Руки моей не отпускай

Забравшись в салон, завалилась на пассажирское сиденье чужого джипа, сразу же закинула сумку назад и развернулась к мужчине.

Нет, она его просто так не сможет перетащить, осознала Ася, осмотрев бесчувственное тело с точки зрения поставленной задачи. Мужчина был довольно высоким и крупным, не толстым, скорее мускулистым и к тому же находился в бессознательном состоянии.

– Так, так, так, – лихорадочно обдумывала она проблему. – Как же тебя перетащить-то, мил-человек? – и ответила сама себе: – Попробуем по-другому.

Она снова выскочила на дорогу, обежала машину и с трудом открыла дверцу со стороны водителя. Дверь даже наполовину не открылась – уперлась в сугроб, но Ася примерилась – пройдет, протиснется точно.

Бочком, в неудобную раскорячку, забралась на высокую подножку и принялась толкать мужика с места.

– Давай, дорогой, – приговаривала Ася, отдуваясь от натуги. – По-нем-но-гу… – толкала она его и остановилась. – Уф!

Не, не пойдет такой метод. Она его, конечно, сдвинула, но ненамного. И тут ей в голову пришла одна мысль.

– Так! Попробуем по-другому.

Она выскочила наружу, зачем-то сдернула со второй руки перчатку, сунула в карман и загребла снега, снова бочком, стукаясь коленками, враскорячку поднялась на подножку и «умыла» лицо незнакомца снегом.

Не ожидая немедленного результата, снова сунулась на улицу, загребла еще снега, опять влезла на подножку и, разделив пригоршни пополам, одну половину втерла ему в лицо, а вторую, наклонив его голову вперед, растерла по шее. И похлопала незнакомца по щекам, затормошила.

– Давай! – призывала она его. – Немного совсем, чуть-чуть очнись! Помоги мне!

Мужик застонал, глаз не открыл, но что-то в его бессознательном состоянии явно изменилось.

– Давай! – прокричала Ася, изо всех сил подталкивая его вперед. – Пересядь! Двигайся на соседнее сиденье! Давай, дорогой! – толкала она его.

Мужик что-то слабо простонал и сделал какое-то невразумительное движение телом. Ася толкала, он сдвигался, скорее все же не поняв, а интуитивно сообразив, что от него требуют, и большой, неповоротливой куклой перекатился на бок через ручку скоростей и подлокотник, остановившись на этом.

– Ничего! Ничего, – подбодрила его и себя Ася. – И так нормально. Я сейчас!

И, соскочив с подножки, побежала вокруг машины.

– Я здесь. Я здесь! – сообщила она ему, словно он мог что-то слышать и понимать и прямо заждался-таки ее.

Она вцепилась в его куртку двумя руками, уперлась ногами под коробкой скоростей и принялась перекатывать, подтягивая его к себе. Кое-как, не с первой попытки, но ей удалось-таки затянуть тяжелое бесчувственное тело на себя, правда, ноги остались еще на той стороне.

А это не страшно, это ерунда! Ася спешно выбралась из машины на подножку, пятясь назад и еще немного таким приемом подтянув мужика на сиденье, захлопнула дверь, снова перебежала к другой стороне, залезла на водительское сиденье и, отдуваясь и тихо поругиваясь сквозь зубы, принялась перекидывать его ноги на пассажирскую сторону.

И в этот момент зажужжал, заелозил сдвигаемый по торпеде вибрацией смартфон хозяина машины, находящегося в данный момент все всяких зон доступа, издавая какую-то знакомую мелодийку.

Ася, застигнутая врасплох неожиданным звонком, замерла в самой непрезентабельной позе – откляченная попа уперлась в дверцу, корпус где-то под рулем, а в руках – нога мужика, которую она, сгибая в колене, переставляла через коробку передач.

