Менька

– Да не бойся ты, – по-взрослому сказала Ольга. – Ты здесь ни при чём. Я давно хотела попробовать. Лучше уж с тобой, чем со слюнявым одноклассником. К тому же ещё и дома.

– Тебе было хорошо со мной? Больно не сделал?

– Всё нормально, – сказала она и поднялась. – Тебе нужно уходить.

Толик уже в который раз за вечер удивился взрослости девушки. Или распущенности?

– Да, да. Конечно, – он встал, натянул брюки.

Ольга сдёрнула простынь, Толик увидел пятно, к горлу подступил комок, он обнял Ольгу и стал целовать.

– Олюшка, милая. Ты только скажи, я для тебя всё сделаю. Всё что захочешь, только скажи.

– Правда?

– Правда. Лишь бы ещё раз прикоснуться к тебе, ещё раз быть с тобой, – у него вновь просыпалось желание.

– Я видела в магазине для железнодорожников часики красивые, позолоченные. Купишь?

– Куплю, – Толик не мог оторваться от девушки, она решительно его оттолкнула.

– На сегодня хватит. Сам должен понимать.

– Да, да, – засуетился он. – Когда теперь? Где?

– Не знаю, – Ольга надула щёчки. – Я ещё не решила, подумаю. От тебя всё зависит.

– Олюшка, скажи, что ты хочешь, – Толик был в полной её власти.

– Хочу часики.

– Куплю! Только не надо больше ни с кем, кроме меня. Хорошо? – попросил он, почему-то нисколько не сомневаясь: Ольга легко отдастся и другому, и от такого понимания ему становилось невыносимо больно.

Ольга долгим взглядом посмотрела на него.

– С кем и когда, решать буду сама. Ты мне не указ.

– Олюшка, – Толик прижал её к себе. – Ты же девушка порядочная и должна понимать, что ты теперь моя.

Она отстранилась и повелительно произнесла:

– Всё. Уходи. И запомни, я не твоя.

– Но?..

– Уходи, – скомандовала она, и он послушно пошёл прочь.

От позолоченных часов Ольга отказалась: как объяснишь близким их происхождение? – взяла деньги. Купюры – десятки, двадцатипятирублевые – появлялись в её кармане какое-то время частенько. Часть «кровно заработанных», так она называла их, тратила на школьных друзей, часть откладывала, спрятав на чердаке дома.

Вскоре Толик ей надоел, она была не готова к его взрослой потребности. Он же, окончательно запутавшись в сетях юного тела, умолял не бросать его, что только злило её, и она безжалостно высказала ему своё безразличие, близкое к отвращению. Не обидело его и это. Тогда она пригрозила:

– Не отстанешь – скажу отцу, что ты меня изнасиловал.

– Но ты же сама! – растерялся он.

– Кто поверит, что сама? Распишу так – мало не покажется. Забыл? Я несовершеннолетняя!

– Но ты же сама! – безнадёжно повторил Толик. Эта девчонка может делать с ним, что угодно: унижать, оскорблять, может уничтожить, но и в силах вознести на недосягаемую высоту удовольствия.

– Ладно, сильно не расстраивайся, – вдруг изменила она решение. – Это не окончательно. Потом может быть опять.

– Опять?! Когда?!

– Не знаю. Не решила. Сам не ищи со мной встречи. Когда время придёт, сама позову. А будешь доставать – всё расскажу отцу.

– Не буду. Только, пожалуйста, сегодня в последний раз. Прошу. В последний раз, – он готов был, умоляя, встать перед ней на колени, лишь бы ещё раз через тёплые податливые бёдра познать всепоглощающее наслаждение.

На следующий день Ольга купила у спекулянтки Светки новую французскую помаду и тушь.

Ольга мечтала окончить школу и рвануть в Москву. Понятно, с таким аттестатом двери института, да и техникума закрыты, но в Москве можно и работать. Неважно где. На заводе, фабрике. Лишь бы в столице, где народ, развлечения, возможности. Она бы там развернулась.

