Эльфийское стекло 2

Глава 6. Агата

Дочь Варга терпела, сжав кулаки. Лея обтирала её разбитое лицо.

— Ничего, зубы целы, а синяки сойдут, — успокаивала княжна, будто Агату интересовала собственная красота. — Говорила я тебе: не лезь, ведь покалечат.

— Рыжая, плевала я на синяки, — прошипела воительница.

— Зря. Теперь вот пол-лица опухло. Давай руку посмотрю.

Агата повернулась раненым плечом.

— Ну вроде ничего, даже зажило, — констатировала княжна.

Капитанская каюта впечаталась в сознание Агаты удушающей теснотой. Она никак не могла привыкнуть к качке, к плеску волн за бортом, и оттого любое замкнутое пространство казалось ловушкой. Густой воздух пах табаком, ромом, лаком и спесью.

Зоркий гномий глаз выхватил массивный стол, стул, запачканный воском секретер, книги, потрёпанный ковёр, иллюминаторы, слишком большие для боевого корабля, кровать и пару сундуков, на одном из них как раз Агата и сидела.

В каюте было тихо и безопасно, как уверяла Лея. «С чего бы? — думала Агата. — Капитан же псих».

— Сама-то как? — осторожно спросила рыжую она.

— Нормально, — удивилась Лея.

— Да не храбрись, при мне можешь поплакать.

Под горой, когда случалось, что разгорячённый гном учинял такое, девица долго плакала и не могла прийти в себя.

— Княжна, я слышала, — нахмурилась Агата.

Лея неожиданно заулыбалась.

— Послушай, Вилл, то есть капитан… — начала княжна, переходя на шёпот. — Мы вместе выросли. Да, он сейчас совсем другой, но нас не тронет. Это, понимаешь, вроде роль. В море жестокость — норма, здесь одни мужчины. Агата, — серьёзно добавила она. — На людях не перечь ему и слушайся меня.

Воительница вытаращила глаза.

Лея наклонилась к самому уху Агаты и прошептала:

— Вильям Бёрг — сын нашей кухарки. У нас было одно детство на двоих. Позже его отец, отъявленный мерзавец, объявился, он с ним уплыл. И вот…

Агата долго молчала, переваривая услышанное. «И вот свела судьба, — закончила она про себя. — Айя прядёт и веселится, не иначе».

— Не знаю, рыжая, то было детство. Я видела его глаза.

Лея отмахнулась и почему-то покраснела. Под ключицей и на шее у княжны виднелись синяки, не от ударов и пощёчин, от слишком грубых поцелуев. Княжна небрежно оправила ворот, безуспешно пытаясь прикрыть их.

«Неужели позволила сама? — удивилась Агата. — Впрочем, не мне судить».

— Что будем делать? — спросила она.

— Ничего. В море не сбежать.

Этот ответ не обрадовал Агату. «Кто бы ни был этот Вилл, здесь он может вытворять что хочет. И это не к добру. Зря думает княжна, что прошлое её убережёт». Воительница обожглась однажды и больше не верила мужчинам. «Только поступки говорят, а не слова», — думала она.

Глава 7. Лорелея

Пол едва покачивался под ногами. Солнце пробиралось сквозь стёкла, падало на массивный дубовый стол, отбрасывая решётчатую тень. День был удивительно погожим, от ночного шторма не осталось и следа.

Агата опасливо подошла к высоким окнам-иллюминаторам и долго, с изумлением смотрела вдаль.

— Неужели вокруг столько воды? Море, небо и больше ничего… Жутко становится, — проговорила она.

— Ты привыкнешь.

— Не знаю, — растерянно ответила воительница. — А под нами? Насколько там глубоко?

— Достаточно. Не думай об этом. Ты умеешь плавать?

— Под горой есть озёра, — пожала плечами Агата.

— Значит, плыть сможешь, если что.