Доведя начатое дело до конца, перекинув-таки и пристроив ногу, Ася распрямилась, сдвинула на затылок шапку, съехавшую было на самый нос, выпрямилась, усевшись на сиденье, выдохнула и взяла продолжавший взывать к ответу телефон в руку.

«Вера» лаконично и простенько был обозначен абонент, так терпеливо и настойчиво пытавшийся соединиться с обладателем смартфона. И Ася провела пальцем по экрану, активируя связь.

– Василий Степанович! – прозвучал взволнованный, испуганный женский голос. – Вы где? Сказали, что подъезжаете, и нет вас и нет!

– Вера! – перебила женщину Ася. – Человек, которому вы звоните, не может сейчас ответить.

– Почему?! – прокричала, ужасно перепугавшись, женщина.

– Он без сознания, – ровным голосом растолковала Ася и предупредила дальнейшие истерические выяснения, задав куда более насущные в данный момент вопросы: – Скажите, Вера, куда ехал… эм-м… – запнулась она на имени.

– Василий Степанович? – подсказала ей женщина.

– Да, он, – подтвердила Ася.

– Домой, – отрапортовала взволнованная Вера и уточнила: – К себе домой.

– И где его дом?

– В Снегирях.

– Так, – протянула Ася, осмысливая информацию.

– Что случилось с Василием Степановичем? – нервно выспрашивала женщина, определенно готовая расплакаться.

– Скажите, – проигнорировала Ася ее вопрос, – как далеко от поселка до выезда на московскую трассу?

– Около километра.

– Прямая дорога или придется плутать и сворачивать?

– Прямая, прямая! – поспешно заверила ее женщина, смекнув, куда клонит незнакомка. – Не заплутаешь! – и поинтересовалась с надеждой в голосе: – Вы его привезете?

Так, размышляла торопливо Ася, не слушая собеседницу, куда лучше ехать? В аптеку, оно, конечно, правильней, все-таки препараты необходимые будут. Ну, а если аптека закрыта? Вполне реальная возможность: такой буран, местных жителей наверняка отпустили с работы по домам пораньше, что она тогда с больным будет делать? В гостинице устраивать? И дальше что?

Или лучше к нему домой? Про стены оно все понятно, но есть ли у него там хоть какие-то медицинские препараты, способные помочь?

Ах ты ж, господи!

Она ведь совершенно ясно отдавала себе отчет о последствиях своего неправильного выбора. Ася повернула голову, посмотрела на мужика, словно ждала от него подсказки, поддержки, и решилась.

– Так! – перебила она продолжавшую что-то причитать в трубку женщину. – Слушайте меня внимательно, Вера. На дороге ничего не видно, вообще ничего, ехать я буду, как летчик во тьме – «по приборам», поэтому вы будете меня вести. Поняли?

– Поняла, поняла! – заторопилась та, проявляя горячую готовность помочь в чем угодно.

– Значит, поехали, – распорядилась Ася, подбодрив скорее себя, и, включив громкую связь, сунула смартфон в держатель на панели. – Вера, если вдруг разговор прервется, вы снова наберете номер. Я вам позвонить не смогу, – объяснила она своему «диспетчеру».

– Обязательно!

Мысленно помолившись и попросив помощи у всех, кто там наверху может им помочь, Ася пристегнулась ремнем, включила заднюю передачу и медленно, осторожно двинула машину назад. И ничего страшного – спокойно выехали из сугроба без проблем и натуги – хороший агрегат! Серьезный, что ему какие-то сугробы.

Она остановилась, переключила передачи, коротко перекрестилась, посмотрела на мужчину, который все так же неподвижно полулежал не в самой удобной позе на соседнем сиденье – ну уж как смогла, извини, мужик! Протянула руку, нащупала пульс у него на шее, ставшей еще более горячей, как ей показалось.

– Потерпи еще чуть-чуть, – попросила она его шепотом.

– Что? – прокричала Вера в трубке, не разобрав слов девушки.

