Подобна свету

Выгодная дружба

Несчастье с дочерью Нахаба всколыхнуло всех северян. Жалко боярский род, да и собственная безопасность волновала. Везде усилили дозоры, по распоряжению старцев без срочной необходимости северянки не могли покидать городища и веси. Воины в одиночестве в путь не трогались, даже если необходимость была дойти до ближайшего поселения.

Гуснар от общих тревог в стороне тоже не остался. Но о Синеокой не думал. Какая разница, перейдет она Смородину-речку или нет, – ему и своих детей было не жалко. Тревожило, что ранен лесной, и подступы к селениям еще старательней охраняются и проверяются. И, кто его знает, может, тот лесной к нему шел. Может, надоело Уру, началоводцу лесного люда, ждать весточки, – решил сам наведаться.

Гуснар знался с Уром несколько лет. Родичи считали, что он богатеть начал с приходом в дом рабов. Оно, конечно, так. Поход знатный вышел, степняки для хозяйства – опора хорошая, да только и их кормить требуется, к тому же, одежка, пусть и ношенная, но полагается. По закону северян невольник считался почти членом семейства. При таком неразумном порядке сильно не разбогатеешь.

С другой стороны, род Гуснара начал прирастать добром. Пять лет назад по осени Гуснар с родичами на охоту собрался. От поселения ушли далеко. Гуснар заприметил большую пушистую белку, резво перепрыгивающую с ёлки на ёлку. Шапка у Гуснара сносилась, мех местами вылез, – стыдно перед людьми в такой показаться. Это и заставило его бросить товарищей.

«Пусть кабана выслеживают, – раскинул он умом, – я пока шапку припасу».

Белка – зверёк шустрый. С ветки на ветку скок, скок, бывает, и остановится, мордочкой покрутит в разные стороны, лапками быстро-быстро переберёт и опять – с ветки на ветку. Иной раз Гуснар и хвоста пушистого не видел, но охотничье чутье точно указывало, в каком направлении белка скачет. Давно Гуснар мог оглашенного зверька подстрелить, но хотелось попасть прямо в глаз. Из шкуры без всякого изъяна шапка знатная получится.

Чуть в стороне хрустнула ветка. Гуснар резко обернулся, прислушался. «Вроде никого. Ветер или Леший безобразит».

Отвлекся на миг, а белка как сквозь землю провалилась. Куда скрылась его новая шапка, Гуснар так и не понял. Раздосадованный, решил возвращаться к родичам.

Лес, известно, много опасностей для человека готовит. Не ожидаешь беды, a она рядом бродит. Уверенно идет Гуснар, – под ногами-то земля твердая, но как будто оступился, и неведомая сила потянула к себе. Одна нога провалилась в трясину. Перед другой ногой земля словно расступилась.

«Яма Кикиморы[21]!» – догадался северянин.

Есть в лесу скрытые места, попадёшь – в живых не останешься. Кикимора, сестра лесного бога Лешего, своё дело хорошо знает. Мелькнёт в чаще поляна круглая, словно ночное светило в полной своей красе, трава ровная – без единого цветочка, как косой выкошена, и деревья вокруг не колышатся, листочки – как неживые, – ошибки нет, Кикимора созорничала. Как Гуснар проглядел опасность? Знал приметы, а угодил.

«Всё. Конец», – обреченно подумал он.

Невиданная сила тянула его за ноги под землю и, чем яростнее он сопротивлялся и старался вытащить попеременно то одну ногу, то вторую, тем больше увязал в земле. В поисках хоть какой-нибудь поддержки, он хотел было ухватиться за ветку в двух шагах от него, но дотянуться не мог. Вековые деревья и молодая поросль и кусты по велению Кикиморы прятали руки-ветки от северянина.

Незаметно Гуснар увяз по пояс и уже не сомневался, что вскоре придётся перейти Калинов мост. Пора помолиться и достойно принять смерть. Но тут за рядами деревьев мелькнула тень.

«Зверь. Учуял, вот и пожаловал. Волк вроде или, может, рысь. Лучше у Кикиморы в гостях жизнь закончить, чем еще живого зверь драть начнет», – спокойно подумал Гуснар и перестал сопротивляться.

Но, видно, Кикимора не натешилась. Северянин почувствовал под ногами дно болота. Он удивился и начал выбираться из трясины. Когда получилось дотянуться до тонкого ствола березы, появилась надежда, что выкарабкается.