Воительница снова пожала плечами и неуверенно произнесла:

— Наверное. Но я умру от страха, если окажусь за бортом.

— Брось, вода везде одинакова. В солёной даже проще удержаться на плаву, — ответила Лея, подумав: «Только не в шторм. Даже небольшие волны в открытом море накрывают с головой», но об этом она умолчала.

— Ты смелая и отчаянная, — вдруг сказала Агата.

— Нет, я просто выросла у моря.

— Я не об этом, рыжая.

Лея не стала уточнять, что воительница имела в виду.

Повисла тишина, и каждая думала о своём. Агата продолжала смотреть сквозь стёкла, а княжна уселась на потёртом ковре, облокотившись спиной о кровать, и мысли её сами собой обратились к Тариэлю. Лея сжала в ладони кулон, проверяя, не исчез ли. Камень едва ощутимо пульсировал под пальцами.

Агата заметила этот жест.

— Думаешь, эльф тебя ищет? — спросила она.

— Не знаю.

— Даже если так, ни черта не найдёт, — констатировала воительница.

Лея вздохнула.

— Мы доберёмся до Змеиной бухты. А потом решим, что дальше.

Агата хмыкнула, будто хотела поспорить.

— Доберёмся, вот увидишь, — уверенней сказала княжна.

Воительница подняла бровь.

— Оптимистично, — произнесла она.

— В крайнем случае я разнесу здесь всё к чертям. Вилл знает это. Он был свидетелем моего первого убийства.

Агата задумалась.

— Я вашей истории не знаю. Но, княжна, я очень не хочу болтаться в море среди горящих щепок.

— Я тоже, — прыснула Лея.

Агата улыбнулась, но тут же посерьёзнела. Её разбитое лицо наливалось синевой, она с усилием растягивала губы.

— Рыжая, мне стоит опасаться случайных выбросов огня? — спросила она.

Лея пожала плечами.

— Сейчас сила как будто спит, не знаю почему, — ответила княжна, а сама подумала: «Может, мне не страшно. Вдруг в этом дело?»

— Ты истощена. Магия всегда связана с физической природой, — предположила Агата.

— Может быть, — вздохнула Лея. — Хотя мне кажется, сейчас я лучше контролирую её.

Внезапно вернулся Вилл, стянул с себя промокшую рубашку, швырнул на стул. Кожа его блестела влагой, будто он таскал тюки. Лея невольно засмотрелась, тут же опомнилась и отвела глаза.

— Ну? Освоились? — грубовато спросил он.

Обе молчали.

— Как тебя зовут? Агата? — спросил он у воительницы.

Та кивнула.

— Так вот, Агата. Ты, Лея, тоже слушай. Правила просты: здесь делают то, что велю, что с провинившимися, видели, надеюсь. Вас никто не тронет, но лучше не провоцировать мужиков. Поэтому не выходите без нужды. По кораблю не шляться. Понятно? Горбатый будет приносить еду, это наш кок. На палубу только под моим присмотром. И никаких конфликтов, я это не люблю. Слёз тоже.

На последней фразе Агата хмыкнула.

— Что-то непонятно?

— Я всё поняла, — произнесла воительница.

— Хорошо. Иди за мной. А ты, Лея, останься.

Тон Вилла не терпел возражений. Он достал из сундука тряпичный свёрток, сунул под мышку, порылся ещё, бросил Агате рубаху. Та поймала её, пошла за ним вслед.

Лея нерешительно тронулась с места, но Вилл так глянул на неё, что княжна замерла. Когда Агата с капитаном вышли за дверь, Лея подкралась к косяку и стала слушать. Судя по всему, Вилл остановился в нескольких шагах.

— Когда-то здесь была каюта штурмана, ну а теперь тут барахло. Тесно, пыльно, но безопасно, — сказал он. — Сдвинешь вот те тюки, ящики сюда, вот эта балка подойдёт для гамака. Здесь будешь спать. Сейчас займись уборкой, тряпка и ведро вон там.