– А что? Фигурка хорошая, вон какие ноги длинные, – Ольга после душа стояла перед трюмо. Часто оставаясь дома одна, она иногда разговаривала со своим отражением. – Мордашка тоже не подвела. Конечно, бывает и получше, но бровки подвести, ресницы наложить, губы поярче, прикид модный… Отбоя не будет, а там, как отец говорит – выгодно выйти замуж.

Полдня прослонявшись в лени по дому, к вечеру Ольга решила устроить «вечеринку», но желающих повеселиться не было. Кто-то делал уроки, кто-то поругался с родителями и отпрашиваться бесполезно, кто-то не хотел «плестись в такую даль», один Димка Полянов, он жил по соседству, согласился и робко спросил:

– Менька будет?

Менькой в классе звали Надю Менькову.

– Она по выходным дома сидит. С матерью, – сказала Ольга и подумала: «Вот так всегда, его приглашаешь, а он – Менька! Словно кроме Меньки никого на свете нет!» Она сквозь зубы нехорошо выругалась.

– Тогда не приду.

– Ладно. Если я решила устроить вечеринку, так тому и быть. Жди звонка.

Надю не пришлось уговаривать (удивительное дело!), она сразу же согласилась.

– Приходи. Твоя Менька скоро будет, – Ольга перезвонила Диме.

– Правда? Не обманываешь?

– Больно надо, – Ольга положила трубку, уверенная: Димка не заставит себя долго ждать.

«Мальчишка! – опять зло подумала Ольга. – Бегает за Надькой, как дурак. Весь класс над ним смеётся, а он ничего не замечает».

Мальчишеская влюблённость, ничем не испорченная и ничего не требующая взамен, вызывала зависть. Она-то хорошо знала, что есть и другое, взрослое и грязное, но это чистое чувство (почему не к ней?) злило и будило чувство собственницы.

– Менька пришла? – первое, что спросил Димка, войдя в дом.

– В пути.

– А-а, – разочарованно протянул мальчик. – Ты одна? Говорила – народ будет и всё такое.

– Проходи, – она включила громче музыку, подождала, пока гость снимет куртку и, покачивая бёдрами, подошла к нему. – Пошли танцевать.

Димка мгновенно покраснел и промямлил:

– Я?!.. Нет… Не могу…

Ольга засмеялась, обхватила руками голову мальчика и, громко причмокивая, поцеловала в обе щёки, отошла в сторону и опять засмеялась:

– Димка, ты просто красавец!

Мальчик только сейчас заметил, у неё ярко накрашены губы. Он подбежал к трюмо. На него ошалело смотрел испуганный парень с красными контурами губ на щеках. В дверь позвонили.

– Это Менька! – фыркнула Ольга.

Димка с остервенением стал тереть лицо, но жирная помада лишь размазывалась, окрашивая и руки.

– Привет, Дим! – Надя, увидев остатки помады на щеках и руках одноклассника, отвернулась. – Я думала, у тебя компания.

– Нам и вдвоём не скучно. – Ольга озорно подмигнула однокласснику. – Правда, Димочка?

– Может, я вам помешала, – Надя пожалела, что приняла приглашение.

– Не обращай на неё внимания! – Димка спрятал руки за спиной. – Она придуривается!

– Совсем и не придуриваюсь. Мы… – Ольга ещё хотела что-то сказать, но рассерженное лицо Димки остановило её. – С вами и пошутить нельзя. Сразу обижаетесь. Разбирайтесь сами. Мне нужно позвонить, – она ушла в спальню и плотно закрыла дверь.

Дима в гостях у Ольги бывал часто, ему нравилось здесь всё. Небольшая общая комната, так назвала бы комнату его мама, Ольга же всегда говорила «гостиная», две спальни и уютная кухня. Подобной мебели и посуды он не видел больше нигде. Цветной телевизор, холодильник почти под потолок и особенно проигрыватель вызывали восхищение, и он мечтал: когда-нибудь у него будет такая же бытовая техника. Он будет учиться и много работать, лишь бы купить то же самое.

