Варенье из падалицы
- -
- 100%
- +
Бабочки-однодневки, бабоньки-одноночки.
«Я про нее вот что скажу: она как овощь неснятая. В ствол пошла. Да».
От оборудованного под летнее жилье сарайчика до берега канала простирался пестреющий цветами луг. Потом цветы разом исчезли, а трава выбросила метелочки, и луг точно поседел, из веселого сделался элегантным, вроде стильного ковра в гостиной. Через несколько дней пришел глуховатый старик в белой рубахе и все выкосил. Луг снова помолодел, превратившись в стриженый круглый затылок футболиста.
Собака вечно терлась у наших ног, влекомая не столь человеко-, сколь колбасолюбием.
Когда уже перестали надеяться, из подступающей тьмы забелел и подвалил к пристани рейсовый катер. И они подивились, что им подали такую большую, красивую, порожнюю внутри вещь.
Разлет ее жизни был пропорционален красоте, которая увлекала ее наподобие сквознячка, помимо воли.
Цирк выглядел внутри, как океанский корабль снаружи: в разноцветных сигнальных огнях, в прожекторах, в каких-то палубах и веревочных лестницах, убегающих на мачты.
1982
Третейский районный суд.
«Пролетарии всех стран, опохмеляйтесь!»
Шумел мыслящий тростник.
В небе посреди мелких лейтенантских звездочек виднелась одинокая и крупная майорская звезда.
Во дворе пожарного училища выпускники принимали клятву Герострата.
«Душа у него какая-то… жилистая!»
Часы на площади показывали явно нездешнее время, судя по разнице – каких-то островов в Атлантике.
Кустарщина? Или ручная работа?
Попеременно стояли то золотые, то матовые дни. Ветер, прилетевший откуда-то с полей, продул город, и он задышал легко, как выдох серебряной трубы.
В буреломе остального оркестра о чем-то своем разговаривал рояль.
Касторка детства.
Ночь состояла из тысячи позвонков.
В согласии с новейшей модой девушки приобрели военизированный вид, так что хотелось подъехать к ним на танке.
Мусор исходящих бумаг.
И тогда ему вставили протез души.
В гостинице жила бригада инженеров, приехавших в местную академию вправлять мозги электронной машине.
«Предпоследний день Помпеи», комедия.
Дни то тянулись чередой, как бесконечный товарняк из облитых черной нефтью цистерн, то пролетали коротко и быстро, сверкая окнами новеньких спальных вагонов.
Разинутые окна общежитий.
Мужчина с тяжелым, как колодезная цепь, взглядом.
Голубь выпустил красное шасси и уцепился за подоконник.
Уехал в тот благословенный гористый край, всю географию которого можно выучить по винным этикеткам.
С упорством насекомого.
Мотоциклист был весь в мягкой черной коже, как китовый член.
Водочный гамбит.
1983
Если опасаешься потопа, на ночь ставь ботинки на стол.
Гостям в мягко освещенной московской квартире показывали сувенир: самодельный молитвенник с груди убитого афганца. Переплетенная в серую тряпицу маленькая книжечка форматом с сигаретную пачку, всего несколько розовых листков, усыпанных маковыми зернами вязи. И еще два арабских слова чернилами на картоне обложки изнутри. Быть может, имя хозяина.
В столице теперь много таких сувениров.
Из тех людей, кто поднимает глаза к небу, только когда полощет горло. Да и то упирается взглядом в потолок.
Вещам, как и людям, надо пожить, чтоб обрести узнаваемую физиономию.
К пиву на овальном блюде подали две узкие золотистые рыбки, умело разделанные, с выложенными вдоль икрой и молокой – на любителя. Быть может, то были рыбьи Ромео с Джульеттой.
Улитка тоже имеет свое суждение о жизни. Оттого и сидит в раковине.
Как выяснилось, коммунизм может быть построен не только в одной отдельно взятой стране, но даже в отдельно стоящем здании на Кутузовском проспекте.
Чиновник за письменным столом поднял голову и пробормотал что-то среднее между «слушаю» и «пошел вон».
Голые проклюнувшиеся листвою ветки, трогательные, как детские пальцы, выпачканные зеленкой.
…И наконец подобрала себе старикашку, из которого сыпался золотой песок.
Над столом в гостиной знаменитого московского особняка, где теперь устраивают дипломатические приемы, царила громадная серебряная люстра, похожая на латы парящего под потолком рыцаря.
Домыслов. Шлагбауман.
Философские школы: стоики, сидики, лёжики. А также ходики, они же перипатетики.
Над силуэтами домов лежала раздвоенная туча, напоминавшая исполинский монгольский глаз, из-под синего набрякшего века било заходящее солнце.
В саду вовсю цвели лаперузы и астролябии.
Ветерок на миг пригнул кусты, дав оценить густую роскошь сада – так женщина ненароком разводит рукой прическу, болтая по телефону.
Оркестр на эстраде сыграл нечто, зрительно напоминающее фонтан «Дружба народов» на ВДНХ.
«Село наше, значит, Эльдорадово…»
Мелодия то терялась в зарослях звуков, так что приходилось ее отыскивать, напрягая слух, то вдруг, даря радостью узнавания, являлась совсем нагой («Портрет джаза»).
Тьма в той стороне, куда, поблескивая под звездами, уходили рельсы, заголубела и обнаружила понизу, у горизонта, зубчатую черноту леса. Голубое туманное пятно светлело, превратилось в сияние и наконец ослепительным прожектором вырвалось из-за поворота. Шел экспресс.
От долгого пребывания на Кавказе его кепка заметно увеличилась в размерах.
Интеллигент Штанишкин.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.