— Как к тебе обращаться? — спросила Агата.

— Капитан.

— Понятно, капитан, — чётко произнесла она.

— Вот и хорошо. Когда закончишь, будь здесь, пока не позову.

Скрипнули половицы, и через секунду Вилл оказался перед Леей, она даже не успела отскочить. Он скользнул по княжне взглядом, но ничего не сказал, прошёл к иллюминатору, одним движением отщёлкнул засовы. Свежий солёный ветер ворвался в каюту.

— Садись. — Вилл указал на стул.

Лея не сдвинулась с места.

— А где я буду спать?

— Здесь.

Княжна посмотрела на кровать.

— Здесь? — переспросила она.

— Да.

Вилл отвернулся к окну, но Лея готова была поклясться, что его губы растянулись в ухмылке.

— Значит, здесь? — повторила княжна звенящим голосом.

Вилл обернулся. На его лице действительно играла та самая вызывающая ухмылка.

— Не волнуйся. Я не намерен делить постель, — он медленно провёл рукой по отполированной поверхности стола. — Разве что… по твоему приглашению.

И Лея пригласила бы прямо сейчас, если бы не принц.

Вилл достал ещё один свёрток парусины, ловким движением встряхнул. Перед Леей оказался аккуратный гамак.

— Видишь? — он перебросил гамак через балку у противоположной стены. — Ты — на койке, я — в гамаке. — Его пальцы затянули морской узел с такой быстротой, что княжна лишь успела заметить мелькание рук. — Но предупреждаю: в шторм меняемся местами. Моя койка прикручена к полу.

Лея засмеялась этой невинной шутке и тут же поразилась тому, как Вилл в секунду переменился.

— Заставил избитую женщину мыть пол. Не стыдно?

— Это гномку, что ли? По её свирепому виду она воительница, а не кухарка, переживёт. К тому же убирается для себя, ей там спать. Как вы оказались вместе в трюме корабля?

— Это долгая история.

— Пока у меня есть время, рассказывай.

Лея присела на предложенный стул, а Вилл облокотился о стол прямо возле неё, слишком близко. Он смотрел сверху вниз, а его обнажённый загорелый торс маячил перед самым лицом.

Княжна сглотнула и начала рассказ с того места, как они с Агатой оказались на базаре Таргалина. После пришлось объяснить, что из Таргалина они собирались плыть на корабле до Змеиной бухты.

— У меня больше вопросов, чем ответов, — произнёс Вилл. — Где ты вообще встретила гнома? На корабле были наёмники, но это ничего не проясняет. Давай, Лея, рассказывай как есть. Что ты забыла так далеко от дома? Я думал, ты давно уж вышла замуж за какого-нибудь толстосума.

Княжна горько усмехнулась:

— Со свадьбы всё и началось.

Лея рассказала всё, утаив лишь то, что было между ней и эльфом. Про стекло княжна обмолвилась мельком. Но Вилл, судя по всему, чувствовал подвох.

— Как это на тебя похоже, — засмеялся Вилл. — Стоило покинуть замок, как неприятности нашлись сами собой. Я рад.

— Чему? — удивилась Лея.

— Что ты не вышла замуж. И рад, что оказалась здесь.

За долгий монолог княжна устала сидеть на стуле. Она поднялась, а Вилл тут же обхватил её. Его руки нагло сжали Лею в объятьях, а глаза… Этот взгляд раздевал без слов.

— Вилл, — предостерегла княжна.

Его руки — загорелые, грубые, покрытые шрамами — скользнули от талии под узел рубашки.

Лея попыталась вырваться, но он сильнее впился пальцами в нежную кожу. Его колено раздвинуло её ноги. Вилл прижал Лею к себе, впился губами в шею. Княжна почувствовала, как его зубы слегка сжали мочку уха, и дрожь пробежала по всему телу. Пальцы Вилла легко коснулись внутренней стороны бедра, Лея застонала. Она мигом вспомнила его ласки тогда на пляже, много-много лет назад, вспомнила, как скучала, как жалела, что не позволила большего.