«Главное, чтобы зверь не напал», – оглядываясь по сторонам, рассуждал Гуснар.

Он начал с большим усердием тянуть на себя березку, она с треском надломилась, и земля вновь превратилась в жижу. Гуснар перестал бороться. Под ногами опять чувствовалась опора. И так несколько раз.

– Вот ты как, – зло выкрикнул Гуснар и из последних сил заработал всем туловищем, от чего он провалился по грудь, и тут почувствовал, как ему в бок уткнулась толстая ветка.

Очередная кикиморовская шутка?

Ветка вновь больно уткнулась в бок, Гуснар обеими руками схватился за нее и начал карабкаться вон из ловушки.

Едва отдышавшись, он осмотрелся, но ничто не выдавало присутствие спасителя. Может, и нет никакого спасителя. Это сестрица Лешего поиграла и сжалилась.

– Кто здесь? Покажись. – Тихо попросил он.

Сзади хрустнула ветка, и он увидел огромного, лохматого, звероподобного великана.

«Человек ли, зверь. Не разберешь сразу». – Он зорко следил за каждым движением незнакомца. Тот стоял смирно.

«Вроде человек. Лесной, верно». – Гуснар встал и низко поклонился лесному чудищу.

– Благодарствую. Спас ты мне жизнь. – Гуснар старался говорить внятно и раздельно, – как знать, может лесной и понимает его речь.

Некоторое время они молча стояли друг против друга, затем лесной подошёл к Гуснару и встал рядом, приложил руку сначала к макушке Гуснара, затем к своему плечу и что-то, как показалось северянину, промычал.

«Ух, окаянный! И тебе мой рост не нравится», – злобно подумал Гуснар, но ни один мускул на его лице не дрогнул. – «Сравнивай, сравнивай, мы ещё поглядим, чья возьмет».

Дальнейшего сопоставления не последовало. Лесной отошел от Гуснара и дружелюбно заулыбался. Гуснар ответил улыбкой и, не таясь, рассмотрел незнакомца. Широкоплечий, почти на две головы выше, огромные руки, могучий полуобнаженный торс буграми выступал из-под короткой рубахи из тонко обработанной кожи. Мускулистые бедра плотно облегали штаны по колено. На ногах до середины икры были натянуты обтягивающие чулки. На бычьей шее висело сплетенное из кожи украшение с мордой медведя.

«Хороша красьба[22]», – отметил для себя Гуснар.

Лицо лесного не было ни злобным, ни безобразным. Лицо как лицо: широкие скулы, узкие глаза прятались под густыми бровями. Цвета спелого пшена ниже пояса волосы, сзади перехваченные кожаным ремешком.

«Ничего звериного в нем и нет», – подумал Гуснар и вновь попытался завести с незнакомцем разговор.

– Меня зовут Гуснар. A тебя?

Лесной замотал головой, мол, ничего не понимаю.

– Ме-ня зо-вут Гус-нар. – Разделяя каждое слово на звуки, повторил он, при этом большим пальцем тыкая в грудь. – Гус-нар, Гус-нар, – произнес еще несколько раз.

– Пуш-вал, – лесной закивал головой в подтверждение, что понял.

– Как тебя кличут? Меня зовут Гус-нар, – северянин ударил кулаком себя в грудь, – а тебя? – и рукой дотронулся до груди лесного, который сначала резко шагнул назад, затем заулыбался.

– У-у-у-р-р-р. – Подражая северянину, протянул лесной.

– Ур?

– Ур, Ур! – Закивал лесной.

Что делать дальше, Гуснар не знал. Разговоры вести с новым знакомым вроде бы не об чем, а развернуться и уйти опасно. Неизвестно, что у лесного на уме. Это он с виду смирный, стоит улыбается, покажешь спину, – так и голова с плеч может покатиться. Приметил Гуснар, что за поясом у Ура припрятано оружие, наподобие северянского копья, только покороче, a наконечник, наоборот, подлиннее.

Тут он вспомнил про пряники. Лазурна предлагала в дорогу гречневые лепешки, он наперекор ей приказал дать медовых пряников, еще и упрекнул, что ему даёт похуже, а сама, как он за порог, начнет уплетать сладенькое, им заработанное кровью и потом. Хотел вдобавок поддать, да не стал, – и так еле ходит.

