – Стаканчики-то мы забыли у неё попросить, придётся пить из горла. Начинай, тост у нас один…
– Неудобно как-то, – засмущался Междупальцев, – люди вокруг, за кого они нас примут?
– Я тоже на виду не могу, – Хорохорин посмотрел по сторонам, и его брови жалобно изогнулись. – Раньше, когда молодой был, мог всё, что угодно, а сейчас не могу, хоть убей…
Совсем уже было поникли друзья, и настроение испортилось настолько, что, если бы именно в эту минуту неожиданно объявили посадку на самолёт, они отправились бы к трапу по-прежнему с печальным видом. Но о таком чуде мечтать пока не приходилось.
Междупальцев вытащил из кармана очки и планшет с книжкой про НЛО, а Хорохорин уставился в вокзальное окно, за которым в сером полумраке кружились крупные снежинки. Непочатая бутылка коньяка сиротливо замерла в пакете между их портфелями на полу, так и не принеся долгожданной радости, и даже наоборот – ещё больше усугубив невыносимость тоскливого вокзального бытия.
3. В гости к Бабе Яге Костяной Ноге
Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. Впрочем, в нашем случае дело не делалось совершенно никак. По крайней мере, нам хотелось бы иного развития событий, ведь сказка-то уже давно сказывается, а значит, пора и событиям за ней поспевать.
Совсем уже было наши друзья собрались провести остаток праздничной новогодней ночи в грусти и тоске, как вдруг откуда-то из-за кресел раздался скрипучий голос старухи-уборщицы с изумрудным горящим глазом:
– Чего, соколики, приуныли? Негде силушку богатырскую потешить, али с бутылочкой спиртосодержащей некуда приспособиться? Ай, да беда-кручина! Вы бы ко мне, старой, обратились, я бы вас в свою каморку пригласила, а там у меня уже и закусочка кое-какая заготовлена, дорогих гостей дожидается. Да и к ней кое-что сыщется. Скажу откровенно, коньячок у меня получше вашего будет – настоящий армянский, звёздочек на нём, как на небе, не счесть. Такой даже самые большие начальники не каждый день употребляют. А ваш коньяк, мухами засиженный, можете сразу в унитаз вылить…
Конструкторы удивлённо вытаращили глаза на старуху, и её печёное личико тотчас расплылось в приторной улыбке, сухие губки приоткрыли редкие жёлтые зубы, которые, как показалось друзьям, стали чуть ли не покачиваться в коричневых дёснах. Спутанные седые волосёнки вылезли наружу из-под серого мышиного платка, но старуха, не обращая ни на кого в зале внимания, громко продолжала:
– Времечко-то уже самое что ни на есть новогоднее – без пятнадцати двенадцать! Коли так и дальше сиднем сидеть будете да обижаться неизвестно на кого, то не успеете попасть в Новый год, а значит, так и останетесь в старом!
– Что она за галиматью несёт? – изумлённо ахнул Междупальцев.
– И потом, неужели вам приятно будет пить своё зелье из горлышка, если решитесь? А ведь в двенадцать вы непременно так и сделаете, ничто вас не остановит! И о стаканах, как я вижу, вы не позаботились, а буфетчица вам о них не напомнила… И ещё после этого считаете себя интеллигентными людьми! – старуха издевательски посмотрела на Хорохорина и состроила выразительную гримасу. – А вдруг охрана аэропортовская заметит, что нарушаете порядок в общественном месте, и вас в полицию сдаст, а? Стыда не оберётесь!
Последний аргумент окончательно убедил наших конструкторов, и они, воровато оглядываясь на дремлющую в креслах публику, отправились следом за вредной старухой.
– Как тебя хоть звать-то, бабуля? – дипломатично поинтересовался Междупальцев.
– Как хотите, так и зовите! Помнится, вы меня сперва ведьмой обозвали. Так меня, кажется, твой товарищ окрестил? – она хитро подмигнула покрасневшему Хорохорину. – Не робей, Стёпа, я не обидчивая!
«Откуда она знает, как меня зовут?» – пронеслось в мозгу у Хорохорина, но интересоваться он не стал, лишь настороженно поглядывал на старуху.
Шла она очень быстро, и товарищи с трудом поспевали за ней. По каким-то полуосвещённым коридорам, вначале широким, а потом всё более и более сужающимся, они спешили следом и удивлялись её прыткости. Потом откуда-то дохнуло сыростью и спёртым воздухом давно не проветриваемого погреба. Междупальцев, с трудом перебирая короткими ножками, стал прихрамывать и задыхаться.
