Две недели до Радоницы

– Кобета! Пуху марны! – кричал отец, – Ты что зробила!

– Вот опять эти польские словечки твои! Ничего не понимаю! – топнула ногой мама. Увидела, что мы подошли, быстро спросила меня, – Андрей, что это за пуху марный, а?

– Да я сам не знаю, – пожал я плечами.

– Это из Мицкевича, – с придыхом сказал отец, набирая в грудь воздух. Хотел нам что-то объяснить, но махнул рукой.

– А где юла-то? – спросил Дима.

– Вот! – снова взревел отец, – Выкинула! Матка ваша выкинула!

– И правильно! – накреня к отцу корпус, крикнула мама. Казалось, она соревновалась с ним в этой перепалке, – Плохая у нее энергетика, у юлы этой! К черту ее выкинула!

– Но ты же за нее меня чуть не закопала, – изумленно и чуть с обидой сказал отец.

Мама махнула ладонью, будто речь шла о ерунде.

– Я ей истории не знала, Збышек. А теперь знаю. Она несчастья приносит. Нам в семье она ни к чему.

– Золотая была… – протянул отец.

– И что? – сверкнула глазами мама, – Не думаешь ты, что я из каких-то меркантильных интересов…

– Молчу, молчу, – выбросил полотенце отец.

– У меня есть сейчас нечто куда более ценное, чем это юла, – сказала мама. – Наша семья.

– Ты останешься в Нагоре? – спросил отец.

– А куда деваться, Збышек?! – с надрывом сказала мама, будто правда делала ему одолжение. Но я чувствовал залегшую на дне ее слов неподдельную радость. Думаю, почувствовали ее и остальные.

– А как же кафедра твоя? Твоя работа в Москве?

– Возьму отпуск по собственному, – пожала плечами мама, – Но, скорее всего, просто уволюсь.

– А Димка? – отец перевел взгляд на брата.

– Не поеду я в этот суд, – покачал головой брат, – Загребайло со своими купленными адвокатами пусть хоть подавится.

После этого разговора отец заметно повеселел. Подмигнул, красный, разгоряченный, и стал зазывать нас в дом.

– Ходьте на снядание! Я вам зроблю налесники49.

– О нет, Збышек! Только не твои налесники! – взмолилась мама, уже переступая порог. – Я сама испеку.

– Андрейка, а ты чего стоишь? – высунулся отец из двери, – Ходь, сынку!

– Я попозже! – махнул я рукой.

– Ведомо, – кивнул отец, – Твоя воля!

Мне хотелось некоторое время побыть одному, осознать, что произошло за эти безумные две недели. И что мне теперь было делать дальше.

Воздух уже теплел. Солнечные лучи окрашивали в яркий слепящий цвет стену забора напротив меня. Я представил высаженные возле него в ряд цветы, как это было при бабушке. Посадим стокротки, а на огороде будут трускавки.

«Про цветы думаешь? Не расслабляйся, Андрей»

– Мило? – я слушал его слова теперь без всякого страха или напряжения, – Ты все еще со мной?

«Куда же мне деться? Я с тобой теперь навсегда, Андрей, хочешь ты того или нет»

– Без тебя я бы не справился тогда. Твоя сила… она нужна мне. Если снова появится некто как Лукас, я должен уметь постоять за себя. И за все, что мне дорого.

«Наконец. Наконец, мы научились разговаривать, Андрей»

– Можно сказать так, – кивнул я, – А можно сказать, что я и ты…

«…это один человек»

Кто-то коснулся моего плеча. Я обернулся. За мной стояла Дарья. Вид у нее был настороженный, в глубоких темных глазах – искреннее волнение.

– У тебя все хорошо? – спросила она, – Ты будто сам с собой сейчас разговаривал. И я слышала, ты к психотерапевту ходил, там в Москве. Андрей, что-то случилось?

Я покачал головой.

– Мне больше не надо никуда ходить. Сейчас все хорошо.

– Точно?

Вместо ответа я взял девушку за руку. Дарья не противилась, слегка подалась мне навстречу. Тогда я положил руку ей на талию, сминая складки шелкового платья, осторожно, но уверенно, приблизил ее к себе и нежно поцеловал в губы. Теперь я точно знал, что мне дальше делать.

Примечания