Мистер Никс

Глава 4. Джо Дассен под кроватью

После трудного рабочего дня в архиве и библиотеке, уставшая, приплелась в гостиницу и рухнула в кровать. Однако не спалось. Положила мяту под подушку - не помогло. Уже двенадцать часов, пора бы заснуть. Вставать в восемь, с больной головой идти в архив, дышать пылью, рассматривать бисерные писарские почерки. В гостинице тихо. Кажется, я одна на этаже. Тишь, благодать. Словно в отместку радужным мечтам внизу грянула музыка. Поместили в самый уютный номер! Прекрасно! Чудненько! Странно, вчера музыки не было. Чорт, сегодня же пятница! Теперь зарядят на всю ночь!

Я встала, закурила - все равно не усну. Решила: завтра попрошу администратора поменять номер.

Красивый баритон завел мою любимую «Зи стефа». Джо Дассен! Сигарета выпала из рук. «Если б не было тебя, я выдумал тебя…», - пел кто-то внизу красиво, манерно. Какой самородок! И где – в затрапезном кабаке! Я затаилась дыхание и мгновенно влюбилась в бархатистый голос. Представила себе певца: лет сорока - пятидесяти… нет, пожалуй, меньше… тридцати пяти. Аккуратная бородка, кудрявые волосы до плеч, впереди небольшая залысинка, голубые выпуклые глаза, загнутые вверх томные ресницы, морщины от выдающегося носа к упрямому подбородку. Округлый животик, движения плавные. Красивые крупные руки с тонкими изящными пальцами. Кажется, мое воображение рисует Джо Дассена. В холодном номере гостиницы стало теплее

Ночь напролет я слушала французский шансон: Мирей Матье, Эдит Пиаф, Ив Сен Лоран. Потом настал черед итальянцев: Андриано Челентано, Ромино Пауэр.

Ах, мой милый кудесник! Я заснула под «Фели читу».

С нетерпением ждала следующей ночи. Мелькнула мысль: пойти в ресторан. Но, во-первых, нужны деньги, а во-вторых, не с кем. Буду наслаждаться искусством даром.

Концерт начался часов в десять. Публика разогрелась. Кутили какие-то старички: внизу мне встретились представительные мужчины пенсионного возраста. «Номенклатура празднует юбилей., - подумала я про себя. - Послушаем ретро! Ободзинский, Мансурова, Гелена Великанова, Майя Кристаллинская, «Маленький принц». Вначале зазвучали томные «Эти глаза напротив». Сердце растаяло. потом «Анжела» того же Ободзинского.

Бархатный тембр околдовал меня, привел в экстаз. Рок-эн-рол в стиле Магомаева: «Той единственной на свете королеве красоты». Я представила, как развеселившиеся старички, подхватив юных подружек, танцуют и заказывают «Битлз» и Элвиса Пресли. Но моему вокалисту никакие барьеры не страшны: он с блеском подделывался под голос Пола и короля рок-эн-рола. Волшебник!

Захотелось праздника. Слушательница добежала до ларька, купила баночку слабоалкогольного коктейля. Внизу, у ресторана, шумно, накурено, возле дверей старички прижимали к себе накрашенных девочнк-подростков.

В номере раскупорила баночку, разрезала яблоко и приступила к банкету. Мой «Джо Дассен» запел: «Быть может мне ты скажешь – да».

Надо бы сменить дислокацию, завтра рано вставать. Я погрузилась в сон. Оставался последний день командировки в Томске.

Воскресенье. Моя последняя встреча с музыкантом, похожим на французского шансонье. Так я его себе представляла: длинноногий, в белом костюме, на руке - крупный перстень. А может, я себе все придумала, и он толстый и маленький, с бородавкой на носу? Но зато как поет! Я приготовилась к вечернему концерту: приоделась, накрасилась, словно в филармонию собралась.

У входа в ресторан припарковались джипы и мерседесы. Контингент подобрался богатый, значит, до утра не засну. Ах, мой милый Августин, человек из музыкальной шкатулки! Согласна бодрствовать всю ночь, лишь бы услышать ваш божественный голос!

Ночной концерт начался с трагической мелодии: «Что ты вьешься, черный ворон, над моею головой?» Далее последовали: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, гоп-стоп, ты много на себя взяла, теперь расплачиваться поздно, посмотри на звезды, посмотри на это небо, - видишь это все в последний раз!»

Публика желала репертуар «Лесоповала» и Михаила Круга. Джо Дассен хрипел и рычал весьма похоже на блатняков.

Бутылки красного вина для меня оказалось недостаточно. Сбегала в ларек за коньяком, и только выпив, успокоилась и заснула под монотонное завывание: «Я вернусь к тебе, мама, из зоны»…. Когда зарумянилось небо, вокалист исполнил последний хит Пугачевой: «Девочка- секонд-хэнд».

Вечером следующего дня путешественница уезжала из Томска. В привокзальном буфете продавали водку «Прохор Громов». В купе по радио разливалась осипшим соловьем Алла Борисовна: «За таблетку, за таблеточку, взяли нашу малолеточку, ожидает малолетку небо в клетку, небо в клеточку».