Кулон на шее горел огнём. Княжне вдруг стало невыносимо тоскливо. Она поняла, что хотела бы видеть на месте Вилла другого: светловолосого, самодовольного, наглого эльфа. Эта мысль причиняла боль. «Судьба — жестокая штука», — подумалось ей.

— Нет! Прекрати! — Лея оттолкнула Вилла.

Тот в недоумении уставился на неё.

— Не любишь меня больше?

— Вилл, всё слишком сложно, а ты слишком долго не возвращался домой.

— Теперь море — мой дом.

— Видишь? Всё сильно изменилось.

— Нет. Люди не меняются. Мы всё те же, только старше.

— Не обманывайся, это не так, — горько усмехнулась Лея.

Вилл всё ещё держал руки на её талии, смотрел внимательно в глаза.

— Дело в этом эльфе? Я тебя знаю…

— Знал, — перебила Лея.

— Неважно. Тебя ведь не заставить делать что-то против воли, и в итоге будет так, как ты решишь. Я знаю твой характер, твоё упрямство.

— Ты преувеличиваешь, к тому же прошло много лет.

— Если ты пошла с ним, значит, он тебе небезразличен. Угадал?

— Нет. Может, я замуж собралась, а ты меня здесь совращаешь.

Вилл засмеялся:

— Да ну? Врёшь. Я вижу по глазам, что планы у тебя поинтересней.

— Да, — вдруг призналась Лея и хитро улыбнулась.

— Ну? Выкладывай.

Княжна молчала.

— Неужели не доверяешь мне? — с напускной обидой спросил Вилл.

— Не знаю, — честно ответила Лея. — Ты меня пугаешь.

— Правда? — Вилл снова приблизился, глаза его хищно сверкнули, обнажённая грудь прижалась к княжне.

— Хочешь, скажу как есть?

— Говори.

Лея набрала воздуха в грудь, посмотрела Виллу в лицо. Его губы были близко, почти касались её собственных.

Княжна наконец уловила ускользающую мысль и сразу оформила её в слова:

— Сначала я подумала, что ты играешь роль капитана, но глубоко в душе всё тот же. — Она замолчала.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас мне кажется, что роль совсем не та. Ты словно бы изображаешь того Вилла передо мной.

Он хмыкнул. Воцарилась тишина. Вилл выпустил княжну из рук.

— Я о таких вещах не думаю, поверь, — сказал он. — Но, может, ты права отчасти.

Вилл взял её лицо в ладони, провёл рукой по рыжим волосам. Движения его стали мягкими, будто он старался не напирать.

— Помнишь, как мы делились всем?

Он кивнул.

— А потом, в последний месяц лета, нашу последнюю неделю, ты обещал, что не поступишь так со мной? Помнишь?

Лея положила ладони на его торс и слегка отпихнула, но Вилл не сдвинулся с места. Кожа под пальцами была горячей, как и его глаза.

— Я был подростком, юным, глупым. Как я потом жалел.

«Я тоже, — подумала княжна. — Жалела, что не отдалась».

— Лея, — серьёзно сказал он. — Я в море много месяцев… Как я ещё должен себя вести? Последнее, что сохранилось в голове, — наша прощальная неделя. Я вспоминал то время с каждой женщиной, которой был.

Княжна молчала. Она прекрасно понимала, о чём он говорит. Только от этого было не легче, а больнее.

— Думаешь, судьба свела нас просто так? Такие совпадения случайны?

— Нет. Похоже, боги надо мной смеются или проверяют, — проговорила Лея.

— Всё-таки тот эльф?

Княжна медленно кивнула.

