- -
- 100%
- +
Пролог
Она поклялась себе, что никогда сюда не вернётся. Эта клятва была выжжена в памяти так же глубоко, как шрамы на сердце. Лиза помнила тот день до мельчайших подробностей: серое небо, хлопья снега, падающие на взлётную полосу, и его спину, уходящую в белое безмолвие. Она тогда решила: хватит. Хватит бояться, хватит ждать, хватит любить того, для кого горы всегда будут важнее.
Горы были её прошлым. Его прошлым. Их общей болью, которую она закопала глубоко под слоем московской пыли, дедлайнов и чужих, ничего не значащих отношений. Москва встретила её объятиями асфальта и неона. Она научилась жить заново: работа в редакции, кофе на бегу, вечеринки, где лица сливались в одно размытое пятно. Встречалась с хорошими, правильными мужчинами, которые дарили цветы и водили в рестораны. Но ни один из них не смотрел на горизонт так, будто за ним скрывается что-то большее, чем просто линия. Ни один не пах ветром и ледниковой свежестью. Ни один не заставлял её сердце биться чаще от одного только взгляда.
Она почти убедила себя, что всё забыла. Почти.
А потом в редакцию пришло письмо.
– Лиза, это твой шанс, – главный редактор, седовласый лис с вечно уставшими глазами, протянул ей папку. – Экспедиция на Северный массив. Риск, драма, красивые пейзажи. Сделаешь крутой репортаж. Ты же когда-то занималась горной тематикой?
Она замерла. Пальцы, коснувшиеся бумаги, дрогнули.
– Это было давно.
– Тем лучше. Свежий взгляд. Команда опытная, руководитель – один из лучших. Кирилл Соболев, слышала о таком?
Мир на секунду исчез. Звуки стёрлись, свет померк, осталось только это имя, упавшее в тишину, как камень в ледяную воду. Кирилл. Её Кирилл. Тот, кто разбил её вдребезги и ушёл в облака.
– Лиза? Ты как?
– Да. Всё хорошо. – Она заставила себя улыбнуться. – Я согласна.
Редактор кивнул, довольный, а она уже тонула в воспоминаниях. Вот он стоит на фоне заснеженного склона, смеётся, глаза горят. Вот шепчет: «Выйди за меня, и мы покорим все вершины вместе». Вот молчит, когда она кричит: «Выбирай!». Вот уходит, даже не обернувшись.
Пять лет. Пять долгих лет она строила стену между собой и прошлым. И одно дурацкое редакционное задание эту стену разрушило. Ночью перед отъездом Лиза не спала. Сидела на подоконнике, курила в форточку (хотя бросила год назад), смотрела на огни спящего города. Где-то там, за тысячи километров, горы ждали. И он ждал. Знал ли он, что она приедет? Знал ли, что сердце её до сих пор хранит тепло его ладоней?
«Ты дура, – сказала она себе. – Это просто работа. Сделаешь репортаж и уедешь. Он тебя не держит. И ты его не держишь».
Но когда вертолёт понёс её над скалами, когда под лопастями проплыли знакомые хребты, когда воздух стал таким чистым, что кружилась голова, она поняла: нет. Не дура. Просто живая. Просто женщина, которая так и не смогла разлюбить. Горы встретили её молчанием. Они всегда молчат, когда ты возвращаешься. Они смотрят свысока, оценивают, ждут. Лиза смотрела в иллюминатор на белые шапки вершин и чувствовала, как внутри поднимается что-то древнее, первобытное – страх пополам с восторгом.
Она поклялась себе, что никогда сюда не вернётся.
Она соврала.
Глава 1. Возвращение в горы
Вертолёт Ми-8 шёл низко над ущельем, цепляя лопастями упругий воздух. Лиза сидела у иллюминатора, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как внизу проплывают морщинистые склоны, покрытые пятнами старого снега. Май в этом году выдался поздний, и даже на высоте двух с половиной тысяч метров ледники ещё не думали таять – они лежали синеватыми языками, сползая в долины.