– Я спрашиваю, – сказала Ася, – дорога въезжает в поселок или как?

– Нет, нет, – заторопилась объяснять собеседница, – дорога идет дальше, до хутора Терентьева, а к нам налево. Сначала увидите забор – такой красивый, бетонный, в нем – проезд налево, шлагбаумом перекрытый, это к нам.

– Вера, какой на фиг забор, тут в паре метров уже ни черта не видно! – возмутилась Ася.

– Тогда ищите шлагбаум на въезде! – неожиданно почти прокричала Вера, словно пыталась продраться через мглу и снежные вихри. – И смотрите свет от фонаря у сторожки! Он всегда там горит, не ошибетесь! И въезд прямо у дороги, рядышком!

– Так, хорошо, – продолжала выяснять Ася. – А после сторожки со шлагбаумом куда?

– Сразу за сторожкой направо! – выкрикнула женщина в ответ (видимо, от нервов). – Прямо метров триста и налево немного между улицами, метров с пятьдесят, может, больше и еще раз направо до конца улицы. Мы на выселках, особняком стоим! Приметный такой дом! Крайний!

– Вера! – раздраженно повысила голос Ася. – Ни хрена не видно, какой там дом, к такой-то маме! Хоть направо, хоть налево!

– А как же тогда? – растерялась «проводница».

– Фонари горят? – сдержала свое раздражение Ася.

– Да не очень, – засмущалась женщина. – Где-то на поворотах горят, а у нас нет, и на улице нашей не горят.

– Вот что, Вера, хоть костер там зажигайте у ворот, но соорудите мне ориентир! – командирским тоном распорядилась Ася.

– Зажжем! Щас что-нибудь зажжем! – повеселела Вера и прервала связь.

– Энергичная дама, – проворчала Ася.

Понятное дело, что никакого забора она не увидела, а вот тусклый свет фонаря все же сумел пробиться через снежное месиво и буран. Ориентируясь по нему, Ася и подъехала к самому шлагбауму, благополучно закрытому, как и полагалось. Она посигналила долго и настойчиво и подумала, что если сейчас не откроют, вот не пожалеет себя, выйдет и так обматерит этих сторожей, что у них…

Шлагбаум, дрогнув всем своим полосатым телом, резко поднялся вверх.

Так, дальше направо, проехав мимо домика охранников, повернула она осторожно, в соответствии с инструкциями. А вот про то, что дорога пойдет немного вверх, Вера забыла упомянуть. Ну, не на Эльбрус же, поднимемся! И Ася чуть прибавила оборотов.

Запел телефон в держателе.

– Да, – отозвалась она.

– Мы зажгли! – прокричала в трубку довольная Вера. – Теперь точно не ошибетесь! Ворота распахнуты, мы тут стоим, – и спохватилась: – А вы где?

– Поворачиваю налево. – делая поворот, объяснила Ася и, пригнувшись к рулю, всмотрелась вперед, – ага, вижу поворот на вашу улицу, – и, повернув направо, поделилась надеждой: – Хочется думать, что на вашу, а не куда-то в другую сторону.

Нет, не в другую, как выяснилось. Видимость стала немного получше – фонари над крыльцом и окна некоторых домов светились, как маяки в море, хоть ненамного побеждая черноту штормовой ночи.

– Кажется, все-таки на вашу, – взбодрилась Ася и прибавила скорости.

Сквозь снежный буран виднелись нечеткие контуры последнего дома, где на первом этаже светились окна. На участке горели фонари, а у распахнутых ворот стояла простая железная бочка, внутри которой полыхал огонь, и на фоне его сполохов были заметны силуэты трех человек, активно размахивавших руками, как терпящие кораблекрушение пассажиры при виде подоспевших спасателей.

– Все, приехали, – выдохнула Ася, чувствуя, как ее немного потряхивает от отпустившего напряжения. – А вот расслабляться рано, – напомнила она себе, заезжая в гостеприимно открытые ворота.