Глава 8. Тариэль

Обед проходил в неуютном молчании. «Трапеза воспоминаний», — говорили о таком. Это тихий, созерцательный обряд для самых близких и семьи. Линден скорбел по-своему, повсюду жгли костры, чтобы почтить ушедшего в загробный мир.

Тариэлю было тяжело смотреть на мать и горько думать, сколько всего он не успел узнать от отца. Принц жалел, что мало времени с ним проводил, что невнимательно слушал, что был слишком увлечён стеклом и упустил время.

После трапезы предполагалось время, когда каждый может посетить древо предков. Мать попросила Тариэля сопроводить её, не Берриона, а именно его. «Почему?» — думал принц. Прежде она не выделяла никого из сыновей.

Тишина опустилась на Линден, как бархатный покров. Вечерело. Дорожку из дикого плитняка прихватило ледком. Извилистая тропа вела от замковых стен под сень раскидистых деревьев, к древу предков.

Королева Гаэлла, немолодая, но величественная, откинула чёрную вуаль с лица. Тариэль взял её под руку, сжал хрупкую ладонь в своих пальцах. Он ещё помнил, как в детстве она была нежна, как обнимала его, маленького и беззащитного. Но это было слишком давно. Теперь она сама нуждалась в душевной теплоте. Тариэль старался её утешить, но не мог.

— Мама… — начал он, слова не шли. — Не верится, что его больше нет.

— Да. Никто не ожидал, — сказала она. — Расскажешь, где ты пропадал? — тут же сменила тему Гаэлла.

— Может быть, позже.

Они шли в тишине, тесно прижавшись плечами. Сгущались сумерки. Запах лепестков лумелии преследовал Тариэля даже здесь.

— Знаешь, в последнее время он был сам не свой, — вдруг произнесла мать.

— Почему? — удивился Тариэль.

Перед отъездом он ничего такого не заметил.

— Не знаю, сначала я подумала, что из-за снарков. Хотя…

— Что?

— Странности начались до того, как эти твари стали выползать из нор.

Гаэлла замолчала. Тропа сделала поворот и вилась теперь через тихий вечерний сад и теплицы. Вдалеке слышались голоса. По воздуху плыла печальная песнь прощания с королём. От горящих костров поднимались столпы тонкого дыма, которые можно было разглядеть даже здесь. На каждой площади или широкой улице, там, где позволяло место, эльфы отдавали дань ушедшему правителю, совершая самый древний обряд — разводя огонь.

Молчание длилось слишком долго, будто королева пыталась припомнить детали или подбирала нужные слова. Тариэль не торопил её, но странное, недоброе предчувствие подстёгивало нетерпение.

Королева чуть отстранилась, прошла под стеклянные своды одной из теплиц. Воздух здесь пах сырой землёй и нектаром цветов. Под прозрачными сводами вызревали ягоды, светящиеся нежно-голубым в полумраке наступивших сумерек. По серебристым опорам вились лозы. Низко под саженцами клубился туман. Тариэль смотрел на устремлённые к чёрному небу своды, на прозрачное стекло, чистое, словно лёд нетронутых озёр. Наконец он обратился к лицу матери. Та была печальна и серьёзна. Принц ждал продолжения.

— Он часто говорил о тебе, — произнесла она. — С тех пор, как ты уехал.

— Обо мне? Что говорил?

— Интересовался твоей работой, стеклом… и той глупой легендой.

— Она вовсе не глупая.

— Вот и он сказал так. Хотя прежде считал по-другому.

Тариэль нахмурился, а Гаэлла продолжала:

— Ходил даже в мастерскую и цеха. А ведь он давно там не бывал, по крайней мере, просто так.

— И что его интересовало? — спросил принц.

Мать пожала плечами.

— Ты ведь знаешь, он не любил пустой болтовни.

— Да… Лишнее слово не вытянуть клещами.

— Верно, — грустно согласилась она. — Но однажды он спросил: «В чём замысел богов — сделать младшего столь одарённым?»