Болтанка была приличной: тёплый воздух от ещё не прогревшихся скал встречался с ледяным дыханием вершин, и машину бросало то вверх, то вниз. Лизу мутило, но она не могла оторваться от окна. Горы смотрели на неё в упор – древние, спокойные, равнодушные. Ей казалось, они помнят. Помнят, как пять лет назад она уходила отсюда, сжигая мосты. И теперь встречают с укором: «Ушла? Думала, спрячешься? Никуда ты от нас не денешься». Под ними проплыл Безенгийский ледник – грязно-белое полотно, иссечённое трещинами. Лиза невольно поёжилась. Она знала эти места по старым фотографиям Кирилла, по его рассказам, которые когда-то слушала с замиранием сердца. Тогда ей казалось, что горы – это романтика. Теперь она знала: это холод, риск и работа. Работа на износ.
Вертолёт клюнул носом, пошёл на снижение. В иллюминаторе показалась зелёная поляна – альпийский луг, ещё не проснувшийся после зимы, с пробивающейся травой и россыпью камней. На ней, как грибы после дождя, стояли десятка два палаток – оранжевые, синие, красные. Базовый лагерь экспедиции. Лопасти взбили пыль и мелкий снег, когда вертушка коснулась земли. Лиза отстегнула ремни, надела тёплую куртку – за бортом сразу ударило сухим холодом высокогорья. Дверь отъехала в сторону, и в салон ворвался запах: хвоя, керосин, сырая палаточная ткань и что-то ещё, неуловимое – может быть, сам воздух, прозрачный до звона, от которого слегка кружилась голова. Высота здесь была приличная, под три тысячи, и кислорода не хватало.
Лиза спрыгнула на землю, поправила камеру на шее, натянула маску профессионала. Внутри всё дрожало, но она приказала себе успокоиться. Это просто работа. Она здесь, чтобы снять репортаж. Взять интервью. Уехать. Всё.
Лагерь жил своей жизнью. У большой армейской палатки возились с газовыми горелками двое парней в пуховках, кто-то перебирал верёвки, раскладывая их змейкой на брезенте. Чуть поодаль стоял стол, сколоченный из ящиков, на нём – рация, карты, несколько кружек. Пахло гречкой с тушёнкой – видимо, готовили обед.
Лиза направилась к центру лагеря, оглядываясь в поисках того, кто мог бы указать на руководителя. Мимо пробежал парень лет двадцати пяти, с ледорубом в руке, в растянутой флиске и горных ботинках, зашнурованных небрежно.
– Простите! – окликнула его Лиза. – Где мне найти руководителя группы?
Парень остановился, окинул её быстрым взглядом – камера, бейдж на куртке, городская одежда, – усмехнулся:
– Вон там, в красной палатке. Карты смотрит. Только он сейчас занят, может, позже…
– Спасибо, я на минуту.
Лиза двинулась к красной палатке, стоявшей чуть на отшибе. Палатка была двухслойная, серьёзная, явно рассчитанная на высокогорье. Рядом валялись парные лыжи с камусами – значит, руководитель собирался выходить на ледник. Она подошла, остановилась на секунду, глубоко вздохнула. Сердце колотилось где-то в горле. «Это просто интервью, – сказала она себе. – Просто работа. Ты журналист, он – герой материала. Точка».
Лиза отдёрнула полог.
Внутри было сумрачно, пахло тёплым пухом, мазью для кожи и металлом. Человек сидел спиной к входу, склонившись над картой, расстеленной на спальнике. Широкие плечи, коротко стриженный затылок, знакомая линия шеи.
– Кирилл, мне нужен небольшой комментарий… – начала она официальным тоном.
Человек обернулся.
И время остановилось.
Это был он. И не он. Те же глаза – серые, с льдинками, которые когда-то смотрели на неё с такой любовью, что хотелось летать. Но сейчас в них застыла насторожённость и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Лицо осунулось, стало жёстче, резче. На скуле – тонкий белый шрам, которого раньше не было. Он тянулся от виска к углу челюсти, будто кто-то провёл лезвием. Или, может, лёд. Лёд умеет оставлять такие отметины. Одет он был в тёплую флисовую кофту с высоким горлом, тёмно-синюю, с вытертыми локтями. На груди – нашивка с названием экспедиции. Руки, лежащие на карте, были в ссадинах, пальцы – сильные, с обломанными ногтями.