– Что поставить? Песняров? Или Антонова? – Дима начал перекладывать пластинки.

– Всё равно.

– Тогда Макаревича. Что мрачная такая?

– Тебе какая разница?

– Мне ничего. Просто спросил.

Надя насупилась и на него не смотрела.

– Что-то Ольги долго нет. Оля! – позвала Надя. Ответа не последовало. Она встала и пошла в соседнюю комнату.

Ольга сидела, поджав под себя ноги, на кровати и листала журнал «Крестьянка».

– Что? Уже пообщались? – не поднимая головы, спросила она.

– Моя мама выходит замуж, – неожиданно для себя выпалила Надя.

– Ну и что? – ожидаемого возмущения не последовало.

– Понимаешь, она выходит замуж! – Надя замолчала, раздумывая, говорить или не говорить, но сомнения, терзающие последнее время, рвались наружу, и она продолжила: – Получается, я ей не нужна!

– Ну и что? – Ольга, перестав листать журнал, посмотрела на подругу. – Вон у Вальки Матвеевой мать раз в полгода замуж выходит, – она привстала, вытянула губы вперёд, жеманно опустила глаза и, растягивая слова, сказала: – «Доченька, познакомься, это твой новый папа». Валька оглянуться не успеет, как мать выводит: «Доченька, он такая сволочь». Валька мечтает от такой мамаши сбежать. «Жалко, – говорит, – больную бабку. Давно бы смоталась!» Твоя один раз мужика привела, а ты психуешь.

– Но зачем? Нам и вдвоём хорошо.

Ольга язвительно засмеялась:

– Хорошо?! Ну ты даёшь! Неужели не понимаешь? Она же баба, ей тоже мужик нужен. Каждая хочет устроить свою жизнь. Моя вон мамаша так и льнёт к отцу, когда он из командировки возвращается. Кувыркаются, кувыркаются по ночам. Противно даже, – она нехорошо выругалась. – Ты ей, Менька, лучше не мешай. Всё равно скоро в Москву уедешь учиться. Так же? – Надя кивнула головой. – Вот. Мать одна останется. Так что успокойся. Пусть выходит. Мужик-то ничего?

– Не знаю.

– Молодой или старый?

– Не знаю.

– Вот, заладила: не знаю. Ты что-нибудь знаешь?

– Не знаю.

– Ладно, – снисходительно махнула Ольга рукой. – С тобой разговаривать бесполезно. Иди к Димке. Он ради тебя сидит там.

Надя с восхищением смотрела на подругу, впервые осознав: Ольга намного опытнее, и есть в ней житейская мудрость, а Наде ещё предстоит осваивать непонятные взрослые хитрости.

– Вот что, – Ольга встала, отбросив журнал, – вечеринка отменяется. Вы на меня тоску нагоняете, – она решительно вошла в гостиную. – Дим, я пошутила: праздник отменяется. Дуйте домой!

– Ты даёшь! – Дима послушно натянул куртку.

– Кавалер, – Ольга хихикнула. – Меньку не забудь проводить.

– Не надо, – сказала Надя и, попрощавшись, вышла на улицу.

Весна!

Конец марта!

Но Зима не бросилась без оглядки улепётывать от чисел в календаре. «Не спешите радоваться. Я еще похозяйничаю!» – напоминает она о себе ночными морозами. Зима, конечно, вправе напоследок пошутить, но чуть уловимое дуновение аромата первоцвета, сирени и черёмухи уже витает в воздухе. Такого смешения запахов не бывает, да и рано ещё, но подсознание помнит, а желание скорейшего тепла так сильно, что ошеломляющая Весна становится почти реальностью. Зима порывом морозного воздуха изгоняет предвестника зелёной красавицы, но остаётся предчувствие зарождения новой жизни и уже не покидает.