Тариэль сильно удивился.

— Отец правда так считал?

— Получается, да.

— Он никогда не говорил мне.

— Да, на похвалу Лориэль был скуп. Подумала, тебе приятно будет знать.

— Спасибо, мама. Но ты сказала: он был взволнован, сам не свой.

Она кивнула.

— Почему? — спросил Тариэль.

— В этом вся странность. Я не знаю.

Анфилада стеклянных сводов закончилась. Теперь над головой висело чернильное небо, усыпанное проступившими бриллиантами звёзд. Тропа сузилась, уходя в чащу серебристых кедров, здесь воздух густел от аромата смолы и тайн.

Гаэлла замедлила шаг.

— Он стал другим, более задумчивым. Часто уходил в библиотеку. Я спрашивала — он отмалчивался или говорил нечто туманное.

Она остановилась, обернулась к сыну. В её глазах блестела влага.

— За несколько дней до… до того, как его не стало, он вернулся из цеха с лицом, посеревшим от усталости, но с горящим взглядом. Он искал что-то. А может быть, и нашёл.

Тишина между ними стала тягучей и звенящей, будто само пространство замерло в ожидании. И в этой тишине последние дни отца обрели новый, загадочный смысл.

Глава 9. Тариэль

Древо предков — не просто дерево, это отдельный мир, застывший в вечном вздохе. Его корни, толще тела великана, уходили в землю так глубоко, что, как гласили предания, достигали самого сердца Линдена, прорывали мёрзлый грунт на сотни метров вглубь. Ствол цвета лунного серебра вздымался ввысь, теряясь в ночном небе и раскидистой кроне. Кора его была испещрена мерцающими рунами — именами и историями всех, кто правил Линденом. Сейчас среди них проступило новое, ещё не успевшее впитаться в плоть дерева, но уже сияющее холодным огнём — Лориэль.

Возле основания, где корни образовывали нечто вроде естественного алтаря, стояли двое.

Гаэлла прижала ладонь к шероховатой коре. Она больше не плакала. Её скорбь была слишком велика для слёз, она ушла внутрь, став частью каждого вздоха. Королева закрыла глаза, вдыхая влажный, прохладный воздух.

В этом месте время текло иначе, и Тариэлю казалось, что если он будет стоять здесь достаточно долго, то сможет услышать эхо шагов отца, почувствовать тень его руки на своём плече. Его взгляд был прикован к сияющему имени — Лориэль. Он видел в этом холодном свете не символ утраты, а бездну вопросов, на которые принц не успел найти ответы. Тариэль искал в глубине древа утешения, наставления, чего угодно, но встречал лишь безмолвное сияние и собственную растерянность.

Их скорбь была разной. Её — тихой рекой печали, уходящей в бесконечность. Его — грозовым шквалом, бушующим в закрытом сосуде. Но здесь, под сенью древа предков, обе эти реки текли рядом, питаемые одним источником — любовью к тому, чьё имя навсегда стало частью истории.

В молчании прошло какое-то время. Тариэль наконец осмелился задать мучивший его вопрос:

— Мама, как думаешь, мог ли отец умереть не сам?

— Что? — Лицо Гаэллы наполнилось ужасом. — Откуда такие мысли?

— Всё как-то странно, неправильно, — пояснил Тариэль.

— В смерти всегда всё странно и неправильно.

— Да, но я бы ощутил, как слабеет его магический поток.

Мать посмотрела обеспокоенно.

— С чего ты взял, Тариэль? Разве были в твоей жизни подобные утраты?

Принц покачал головой.

— Почему он выбрал невесту мне, а не Берриону?