Гуснар медленно, показывая лесному, что ничего для него опасного он не совершает, снял котомку, достал кулек с духовитыми сладкими пряниками. Их было два. Один протянул Уру. Но лесной не взял. Тогда Гуснар отломил от пряника кусочек, положил в рот и, причмокивая, стал жевать, при этом протягивая оставшуюся часть Уру. Тот осторожно взял пряник, осмотрел со всех сторон, понюхал, по его лицу Гуснар понял, что запах понравился, a затем целиком запихнул в рот.

Активно работая челюстями, Ур скрылся в лесу, вскоре вновь предстал перед Гуснаром и протянул ему убитого зверька, ту самую белку, за которой гнался северянин. Ур жестами показывал, что отдаёт белку, a взамен просит другой пряник. Такой обмен Гуснара вполне устраивал.

Прилаживая трупик зверька к поясу, Гуснар заметил, что Ур не съел пряник. Он сорвал листок и бережно обернул его.

– Почему не ешь? – удивился Гуснар.

И вновь ему пришлось жестами объяснять лесному смысл его вопроса. Когда тот догадался, то стал руками в воздухе показывать очертание женщины.

– Жене, что ли, понесешь? – еще больше удивился Гуснар.

Ур закивал головой. Гуснару было чудным такое – в лесу живет подобно зверю, а о жене заботится. Не предложить ли лесному еще какой выгодный обмен? Одежду, оружие? Всё на виду, отдай, – сразу приметят острым взглядом родичи, расспрашивать не станут, что да где, но без издёвки скажут, что не уберёг нужную вещь.

«Рассказать, что с лесным сошёлся? – Лихорадочно думал Гуснар. – Нет. Это каждый тогда за лепешку или пряник шкуру любую получит. Ну, нет. Мне судьба улыбнулась, моя и выгода от того!».

Объяснять, что хочет северянин, долго не пришлось. Ур на удивление оказался сообразительным. Сговорились через два дня встретиться на этом же месте.

Так завязалась у Гуснара и Ура «дружба». Встречались нечасто, два-три раза в год. За пряники и лепешки Гуснар получал тушки белок, лисиц и рыси. Ур учился речи северян, был открытым и нежадным. Гуснар же торговался за каждую лепешку и каждый раз ждал от лесного подвоха.

Расспрашивая Ура о сородичах, он вскоре понял, что лесной люд не такой уж дикий и страшный. Лес допускает до своих тайн сильных и жестоких. Лесным, чтобы выжить, приходилось быть таковыми, и неспроста у них не было постоянных жен. Смертность среди них побольше, чем у северян, – то зверь задерет, то угодишь в яму Кикиморы. В лютые морозы иной раз целыми семьями умирали, или приключалась страшная болезнь: живот сведет, и вскоре горлом пойдет кровь, и всё – нет человека. И чтобы ребенок не остался без присмотра, воспитывают детей сообща, а чтобы женщины больше рожали, их каждый год ублажает новый муж. Бывает и другое: лесная – в силе ещё, a мужа убили. Зачем же пустой ходить?

«Что ж?! – думал Гуснар. – Я б на такую вольготную жизнь тоже согласился. Каждый год новая. Так всех северянок опробуешь, и за приплод ответа нет. Красота!».

Приметил он, что у Ура ладные портки и рубаха из тонкой кожи, – лесные жёны в деле обработки шкур, видно, мастерицы, захотелось Гуснару в таком же наряде щегольнуть перед северянами. Обдумывал, обдумывал, как исхитриться рубаху и портки примерить, и решил окольными путями пойти.

В укромном месте вырыл землянку, утеплил и устроил хранилище для шкур. Уру предложил обмен: он – шкуру белки, Гуснар ему – гречихи кулёк, – пусть его жена сама лепешки печёт. Как? Он скажет.

Тайник за весну не сильно заполнился, – всё ж из дома не вынесешь. Как снег лёг, поехал в дальнее селение. Родичам словом не обмолвился, куда и зачем. Вернулся с двумя мешками гречихи. Куда крупа вскорости делась, опять ни слова. А спросить никто из родственников так и не решился.

«С головой любое дело можно провернуть!» – думал Гуснар, подсчитывая прибыль от торговли.

Так бы вскоре и натянул тонкокожаные портки на себя, но случилось непредвиденное. Две весны назад Ур стал началоводцем лесных. Как глава всего племени захотел обмен вести обширный, для всего своего люда. Ему бы выйти из леса и рассказать совету о своей задумке, речь-то уже хорошо знал, но то ли решительности не хватило, то ли понадеялся на Гуснара.