И выскочила из машины в буран, обежала спереди, распахнула пассажирскую дверцу и, перекрикивая ветер, заторопила подбежавшим к ней двум мужикам и женщине:

– Быстрее! Быстрей!

И закрутилось. Понеслась гонка на выживание.

Мужики вытащили больного из машины, Вера подхватила его за ноги, закопошились немного, перехватив поудобней, и понесли торопливо в дом. Вбежав на крыльцо, Ася распахнула входные двери и, заскочив в прихожую, подталкиваемая в спину сильным порывом ветра, прокричала уже по инерции:

– Где его спальня?

– На втором этаже! – выкрикнула в ответ женщина, тоже, видимо, по инерции.

– Нет! – покрутила головой Ася. – Далеко, неудобно! – и, мгновенно что-то придумав, спросила: – Большой стол есть? – И уточнила: – Длинный?

Мужики и Вера, державшие Василия Степановича со всем возможным в данной ситуации почтением, вдруг застыли, уставившись на Асю, ожидая дальнейшего руководства к действиям.

– Есть! – кивнула Вера. – В столовой.

– Туда несите! – приказала Ася.

И, торопясь, стянув с себя шапку и дубленку, на ходу бросила их в какое-то кресло.

– Так что, Степаныча на стол класть, что ли? – с сомнением поинтересовался один из мужиков – тот, что выглядел постарше и посолидней.

– Нет, сначала надо его раздеть! – командовала Ася и развернулась к женщине. – Вера? Я правильно поняла? – та кивнула. – Так, Вера, несите пододеяльник какой-нибудь или простыню плотную и небольшие махровые полотенца.

Та смотрела на нее с какой-то обескураженной тревогой и надеждой и кивала на каждое сказанное Асей слово.

– Бегом! – напомнила ей Ася.

– Да-да! – всплеснув руками, спохватилась женщина и убежала.

А Ася присоединилась к мужчинам, помогая раздевать безвольного хозяина (по всему было понятно, что этот мужик здесь хозяин). Куртку долой, ботинки, отчего-то влажные, и совершенно простенький дешёвый свитер, почему-то надетый на голый торс, что с мимолетным удивлением отметила про себя Ася, тоже долой. Помощники уже стянули с него джинсы и носки, и один спросил с сомнением:

– Все?

– Нет. Трусы тоже снимайте, – распорядилась Ася.

– Да… как же… – засомневался, стушевавшись, второй помощник – тот, что помоложе. – Неудобно же потом Степанычу будет, и непорядок так-то мужику голым. – И кашлянул в кулак от неудобства.

– Для того чтобы ему стало неудобно, ему для начала надо бы выжить, – жестко пояснила Ася.

– Да как же это? – ахнул от неожиданности тот, что выглядел постарше.

– Вот! – ворвалась в кухню Вера с охапкой белья в руках.

– Быстро! – снова поторопила всех Ася. – Стелите на стол! Мужики, снимайте с него белье и переносите! – и сама ухватила бесчувственное тело за одну ногу. – На раз, два, три! Взяли!

Вместе они переложили Василия Степановича с кресла, на котором торопливо его разоблачали, на стол, и Ася продолжила командовать дальше:

– Вера, градусник несите!

– Да здесь он! – Вера побежала на кухню, отделенную от столовой выступом стены, которая условно разделяла пространство кухни и столовой на две зоны, ринулась к одному из шкафчиков, чем-то там грохнула деревянным, видимо, приложив слишком много усилий, и тут же примчалась обратно.

Ася сунула градусник под мышку распластанному на столе больному и, придерживая его руку, спешно раздавала указания:

– Так, Вера, вы в лекарствах разбираетесь? – и, увидев растерянное лицо женщины, торопливо пояснила: – Ну, знаете, какие от поноса, какие для желудка и от давления? Вы тут вообще медикаментами пользуетесь?