«Чёрт нас понёс за этой бабкой!» – размышлял он, но вслух ничего не сказал, чтобы не обидеть старуху. А она оглянулась на него, весело подмигнула и прошамкала на ходу:
– Не волнуйся, Федя, скоро уже придём на место!
Вдали забрезжил слабый огонёк, и через пару десятков шагов они остановились у невысокой, окованной железом деревянной двери. Покопавшись в кармане своего халата, уборщица извлекла большой бронзовый ключ явно старинной работы.
– Что за чёрт! Откуда здесь, в аэропорту, такие двери?! – удивился Хорохорин. – Да ещё и ключик соответствующий!
– Да, сынки, ключ что надо! – довольно пропела старуха. – Этот, как его… ан-ти-ква-ри-ат! – больших денег стоит. Один коллекционер недавно мне за этот ключ знаете сколько предлагал? Да только я не стала отдавать: для чего ему ключ, когда замка к нему нет? Каждая вещь должна служить по назначению, и не иначе. А у этого чудака ключ будет просто на стене висеть между иконой и фотографией «Битлов»… Но деньги он и в самом деле сулил немалые, только зачем мне деньги, когда я и без них прекрасно обхожусь! А как вы к деньгам относитесь?
Углубляться в эту скользкую тему друзьям не хотелось, поэтому Междупальцев пробормотал, потирая натруженную быстрой ходьбой поясницу:
– Побыстрей, бабуля, а то время уже – без десяти двенадцать! Не успеем же…
– Не торопи, – обиделась старуха, – со мной вы никуда не опоздаете. На сколько надо, на столько и задержим Новый год. Всё равно без нас никакое празднество не начнётся!
Конструкторы недоумённо переглянулись, и Хорохорин даже поднял палец, чтобы покрутить у виска, но раздумал, уже не на шутку побаиваясь проницательной спутницы.
– Думаешь, я ненормальная? – старуха исподлобья глянула на него и укоризненно покачала головой. – Вот всегда вы так, молодые да ранние, нахамите незнакомому человеку, обольёте его грязью, вываляете в перьях, а потом, когда всё разъяснится, слезами крокодильими обливаетесь, прощения вымаливая. Ведь вы же совсем не знаете, кто я такая! – тут она неожиданно распалилась и, сверкая изумрудным глазом, закричала противным скрипучим голосом. – Да я, если пожелаю, превращу тебя, поганца, в мышь серую, а вот его, – она ткнула крючковатым пальцем в Междупальцева, – в кота облезлого с помойки, чтобы сожрал тебя и не поперхнулся!
– Знаешь что, Стёпа, пошли-ка обратно в зал, – пробормотал Междупальцев, пятясь, – это не бабка, а какая-то нечистая сила!
Упоминание о нечистой силе неожиданно развеселило старуху, и она, сразу позабыв про гнев, затряслась от смеха:
– Конечно, нечистая! А где ты видел чистую силу? И зачем силе быть чистой? Чистой бывает слабость, и то не всегда. Да её на белом свете не так уж и много – не выживает она в современных условиях. А ту чистую, что пока есть, берегут, как зеницу ока, и расходуют по крупицам, чтобы надолго хватило. Вот скажи мне, Федя, ты добрый человек?
– Н-не знаю, – Междупальцев даже попытался спрятаться за спиной товарища, – наверное, добрый, но не всегда…
– А ты? – скрюченный палец упёрся в грудь Хорохорина.
– Слушай, бабка, – Степан Борисович грозно насупил брови и перешёл в наступление, – ты нас разыгрываешь, что ли? Мы тебе кто – мальчики… для битья? Ну-ка, покажи нам дорогу отсюда, и знать мы тебя больше не знаем. А то, ишь, шутить над нами вздумала!
После столь необычной для себя пространной тирады он перевёл дыхание и попробовал глянуть на старуху сверху вниз, потому что доставала она ему только до груди, но это почему-то не удалось. Грозные же слова, сказанные с такой интонацией, от которой трепетали все в его отделе, уборщицу окончательно развеселили, и она чуть не повалилась на пол от хохота:
– Ой, напугал! Ой, уморил! Ну и весельчаки вы, ребята! Вас бы царевне Несмеяне показать – она бы от смеха челюсть вывихнула! А со Змеем Горынычем и того хуже было бы – все свои три головы от хохота на узел завязал бы!
Друзья совершенно не понимали, о чём она говорит и отчего ей так весело. Вероятно, у бабки действительно не все дома, поэтому и дразнить её ни в коем случае не надо, лучше подобру-поздорову и без лишнего шума исчезнуть отсюда, а потом эту встречу забыть, как кошмарный сон.