«Только-только начал в люди выбиваться, так на тебе! Что ж получается? Ур сговорится со старцами, им шкуры пойдут, a я с носом останусь?» – кипело всё в Гуснаре.

Пришлось доверчивого вождя, как малое дитя, за нос водить, каждый раз находя отговорки: то началоводец северянский заболел, то уехал. Когда стало вовсе трудно выкручиваться, возьми и скажи, чего и сам не ожидал:

– Глава северянский не хочет с тобой, Ур, встречаться, хоть ты и началоводец целого народа. Ниже чести для него вести переговоры с тобой.

Побледнел Ур, глаза в сторону отвел и так долго стоял, потом твердо сказал:

– Не хочет сам, пусть кого пришлет.

– Уже прислал, – удача в руки Гуснара опять шла. – Вождь поручил мне с тобой переговоры вести.

– Хорошо, – вроде как обрадовался Ур.

Умел бы Гуснар понимать чужие мысли, то остерегся бы на такой обман идти. Ур улыбался, а сам думал: «Дай получить лепешек, пряников, полотна, для жен бус разноцветных, – там посмотрим, у кого честь выше. Обида, что? У неё срока нет, можно и погодить с местью».

Теперь Гуснар вроде бы от всех северян переговоры вел с лесным. Изворачивался, как мог, и каждый раз, собираясь в лес, словно на Смородину-речку готовился. Боялся Ура, но больше своих: «Если прознают родичи о такой хитрости, не сносить головы». Мог, конечно, и отказаться. Не пойти в назначенное время в тайное место. Лесной где его будет искать? Но жадность кого хочешь съест, – сначала до потрохов, потом и всего целиком.

Ур же предлагал меха, кожи тонкие, – хоть сейчас рубаху шей, взамен же требовал лошадей, оружия, но, главное, зерна и таких странных деревянных приспособлений, в которые зерно засыпаешь, a из них мука потом выходит. От предложенного Гуснар не отказывался, все принимал и, чтобы скрыть своё вероломство, шкуры закапывал десятками. Иной раз плакал, что пропадает добро, но другого выхода не видел. Взамен что-то выполнял, что-то обещался только выполнить. И так он в конце концов увяз, что похлеще ямы Кикиморы будет.

И вот случилась новая напасть. Лесной оказался рядом с боярским городищем. На третий день, как дошёл слух о его смерти, собрался Гуснар навестить Нахаба. Вроде беспокоился о Синеокой, самому же не терпелось всё выведать и разузнать.

Никто ничего интересного о происшествии не поведал. Ну, был лесной около жилища, Синеокая его заметила, закричала, глупая, – он её и ранил. Потом и самого убили. Зачем так близко подошёл, кого караулил? Кто его знает. Лесные – они ж, как звери дикие, и там, и здесь можно встретить.

Успокоился Гуснар, – не прознали о его тайне.

Только собрался покинуть городище, как от Северного леса, где дозор теперь не спал ни днем, ни ночью, охраняя подступы, прискакал совсем молодой воин Батул, вестник дозора.

«Лесные, лесные на подходе!».

Северянки и дети скрылись во дворах, наглухо закрыв за собой ворота своих хозяйств. Нахаб и другие главы семейств, отдав приказы домочадцам, собрались около главных ворот городища.

Сколько лесных? Начался ли бой? Как оборону держать? Отправлять вестников в другие селения или зажигать сигнальные костры? Вопросов было много и к воину Батулу, принесшему недоброе известие, и к воеводе Бойдану, специально выбранному на общем круге на такой случай.

Бойдан, в боевом деле мастер, особенно был хитер в близком бою. В походе к степнякам воеводой его не выберут. Там требуется размах, решать за сотню северян требуется. Когда же нужна оборона или надобно выгодное место для засады выискать, то лучше Бойдана не найти.

Батул не успел воды вволю испить, как Нахаб, Бойдан и другие северяне стали расспрашивать его:

– Сказывай, Батул, сколько лесных, далеко ли они?

Батул, запинаясь, стал рассказывать:

– На опушке Крайней дубравы, что пред Северным лесом, приметили двух, – идут, не прячась, в полный рост.

Удивило это северян.

– Что верховод дозора наказал передать?