– А-а! – обрадовалась женщина простоте вопроса. – Пользуемся, конечно, я знаю, какие от давления, у меня самой часто подскакивает. Я знаю, что от живота и от суставов.

– Очень хорошо, – порадовалась Ася. – Тащите все, что есть, от простуды, кашля, насморка, если есть что-то в ампулах для уколов – тоже несите! И фонендоскоп, если есть.

– Что? – не поняла женщина.

– Трубка, которой доктор слушает больного, – показала на пальцах девушка.

– А! Есть, – кивнула с готовностью женщина. – Я давление себе и всем в доме меряю. Это все здесь, в кухне! Рядышком! – порадовалась она.

– Давайте, – напутствовала Ася, – и аппарат для давления тоже несите. – И повернулась к мужикам, неподвижно стоявшим в явной растерянности и готовым мчаться и выполнять все, что скажут, лишь бы помочь. – Так, вы. Несите два таза. – И уточнила на всякий случай: – Есть тазы-то в хозяйстве, небольшие?

– Есть-есть, – прокричала Вера из кухни. – В бойлерной, Петя, стоят, в большом желтом тазу!

– Я мигом! – обрадовался мужик – тот, что постарше, и ринулся выполнять поручение, нахлобучивая на ходу шапку.

– В один из тазов снега наберите! – дала еще одно задание Ася, вытаскивая градусник. Взглянув на шкалу, она почувствовала, как ледяная волна холодного отчаяния и испуга прокатила по спине, а от лица и рук отхлынула кровь. – Твою… – и судорожно втянула в себя воздух.

Сорок один и восемь десятых градуса!

Сорок один и восемь!

Он сейчас просто.

– Вера! – проорала Ася. – Быстрей!

– Я здесь! – прибежала из кухни женщина, перепуганная насмерть внезапно изменившимся голосом и тоном незнакомки, и плюхнула на стол возле хозяина небольшую плетеную корзину с медикаментами, которые торопясь накидала из ящика.

Ася, ничего не говоря, быстро пересматривала упаковки.

– А вот эти ему доктор нынче прописал. – Вера протянула маленький полиэтиленовый пакетик с медикаментами.

– Он болел? – Ася, сведя брови, спешно изучала содержимое пакета.

– Да, три дня уж как разболелся. Температура за тридцать семь, знобило его, подкашливал, слабость какая-то навалилась, – торопливо выкладывала Вера, с почти детской надеждой внимательно всматриваясь в лицо незнакомой девушки. – В город, к знакомому доктору съездил, тот сказал, что похоже на вирус, велел постельный режим соблюдать, вылежаться несколько дней и вот это все прописал. – И посетовала, пожаловалась: – Только куда там лежать! Два дня помаялся в постели и на диване, а сегодня поехал по делам к Тарасу, – и вдруг шмыгнула носом и пустила слезу. – А там мальчишки у старого моста под лед провалились, ну он и кинулся вытаскивать. Вытащил, он же такой мужчина – правильный, толковый. Промок – на животе же ползал по мокроте, чтобы их выловить. Пацанов с родителями сам и повез в райцентр в больницу, только свитер вот и дали ему переодеть родственники мальчишек. А с больницей там все затянулось. Я ему говорю: останьтесь в городе-то, вон уж надувает как, глядишь, совсем засыплет дорогу, да и штормовое объявили. У наших детей можно остановиться, переночевать, они только рады будут – и обогреют, и подлечат, и обиходят. А он – нет, поеду, говорит, дома болеть лучше. А сам уже и сипел, совсем ему, видать, худо стало.

Ася слушала, не перебивая, продолжая перебирать препараты.