Впервые Надежда не спешила домой. Не хотелось. Её не пугали пустые улицы, наоборот, она представила: с ней происходит несчастье, самое страшное, какое может быть, и тогда мама, видя истерзанное тело дочери, понимает, как она дорога ей… Рыдает… Кричит, что была не права…

– Менька! – её догнал Димка и пошёл рядом.

Надя не хотела ни с кем разговаривать, но прогонять одноклассника не стала. Этот кареглазый высокий парень нравился ей с шестого класса, только постоянные клоунские выходки немного… раздражали.

Сначала она воспринимала его выкрутасы спокойно: как и все одноклассники, смеялась над ним, переживала, когда вызывали к директору или приглашали родителей в школу, но однажды Ольга язвительно заметила:

– Везёт же некоторым.

– О чём ты? – не поняла она.

– Будто не знаешь. Димка с четвёртого класса в тебя влюблён и выпендривается, чтобы ты обратила внимание!

– Я? Ему нравлюсь? – Надя покраснела.

– Да ладно тебе. Вся школа знает. Я сама слышала на перемене, как ребята над ним смеются: «Что, Димка, опять к директору на ковёр, а Менька твоя даже глазом не повела?!» Поняла? Твоя Менька! А ты дурочку из себя строишь?

Надя представила одноклассников, они могут шутить жестоко, и ей стало жалко Диму. Она порывалась сказать ему: «Если из-за меня, то не надо», – но не решалась, и вот, пожалуйста, такая возможность появилась. Но слов не было.

Первым молчание нарушил Дима:

– Ольга – девчонка нормальная. Не знаю, что с ней сегодня. Не обижайся на неё.

Надя не ответила, замолчал и Дима. Так они дошли до дома Надежды.

– Домой что-то не хочется, погуляем ещё.

Дима незаметно посмотрел на часы, почти девять. Мама ругаться будет… но он послушно пошёл следом за девушкой.

– Дим, я хочу тебя попросить, – начала Надя, – если ты из-за меня, ну, всякие штучки выкидываешь, журнал выкрал и тому подобное, не надо. Я к тебе, – она некоторое время молчала, – хорошо отношусь.

Она взяла его за руку, остановилась и доверчиво посмотрела на него. Было темно, и он почти не видел выражения её лица, но по интонации голоса понял: она говорит правду.

– Не буду, – твёрдо сказал он и крепко сжал её ладонь.

По ночному городу они бродили долго, говорили обо всём: школе, общих друзьях, приближающихся экзаменах, куда поступать.

– В институт не пойду, в техникум, – деловито сказал Дима. – Железнодорожный. Только боюсь, не поступлю. Придётся осенью в армию идти.

– В армию?! – Надя остановилась, а Димка обрадовался её неподдельному волнению.

– Ага. В детстве много болел, и меня отдали в школу почти в восемь лет. В октябре восемнадцать стукнет. Батя говорит – каждый настоящий мужчина должен отслужить положенные два года или три на морфлоте. Он старшему брату тоже так говорил, а ещё: армия школа жизни для мужика. Брат уходил пацаном, вернулся взрослым мужчиной. Я его не сразу узнал. В армию обязательно, иначе нельзя, – убедительно сказал он и нерешительно спросил: – Ты на проводы придёшь?

– Приду, – ответила Надя, – если пригласишь.

– Да ты что? – Дима готов был закричать: «Чтобы я не позвал тебя перед такой длительной разлукой?», но лишь сказал: – Обязательно приглашу. Можно я буду писать тебе?

– Конечно. Я буду ждать тебя из армии, – неожиданно для себя сказала Надя.

– Правда?! – Димкино сердце застучало быстро-быстро.

Когда Людмила Алексеевна встретила дочь у порога и с упрёком начала выговаривать:

– Ты где была? Я вся извелась, –

Надя спокойно ответила:

– Гуляла. Тебе можно. И мне тоже.

Димку наказали, и две недели его путь был дом – школа, школа – дом, но он был счастлив.

Менька! Менька! Его чувство взаимно!