В поезде, качаясь в вагоне, под стук колес вдруг вспомнила полюбившегося слова автора театральных воспоминаний Никса.

Никс считал, что: «Все зло и неуспех театральных предприятий происходит именно от недомыслия и убежденности предпринимателей в том, что театральное дело – коммерческое. Жестокое заблуждение. Чем больше будет оправдывать дело себя в художественном отношении, тем более оно приобретет посетителей, заинтересованных исправностью постановки, а с ним, разумеется, приобретет и наибольшее количество рублей». Сибирский антрепренер и актер не уставал повторять, что искусство должно быть некоммерческим. От этой коммерциализации искусства всех порядочных творцов, считал автор мемуаров, охватывает тоска и безысходность.

Моего любимого князя Долгорукого, поэта Вс. Сибирского порой охватывало отчаяние, и криком боли звучат следующие стихи:

«Не гонись за правдой,

а гонись за златом;

много будет злата - всем ты будешь братом…

Назовут все другом – князи и вельможи;

Наслажденья жизни

Все узнаешь тоже…

Пусть проделкой темной

злато взять придется;

Но тебе в бечестье

Это не сочтется…

Только на законном

Действуй основаньи –

Осторожно, тонко,

Хоть без колебанья…

И пройдешь в почете

Путь свой до могилы –

Денежной, великой

представитель силы!»

Глава 5. Москва. Червонные валеты

Итак, в снежном маленьком Томске я узнала, что бурная молодость Всеволода Долгорукова закончилась судом в Москве и ссылкой в 1877 году в Сибирь. Чтобы подробнее узнать о деле «червонных валетов», по которому он был осужден, я отправилась в столицу.

Москва готовилась к встрече третьего тысячелетия. Уже в ноябре 2000 года на всех крупных площадях стояли наряженные елки. Куда ни взглянешь – сверкающие шары и красные Деды Морозы словно сторожат это богатство. Возле Государственной Думы находчивый москвич, надев на голову алый колпак, жонглировал елочными шарами. Народ на проходном месте хорошо подавал.

Вечерами зажигаются огни баров и кафе. Возле них курсируют истощенные мужички с рекламой на груди: цыпленок табака – 40 рублей, омары в соусе –100 рублей, кофе с коньяком – 45 рублей. Волей - неволей хочется зайти. Тут же прогуливаются разрисованные Санта Клаусы, зазывая поужинать. Попрошайки протягивают руки, назойливые девицы заглядывают в лицо. Вечерняя праздная Москва сверкает прыгающими огоньками веселых заведений, подмигивает зазывалами, вышибалами, дорогими девочками. С балконов и из подвалов несется музыка: гитара, саксофон, ударные. Вечный праздник! К казино подъезжают на иномарках бритоголовые. Вдоль Тверской прохаживаются милиционеры с ленивыми цепкими взглядами, останавливают лиц кавказской национальности, проверяют паспорта. В гостинице, если задерживаешься больше трех недель, требуют временной регистрации, – еще помнится прошлогодний взрыв в метро, по официальной версии – террористический акт чеченцев, по народной молве – борьба за передел торговой территории подземки.

По местному радио передали об убийстве крупного бизнесмена: расстреляли в упор среди бела дня у собственного дома.

Криминала в столице много, несмотря на то, что милиционеры оснащены машинами и современной техникой лучше, чем в провинции. Всюду на дорогах висят растяжки с голыми дамскими прелестями. На голых девиц шоферы уже не реагируют.

Москва развлекается. Алла Пугачева с Филей приглашает на запись «Рождественских встреч». В театрах идет нечто пошло-водевильное. Кроме комедий и фарсов малоизвестных авторов, повсеместно идет «Чайка» и «Мертвые души», а также - бессмертный «Ревизор». Самый популярный спектакль – американский мюзикл «Метро» в московском театре оперетты. Билетов не достать за месяц.

Посетила новый МХАТ. Давали «Без вины виноватые» Н.Островского. Располневшая Татьяна Доронина, кумир кино шестидесятых годов, а ныне художественный руководитель театра, играла заглавную роль, выла и стонала, картинно заламывая руки. Молодой герой-любовник, хорошенький кудрявый мальчик, истошно кричал, надрывая неокрепший голос. На вторых ролях помятая не первой свежести актриса и комик с синим носом шаржировали в лучших традициях провинциального театрика. Сто лет прошло, а те же приемы.