– Ага! – наконец нашла что-то приемлемое, выхватила из кучи упаковок одну, выдавила три крупных таблетки себе на ладонь и, протянув Вере, посмотрела ей в глаза, произнесла, отчеканивая каждое слово: – Вера, как можно быстрее размельчите таблетки в кофемолке, залейте теплой водой в кружке и несите. – И глядя той прямо в глаза, произнесла с нажимом: – Очень быстро, Вера. Понимаете?

У женщины изменилось лицо, когда она осознала, о чем именно говорит эта девушка и что подчеркивает этим своим пугающим тоном. Она схватила таблетки и унеслась в кухню, где что-то сразу же загромыхало, упало, полетело, звеня по кафелю…

– Вот! – ворвался в столовую мужчина по имени Петя и потряс двумя цветными тазами, сложенными один в другой, верхний из которых был заполнен снегом. Из кухни раздалось жужжание кофемолки.

– Он что, умирает? – вдруг подал голос второй мужик – тот, что помоложе, который так и стоял все эти минуты молча, не напоминая о себе и не мешая.

Лицо его сделалось испуганным и растерянным, он смотрел на Асю, как ребенок смотрит на взрослого, ожидая, что тот прямо сейчас убедит его, что жуткая сказка, которую ему прочитали и показали, это все ерунда и глупость несусветная, потому что ничего такого в жизни не бывает и быть не может, и бояться нечего.

И переспросил, не сводя расширившихся от потрясения глаз с Аси:

– Василий Степанович что, умирает?

– Как?! – прохрипел старший и тоже испуганно посмотрел на девушку.

– Да, – коротко ответила она, – умирает. У него температура, не совместимая с жизнью. – И, сжав на мгновение зубы до боли в челюстях, до желваков на скулах, произнесла, чеканя каждое слово: – Но мы попробуем его вытащить.

– Нет! – громко и твердо сказал Петр и швырнул на пол тазы, так что снег из верхнего вывалился на кафель. – Ты не пробуй, девушка дорогая, ты вытащи! А мы поможем, ты только скажи, как и что делать! Все сделаем! – и пояснил душевно: – Никак нельзя, чтобы Василий Степанович помирал, никак нельзя. Он знаешь какой человек… – сжав кулак, Петр потряс им, и засверкали влагой его глаза. – Он мужик какой.

– Вот лекарство! – примчалась решительная Вера, протягивая девушке чашку.

– Так! – сказала Ася и… полезла на стол, села, как-то по-особенному подогнув ноги, приподняла и пристроила голову больного на своих согнутых ногах таким образом, чтобы удобней было его поить, приоткрыла ему рот рукой и маленькой струйкой принялась понемногу вливать лекарство – вольет, как-то так ловко откинет его голову, что он непроизвольно глотает, подождет и снова вливает, попутно, не отвлекаясь от своего занятия, раздавая поручения.

– Вера, наберите один таз теплой воды. Теплой, – подчеркнула она, бросив короткий взгляд на женщину, – не горячей. А во второй таз со снегом налейте холодной воды. Так, нужны еще тряпки или чистые кухонные полотенца, штук семь. – И спросила: – А банные принесли?

– Принесла, – отрапортовала женщина.

– Хорошо. Несите воду.

– Я мигом, – кивнула с горячей готовностью Вера и позвала: – Петь, помоги!

– Как вас зовут? – Ася посмотрела на второго мужичка, который неуверенно топтался все на том же месте, не зная, куда себя деть.

– Михаил, – представился тот.

Она кивнула и нашла поручение и для него:

– Михаил, надо открыть здесь окна – не распахивать, а открыть на режим форточки. Слишком тепло для вашего Василий Степановича, ему бы похолодней.

– Понял! – закивал тот, обрадовавшись, что может быть полезным и что-то сделать, и ринулся с энтузиазмом и шумно распахивать окна.

Поторапливаясь, мелко семеня, держа перед собой полные тазы воды, вернулись к столу Вера с Петром, все обвешанные полотенцами, Ася к этому моменту закончила процедуру вливания лекарства вполне удачно и слезла со стола.