Он смотрел на неё так, будто встретил призрака. Призрака из прошлого, который материализовался прямо здесь, в его палатке, нарушив все законы логики и времени.
– Лиза? – Его голос сел. Словно он не говорил несколько дней, и теперь приходилось выдавливать звуки.
Полог палатки выскользнул из её ослабевших пальцев. Свет снаружи померк, остались только они двое в тесном полумраке. Лиза слышала собственное дыхание – слишком частое, слишком громкое. Кирилл медленно выпрямился. Карта хрустнула под его локтем. Он не сводил с неё глаз, и в этом взгляде смешалось всё: недоверие, боль, старая злость и что-то такое, от чего у неё защипало в носу.
– Не думал, что ты снова вернёшься в горы, – сказал он наконец.
В его тоне не было радости. Только горькая усмешка и, кажется, усталость. Та усталость, которая накапливается годами, когда ты каждый день рискуешь жизнью, а дома тебя никто не ждёт. Лиза открыла рот, чтобы ответить что-то дежурное, но слова застряли в горле. Она стояла и смотрела на него, и сквозь неё проходили все эти пять лет разлуки – холодные московские вечера, пустые встречи, попытки забыть. И сейчас, здесь, в трёх тысячах метров над уровнем моря, она поняла: не забыла.
Ни на день.
– Работа, – выдохнула она наконец. Голос прозвучал хрипло, чужим. – Редакция отправила.
Кирилл усмехнулся, но в усмешке не было веселья.
– Работа, значит. – Он провёл рукой по лицу, потёр шрам. – Ну что ж, добро пожаловать в горы, Лиза. Снова.
Повисла пауза, тяжёлая, как рюкзак с железом. За стенкой палатки слышались голоса, лай собак, далёкий гул вертолёта, уходящего обратно в долину. Здесь, внутри, было тихо – только их дыхание и шорох ветра, треплющего ткань.
– Ты изменилась, – сказал Кирилл, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на тепло, но он тут же спрятал его за привычной маской.
– А ты… – Лиза запнулась, глядя на шрам. – Ты оброс.
Он коротко хохотнул, но смех вышел жёстким.
– Горы не любят неженок. Сама знаешь.
Она знала. Когда-то она пыталась ему это объяснить. Что горы заберут его, что она не выдержит вечного страха. Он тогда не поверил. Или не захотел верить.
– Мне нужно… – Лиза отступила на шаг, нашаривая рукой полог. – Мне нужно разместиться, разобрать вещи. Потом поговорим, хорошо?
Кирилл кивнул, не сводя с неё взгляда.
– Палатка для журналистов вон там, зелёная. Спроси Серёгу, покажет. – Он помолчал. – Рад, что ты жива, Лиза.
Простая фраза. Но в ней было столько всего, что не выскажешь.
– Я тоже рада, что ты жив, – ответила она тихо и выскользнула наружу.
Солнце ударило по глазам, ослепило. Лиза зажмурилась, глубоко вдохнула холодный воздух. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, заставила себя успокоиться.
«Это просто работа», – повторила она мысленно. Но где-то глубоко внутри уже знала: работа здесь будет ни при чём. Горы снова затягивали её в свою воронку. И на этот раз, кажется, вынырнуть будет ещё труднее. Она пошла искать зелёную палатку, стараясь не думать о том, что только что произошло. Но перед глазами всё стоял его взгляд – насторожённый, уставший, и этот шрам, которого раньше не было. Шрам, который появился без неё. Как и всё остальное в его жизни за эти пять лет.
Лагерь жил своей жизнью, равнодушный к её внутренней буре. Где-то засмеялись, зазвякала посуда, ветер донёс обрывки разговора о завтрашнем выходе. Лиза шла между палатками, и каждый шаг отдавался в висках пульсом.
Она вернулась.
И горы приняли её обратно.