– Крал, как увидел лесных, приказал в городище скакать, упредить об опасности. Другим велел, как бездыханным, лежать, чтоб не выдавать себя до поры до времени.

– Почему костров не зажгли? – строго спросил Бойдан.

– Чтобы раньше времени себя не выдать, – сказал взволновано юноша и неуверенно добавил, – наверно, поэтому.

Бойдан сурово посмотрел на Батула.

– Повтори слово в слово наказ верховода.

– Крал сказал, как разберется, что к чему, сигнальный костер подожжет. В бой вступит и держать лесных будет, сколько сил хватит. – Северяне разом посмотрели в сторону Северного леса. Горизонт был чист.

– Что еще?

– Всё.

Ответ Батула не удовлетворил Бойдана. Лесные воины хороши, но и Крал не промах. Он не раз лицом к лицу встречался с лесными и каждый раз выходил победителем. Но удача переменчива, вдруг отвернется, и тогда верховод дозора не успеет подать сигнал. Нужно действовать.

Бойдан привычно, толково раздавал приказы: вестовым – покинуть городище и предупредить другие поселения, кому наблюдать за горизонтом, кому встать у ворот, кому проверить крепость частокола вокруг всего городища. Каждый день укрепления осматривают, но, мало ли, что. Может статься, что лесные дорожку в городище разведали и проложили себе тропинку для внезапной атаки, а северяне не заметили.

Прошел час, два. Дыма не было. Неизвестность хуже любой беды. Тревожится Бойдан. И Нахаб обеспокоен. Сегодня в городище он не главенствует, – так уж заведено у северян. Вече дало право Бойдану верховодить в оборонительном деле. Он этим изо дня в день и занимается. Дозоры, укрепления, оповещение, обучение воинов не отступать, – вот его забота.

Нахаб верит Бойдану, раз народ и старцы доверились. Но всё же решил высказать так, чтобы Бойдана не обидеть:

– Вот бы взглянуть, что за частоколом делается, – словно самому себе, сказал Нахаб.

Бойдан тут же дал приказ двум воинам-разведчикам: без лошадей незаметно тронуться в сторону Северного леса. Оглядеться вокруг. Если лесные рядом, один должен вернуться, a другому надлежало спрятаться и посмотреть, сколько их по числу.

Все приказы Бойдана были выполнены. Сигнальный костер всё молчал, и ночь приближалась. Бойдан собрал совет, но сказать северянам друг другу было нечего, оставалось только ждать.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, и сумерки стали приближаться к городищу, дозорный со сторожевой башни донёс: со стороны Северного леса – всадники.

– Числом каким? – поинтересовался Бойдан и поднялся на башню. Остальные северяне рассредоточились строго по тем местам, что не раз занимали при подобных обстоятельствах и тренировках.

К городищу неспешно приближалось три всадника. Одним из конников был верховод дозора Крал.

– Лесные где? – первое, что спросил Бойдан.

Крал в легкой боевой душегрейке, в шапке, сбившейся на лоб так, что глубокого шрама вместо глаза не было видно, разгоряченно жестикулируя, спрыгнул с коня и, махнув рукой в сторону двух незнакомцев, сказал:

– За них всё смятение и приключилось.

– Остальные где?

– Нет более никого.

Северяне с любопытством начали рассматривать нежданных гостей. Один был высоким, широким в плечах. Кусок шкуры, заменяющей ему шапку, он снял и темно-серыми глазами цепко осматривал каждого северянина. Быстрый взгляд, мощно поднимающаяся от поверхностных быстрых вздохов грудь, напряженные ноги говорили лишь об одном – агрессивность гостя удерживается данными обстоятельствами. Одно неверное слово или движение со стороны северян, и он безрассудно бросится в бой.

Второй был ростом поменьше, узкий в плечах, шапку, как первый, не снял, словно прятал лицо за во все стороны торчащим мехом.

Бойдан двинулся к гостям, намереваясь снять шапку и со второго. Он инстинктивно почувствовал, как первый гость приготовился к прыжку. Сам же был готов встретить нападение незнакомца в любой момент. Еще мгновение, и не избежать схватки, но тут раздался тонкий плач. Это совсем по-детски заплакал щуплый лесной.

– Опять есть просит. Вот проглот какой, – миролюбиво сказал Крал и, видя вопрошающие взгляды северян, пояснил. – Малец у них, всё пищит и пищит.