– Так, – произнесла она свое любимое слово-паразит, которое всегда появлялось в моменты сильного волнения, вытащила из стоявшей рядом с мужиком на столе корзины с медикаментами фонендоскоп и строго распорядилась: – А теперь – тихо!

И сосредоточившись, приставила трубку к груди, начав прослушивать легкие больного. Что там слушать! Что слушать! Там и без фонендоскопа было все слышно!

– Поверните его на бок, – отдала приказ Ася.

Вся троица кинулась выполнять распоряжение и почти нежно повернула мужика на бок.

– Хрипит! – ужасалась Ася, понимая всю тяжесть ситуации. – И не просто хрипит – у него там все хлюпает!

Она махнула рукой, мол, опускайте, прикрыла глаза и потерла ладонью от виска к виску.

Пипец полный! Она его не вытащит! Не вытащит!

Нужны сильнейшие противовоспалительные, нужны антибиотики, и лучше напрямую через капельницу и прямо сейчас! Нет, даже не сейчас, а еще несколько часов назад! Мужик реально совсем плох! Совсем! Не просто плох, он на самой грани – ближе к…

То, что у него двусторонняя пневмония, это очевидно, но какая?! Немедленно необходим стационар, требуются экспресс-анализы, чтобы выяснить тип пневмонии и классифицировать возбудителя. Проще говоря, необходимо понять, какой из типов вирусов вызвал пневмонию! Немедленная диагностика!

И мощнейшее лечение тоже немедленно! Ни в каких домашних условиях остановить этот процесс невозможно!

Она не пульмонолог и не терапевт, чтобы диагнозы ставить, но, похоже, что у него стремительно развилась гнойная пневмония, тогда это… это всё тогда, безнадежней, чем в холодной прозекторской!

Хотелось долго и со вкусом материться от бессильного отчаяния или истово молиться, прося Бога о помощи. Ругалась она крайне редко, а истовость была совершенно не свойственна ее характеру, в сложных и критических ситуациях Ася предпочитала действовать, а не стенать. Хотя, похоже, сегодня именно тот случай, когда нужно и ругаться, и молиться, и действовать, иначе.

Она так и стояла, прикрыв ладонью глаза, а трое… кого? – друзей, родственников, членов семьи или помощников по хозяйству? – какая разница, трое людей, со всей очевидностью любивших этого человека и уважавших его, затаив дыхание, смотрели сейчас на нее в ожидании чуда, отказываясь предполагать самое страшное.

И в повисшей, давящей тишине раздавалось хриплое, надсадное неровное дыхание мужчины, лежавшего голым на столе.

«На хрен! – уперто ругнулась про себя Ася. – В балалайку все тульскую! Потом будем пугаться и думать о гранях там всяких и исходах плохих, и ужасаться, и охать, что чуть не померли тут все скопом, а сейчас…»

Она вытащила из рук замершей в ступоре Веры небольшое махровое полотенце, намочила его в теплой воде и принялась тщательно обтирать бесчувственного мужчину, начиная от шеи. Протерла один раз, намочила и протянула полотенце Петру:

– Продолжайте, – и обратилась к женщине: – Вера, теперь что мы делаем с холодной водой – мочите полотенца и после того, как протрете его теплой водой еще раз, повернете на бок и сделайте так же со спины дважды. Потом вы накладываете компрессы вот сюда: на голову, – показала она места на теле, – под мышки, вот сюда на паховую область и по икрам ног. Пять минут ждете, снимаете компрессы и снова начинаете протирать теплой водой и спереди, и со спины. Потом опять накладываете холодные компрессы. Это понятно?

– Да, – синхронно кивнули все трое, всматриваясь ей в лицо.

– Хорошо, – похвалила их Ася и вздохнула. – А я пересмотрю вашу аптечку, и мне надо подумать, что предпринять дальше.