Некоторое время старуха тоненько хихикала, а потом как-то сразу прервала смех, и глаза её, как прежде, засверкали необычным изумрудным блеском:
– То есть, как я поняла, вы меня всерьёз до сих пор не воспринимаете? Думаете, я без причины над вами потешаюсь? Так знайте, я – Баба Яга!
– Ну да, Баба Яга Костяная Нога! – проявил недюжинное знание фольклора Междупальцев.
– И вы меня должны бояться, потому что я с вами могу сделать всё, что захочу!
– Абсолютно верно, – в поддержку приятеля блеснул остроумием Хорохорин, – только не кусай нас, а то мы прививки от бешенства не сделали…
– Меня всем на свете надо бояться – я самая страшная!
– Конечно, страшная, как тебя не бояться! В зеркало на себя глянь, – продолжал ехидничать Междупальцев, – бр-р-р, не дай бог во сне увидеть…
Некоторое время старуха пытливо вглядывалась в лица друзей, пытаясь определить, какое впечатление произвели на них её жуткие откровения, потом недоверчиво поинтересовалась:
– Вы и в самом деле так думаете? Вы меня не разыгрываете?
– Разве мы, бабуся, похожи на лжецов?! – успокоил её Междупальцев и посмотрел на часы. – Короче, покажи, пожалуйста, как отсюда выйти, а то до Нового года уже пять минут осталось.
– Всё ясно! – заверещала старуха нечеловеческим голосом. – Вы мне не верите! Сейчас я вам докажу!.. А ну, дверь, распахнись!
Окованная железом тяжёлая дверь без всякой помощи антикварного ключа хрустнула замком и бесшумно, словно на подшипниках, распахнулась.
– Автоматика. Работает от голосового датчика, – прокомментировал всезнающий Хорохорин. – И ключом открывается, и голосом. Ничего оригинального…
– Значит, всё ещё не веришь? – старуха покачала головой, но возражать не стала, лишь приняла чопорный вид и торжественно провозгласила: – Проходите, гости дорогие, добро пожаловать!
Понимая, что за пять оставшихся до боя курантов минут в зал вернуться они уже не успеют, конструкторы не без робости перешагнули высокий деревянный порог и пошли следом за странной хозяйкой помещения.
4. Первые чудеса, в которые ещё до конца не веришь
Сразу за дверью их окружил непроглядный мрак, хоть глаз выколи. Неужели вредная бабка завела наших друзей в какое-то подземелье и бросила? Но она неожиданно вспыхнула каким-то непонятным сиянием, словно намазанная фосфором, и стало уже по-настоящему жутковато. Хорохорин хотел было выдвинуть какое-нибудь предположение по поводу этого непонятного свечения, однако не успел.
– Свет и фанфары! – громким голосом взвыла хозяйка, и повсюду на стенах с одинаковыми промежутками заполыхали разноцветные факелы в красивых бронзовых с чернью светильниках. Тут же распространился приятный запах свежей сосновой смолы, а откуда-то сверху грянула пока негромкая, но с каждым мгновением нарастающая музыка торжественного полонеза.
– Ух ты! – прошептал изумлённый Междупальцев, вглядываясь в сверкающую тысячами колеблющихся отблесков глубину уходящего вдаль помещения. – Аудиосистема тут что надо! Неплохо уборщица устроилась – так оборудовать себе подсобку! И откуда у администрации аэропорта средства на такую роскошь?
– Если у них такие помещения для обслуживающего персонала, – отозвался изумлённый Хорохорин, – то можно себе представить, какие кабинеты у их начальства?!
– Это ещё что! – печёное личико старухи расплылось в довольной улыбке, и она, прикрыв один глаз, заворковала: – Тут у меня только филиал, а вот в лесу на Лысой горе центральный офис – коттедж на тысячу двести пятьдесят квадратных метров. И это – не считая кухни, ванны и трёх туалетов с подогревом унитазов. Чем я хуже, спрашивается, ваших нефтяных олигархов?! Будете себя хорошо вести, я вас туда прокачу на экскурсию. Там и сауна на горячих ключах, и нарзан гейзером из-под земли бьёт – все тридцать три удовольствия. А русалки какие искусницы – ну, чисто кордебалет из Мулен-Руж! Никто против них не устоит… Даже ты, Стёпа, одним глазком глянешь на них и моментально свою жену и дочек забудешь!
«Откуда эта карга про моих-то знает? Когда ей Федька успел наболтать?» – пронеслось у Хорохорина в голове, но он решил благоразумно промолчать, а то вполне может быть, что эта загадочная старуха ещё ляпнет что-нибудь про его тайные шуры-муры с молоденькой секретаршей шефа из НеКБ. Вдруг эта ведьма, как какая-нибудь Ванга, знает всё про всех, или, что совсем уже возмутительно, до неё каким-то чудом доходят сплетни и слухи, без которых не может существовать ни одно уважающее себя конструкторское бюро? А наше – тем более.