— Не знаю, может, твоё внезапное исчезновение натолкнуло его. Знаешь, Тариэль, ты обычно так серьёзен, сосредоточен на своём стекле. Но есть в тебе некий азарт и огонь, так было с самых пелёнок. Стоит только навязчивой идее тебя увлечь — всё, ты забываешь обо всём и мчишь навстречу урагану. Возможно, Лориэль хотел, чтоб ты остепенился. Твоя выходка расстроила его. Ты ведь впервые поехал к людям, а после не вернулся. Если бы не Рейдан, замок стоял бы на ушах.

— Как же, Рейдан… — недовольно прошептал Тариэль. — И что он? Что доложил?

— Булгур сказал, что ты решил устроить небольшое путешествие по южным землям в погоне за информацией о легенде, которой одержим. Мы рассудили, что мешать не стоит и вреда не будет. Но Лориэль тогда был зол, ведь ты ослушался его.

«Хитрый лис Булгур. Приврал. И как удачно, — подумал Тариэль, но промолчал. — Рей мог сказать лишь, где они находятся. Знал ли Булгур про Лею? Вот вопрос».

— Ты обнаружил, что искал? — спросила мать.

Тариэль надолго задумался, прежде чем ответить:

— Да, я нашёл ответы. Только нужны ли они теперь?

— Ответы всем нужны, — многозначительно сказала королева. — Потом из всех щелей полезли снарки, стало не до того. Тариэль, такого не бывало сотни лет. Мне страшно… очень страшно. Я только утром поняла, что Лориэль всегда знал, что делать, а без него меня будто земля не держит, нет опоры. Понимаешь?

— Да, — тихо сказал принц, но тут же вспомнил, что должен утешать, и произнёс: — Есть Беррион и я. Ты не одна. Брат будет сильным королём, не посрамит отца.

Гаэлла как-то неуверенно кивнула, а по щеке скатилась одинокая слеза.

— Тебе понравилась Офелия? — после молчания сменила тему мать.

— Она мила, — сдержанно ответил Тариэль.

Ему хотелось вернуться к теме разговора, подробней обсудить уход отца.

Вдруг за спиной послышались шаги, принц обернулся. Из тени вышел Беррион. Он был воплощением эльфийской мощи и холодного величия. Высокий, с широкими плечами, готовыми принять бремя короны. Траурный мундир оттенял его бледную кожу. Странно, но он был некрасив. Черты матери и отца странным образом не сочетались в нём: изящный разрез глаз конфликтовал со слишком крупным носом, а высокие скулы — с до обидного тонкими губами, всегда поджатыми в едва заметную нить неодобрения. Это было лицо, заставлявшее всматриваться вновь и вновь, пытаясь найти в нём гармонию, которой не существовало.

— Брат, — произнёс Беррион. Его голос походил на шелест мёрзлых листьев, тихий и без тепла. — Я знал, что найду тебя здесь. Матушка. — Он чуть склонился. — Вы говорили о последних днях отца.

Это не был вопрос. В глазах старшего принца плескалось нечто острое и внимательное.

— Странно, не правда ли, как быстро угасло его пламя? — проговорил Беррион, взглянув на белоснежный шершавый ствол древа.

Тариэль почувствовал, как по спине пробежал странный холодок. Слова брата повторяли его собственные, самые потаённые мысли, но звучали они из его уст как-то чуждо, почти кощунственно.

Гаэлла обняла старшего сына, потом провела ладонью по щеке Тариэля, вздохнула.

— Вы — всё, что у меня осталось от него, — еле слышно промолвила она, а потом добавила громче: — Я устала, хочу побыть наедине с собой до оглашения последнего слова.

— Тебя проводить? — спросил Тариэль.

— Нет. Я знаю этот сад как собственные пальцы. Останься с братом.

Беррион растянул тонкие губы в сочувственной улыбке, взял руку матери, поцеловал.

Когда Гаэлла скрылась в тенях сада, Тариэль спросил:

— Что ты имел в виду, Беррион?

— Лишь то, что сказал. Странности окружают нас, брат. И я разделяю твоё недоумение.