В московском светском обществе сын князя Алексея Владимировича Долгорукого, Всеволод, был желанным гостем. Он прекрасно вальсировал, пел романсы, музицировал на вечерах и балах, аккомпанируя себе на скрипке, строчил сентиментальные стихи в альбомы барышень, ходил в театр, знал всех актеров, писал о театре и музыке. Кроме того, молодой человек был недурен собою, весьма недурен. От его пышных волнистых волос дамы без ума. Молодой князь моден в литераторских кругах. Несколько сентиментальных повестей и рассказов, напечатанные в столичных газетах, привлекли внимание общества. Ходили слухи, что за какие-то мелкие махинации князь три месяца сидел в тюрьме, но… всего лишь три месяца! Карточный долг…мелкое мошенничество. Красивый корнет нуждался в деньгах, а наследство промотано предками. Обидно с такой внешностью, родовитостью быть бедным! Человека приятнейшего, с изысканными манерами везде охотно принимали: на балах, в театре, в элитном карточном клубе.

Но вскоре Всеволод Алексеевич опять оказался на скамью подсудимых вместе с сорока пятью такими же неудачниками из золотой молодежи. Обыватели с неотступным вниманием и даже некоторой завистью следили за хитросплетениями многочисленных уголовных дел, которые объединил процесс «червонных валетов». Даже здесь проклятый князь сумел прославиться и отличиться! Он был не просто участником, но крупным организатором дела.

Всеволод Алексеевич Долгорукий попался на мошенничестве: заставлял подписывать фальшивые векселя. Создал вместе с князем Огонь-Дмухановским липовую контору, принимал служащих, брал с них залог, а потом несколько месяцев не платил жалование и закрывал контору. Всё прямо как в славные 90-е годы двадцатого века. Обманутые вкладчики пожаловались, князя схватили, судили. Суд приговорил к лишению всех почестей, званий и ссылке в Сибирь на вечное поселение. Потомок Рюриковичей был лишен привилегий, сослан в Сибирь и приписан к мещанскому сословию.

Так, порывшись в газетах, восстановила я картину процесса о «червонных валетах».

А что происходило с моим, уже любимым, героем в Сибири, куда его сослали в 1877 году?

В Томске вместе с князем Долгоруковым находились еще несколько героев нашумевшего московского процесса, и они все недурно устроились: кто редактором газеты «Сибирский вестник», как Евгений Корш, кто содержал лавки, кто пристроился в городской власти. Всеволод Алексеевич служил секретарем у владельца золотых приисков, городского главы Зиновия Михайловича Цибульского, жил в прекрасном месте на даче под Минусинском, но бездеятельность ему быстро наскучила, и князь отпросился в Томск. Его пригласили репетитором в семью начальника канцелярии и секретарем в контору.

Однако неспокойная натура князя требовала широкого поля деятельности. В 1880-90-е годы он много писал театральных рецензий во все местные газеты: томский «Сибирский вестник», красноярский «Енисей», а также в московские журналы: «Артист», «Театр и искусство». Издавал совместно с предпринимателем М. Бейлиным журнал «Сибирский наблюдатель», поначалу называвшийся «Дорожник по Сибири и Азиатской части России», в начале двадцатого века выпускал газету «Сибирские отголоски» и сатирический журнал «Бубенцы».

Как знать, если бы не ссылка, может быть, не стал бы опальный князь видным, уважаемым человеком, известным писателем, поэтом, критиком и журналистом. Эти сведения о его журналистской деятельности я собирала годами и лишь в конце своего исследования имела перечень многих изданий, где печатал свои театральные опусы вездесущий критик Вс. Сибирский. Неутомимо строчил он стихи, выпустил несколько сборников в Томске. Видимо, мечтал прославиться на писательском поприще.

Первым его опубликованным романом была книга, изданная в Петербурге в 1864 году о своем старинном роде. Материал собрала тетка, известная писательница Наталья Долгорукая, несколько художественных историй в лучших традициях сентиментализма (например, драматический эпизод о непокорном прадеде, сосланного за провинности на военной службе в Омск), вписал племянник. За офицером последовала верная возлюбленная, однако не вынесла трудного путешествия и умерла, а прапорщик с горя едва не застрелился. Юноша остался жить в Сибири, не в силах уехать от могилы единственной подруги. Такой поэтический сюжет сочинил юный кадет.

Мог ли предполагать Сева, что скоро он окажется на каторге и навестит могилу предка? Нет, не мог Всеволод Алексеевич Долгоруков подумать о том, в какую сторону повернется жестокое колесо фортуны, что сменит он блестящее московское общество на диких сибирских купцов, а самого его уже никто не будет величать: ваша светлость, а будут обращаться с ним как с изгоем.

«Не много лет, но одряхленье

Я уже чувствую порой,

И жизнь зовет меня к забвенью,

И тело хочет на покой!

В мою цветущую годину-

Увы! - Я днем не дорожил,

И в буйных оргиях святыню

Души и сердца схоронил

Бездивлен ум и тело хило, -

Нет упований, веры нет,

И роковой конец – могила

Мне шлет ласкающий привет»,

- грустно подвел итог поэт Вс. Сибирский в конце жизни.

Глава 6. Милая Сашенька

Ржевский написал стихотворение и заложил его в какую-то книгу с тем, чтобы найти через несколько лет и прочитать:

«С милой долго шел в ладу я,

с милой долго песни пел,

но в отчизне этих песен

никто слушать н

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.