В это время посреди комнаты, в которой они очутились, опять же совершенно невероятным образом возник громадный старинный стол на массивных изогнутых ножках. К великому удивлению друзей, на столе одно за другим начали появляться дивные яства, которых они в своих командировках позволить себе никак не могли. Да что там, в командировках – даже дома на праздничном новогоднем столе им такое не снилось!
Чего тут только не было! На огромном серебряном блюде соблазнительно прилёг румяный лоснящийся поросёнок, сжимающий в розовых чесночных зубках дольку истекающего соком лимона. Прихотливо выгнул тонкую шею обложенный душистыми травами и какими-то экзотическими овощами белый лебедь. Матово заискрились в хрустальных розетках оранжевые и чёрные зёрна икры. В декоративных расписных кувшинах вспенились разноцветные напитки явно не заводского ширпотребовского изготовления. Тяжело задышал горячим душистым паром необъятный пышный пирог с всевозможными начинками…
– Вот это номер! – Междупальцев даже потряс головой, потёр глаза и сглотнул слюну. – Такое и во сне не приснится! Ты, бабуля, честное слово, не Баба Яга, а самая что ни на есть добрая фея. Такой стол соорудила…
– Никакая я не добрая фея, и ты меня, Федя, так не оскорбляй, – капризно топнула ногой старуха. – Я самая натуральная Баба Яга, мне положено пакости делать и вредить всем подряд!
– Какая же это пакость?! Побольше бы таких пакостей, – протрубил растроганный Хорохорин, не сводя восхищённого взгляда со стола. – Лично от нас тебе, бабка, громаднейшее спасибо!
– Накрыла бы я вам такой стол, если бы не… если бы не новогодняя ночь! – проворчала старуха, но уже беззлобно, потому что и в самом деле понимала, что с кем-то ссориться в такую ночь совершенно не годится. – Ладно уж, комплименты и разборы полётов отложим на потом. Сейчас пора приступать к трапезе. А дальше видно будет…
Она торжественно хлопнула в ладоши, и рядом со столом возникли – или, как бы сказали сегодня – материализовались три роскошных княжеских кресла с красными бархатными подушками и золочёными спинками. За каждым из кресел замерло по юноше в расшитых блёстками старинных кафтанах. В руках у них засверкали маленькие топорики.
– Ну, точь-в-точь валеты! – простонал изумлённый Междупальцев, но быстро уселся в своё кресло и на всякий случай подальше отодвинулся от топорика, нависающего над головой.
– И где же ваш хвалёный коньячок? Давайте попробуем, – по-хозяйски распорядилась старуха, засовывая белоснежную салфетку за воротник.
– Вот, пожалуйста, – протянул пакет с бутылкой Хорохорин, – самый что ни на есть молдавский коньяк, правда, местного разлива…
– Фу, как от него клопами разит! – брезгливо поморщилась хозяйка стола. – И всякими другими насекомыми…
Междупальцев коротко хохотнул и поднял указательный палец кверху:
– А как, уважаемая, вы хотели? Такая у коньяка… технология приготовления. И вообще, коньяк – это солнце в бутылке, а никакие не клопы…
– Как не клопы?! Что-то ты, соколик, путаешь! Я же сказала «клопы», значит, они самые… На-ка, сам посмотри, у тебя глаза моложе, – старуха протянула открытую бутылку Междупальцеву.
И тут Фёдор Викторович с ужасом увидел, как из горлышка неспешно выползает жирный чёрный клоп, а следом за ним выглядывает ещё один.
– Не может такого быть! Ты погляди, Степан Борисович, что нам в буфете подсунули! Да ещё за такие деньги…
– Я лично разберусь с буфетчицей! – Хорохорин грозно сдвинул брови и стал похож на сурового инквизитора, выносящего очередной смертный приговор. – Не на таковских напала! Небось, решила, что всё спишется на праздник…
– Хлопчики, – вдруг заговорщически подмигнула бабка, – я придумала для неё потрясающее наказание! Вот смеху-то будет!.. Да и что вы ей можете сделать? Потребовать книгу жалоб и настрочить кляузу? Так у неё этих книг три, а для всяких инспекций и проверок ещё четвёртая имеется, в которой приятели только благодарности строчат. Да и кто эти книги сегодня читает? Разве что для развлечения. Так что этим вам её не пронять… К тому же, коньяка в ассортименте буфета нет, потому вам и жаловаться не на что… А придумала я вот какую петрушку…