Глава 2. Старые раны
Этой ночью Лиза не могла спать.
Спальник, арендованный вместе со всем остальным снаряжением в московском прокате, казался тесным, липким, чужим. Пух сбился где-то в ногах, молния норовила расстегнуться, и холод тонкими пальцами пробирался под флиску. Воздух в палатке спёртый – пахло синтетикой, засохшим потом прежних хозяев и сырой землёй. Она ворочалась с боку на бок, но сон не шёл.
Вокруг, в двух других палатках, спали участники экспедиции. Лиза слышала приглушённый храм кого-то из парней, шорох ветра по тенту, далёкий гул ледника – там, наверху, постоянно что-то двигалось, трещало, дышало. Горы никогда не спят.
Она лежала на спине, глядя в брезентовый потолок. В темноте он казался низким, давящим, почти касался лица. Света луны хватало, чтобы различать смутные очертания рюкзака в углу и ботинок, поставленных у входа. Камера лежала рядом, в изголовье, – привычка, выработанная годами командировок. Но сейчас Лиза не думала о работе.
Она смотрела в потолок и видела не его, а прошлое.
Пять лет назад.
***
Тогда они жили в крошечной однушке на окраине Москвы, в спальном районе, где по утрам пахло выхлопными газами и шаурмой из ларька. Квартира была съёмной, с дешёвым ремонтом и скрипучим диваном, который Кирилл обещал починить уже полгода. Но Лизе было всё равно. Потому что рядом был он.
Кирилл тогда только начинал свой путь в альпинизме. Не было ещё ни спонсоров, ни громких имён, ни шрама на скуле. Был только азарт, молодость и дикая, нечеловеческая одержимость. Стены их маленькой квартиры были увешаны картами маршрутов – Кавказ, Тянь-Шань, Памир, Алтай. Красным фломастером он обводил вершины, которые собирался взять. Синим – те, что уже были в его списке. Жилые комнаты превратились в штаб альпинистской экспедиции.
Лиза тогда работала в маленькой газетёнке, писала про городские новости, брала интервью у чиновников, от которых пахло перегаром и дешёвым одеколоном. Она возвращалась домой уставшая, злая, а он встречал её горящими глазами:
– Смотри, я нашёл маршрут! По северной стене, никто не проходил с девяносто восьмого года! Это же прорыв!
Она смотрела на карту, на эту дурацкую линию, ведущую в никуда, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на него. На горы. На эти чёртовы скалы, которые забирали его у неё снова и снова.
Первое время она ездила с ним. В Альпы, на Кавказ, в Хибины. Ночевала в палатках, мёрзла, училась вязать узлы, таскать рюкзак, терпеть высоту. Ради него. Чтобы быть рядом. Чтобы видеть эти глаза, когда он стоит на перевале и смотрит вдаль, будто там, за горизонтом, скрывается что-то невероятное.
А потом поняла: горы не любят чужих. Она была там чужой. Ей не хватало этой одержимости, этого безумства, когда ради одной скалы можно рискнуть всем. Она хотела жить. Просто жить – с домом, с детьми, с тихими вечерами у телевизора. А он хотел умереть молодым и красивым, разбившись о ледник.
– Ты не понимаешь, – говорил он, когда она пыталась заговорить о будущем. – Это не просто спорт. Это жизнь. Настоящая. А всё остальное – просто ожидание между восхождениями.
Для неё эти слова были приговором.
***
Он уезжал в горы, и каждая его поездка становилась пыткой. Лиза превратилась в женщину у телефона. Она сжимала трубку до побелевших костяшек, ждала звонков, сходила с ума. Если он не выходил на связь в обещанное время, начинался ад. Она металась по квартире, курила в форточку, хотя бросила, пила валерьянку литрами, не спала ночами. Сидела в интернете, читала сводки о несчастных случаях в горах, и сердце останавливалось при каждом знакомом названии.
Однажды он не звонил трое суток. Трое суток, которые стали для неё вечностью. Она обзвонила все спасотряды, всех знакомых, всех, кого могла найти. Никто ничего не знал. А он просто лежал в палатке, пережидал пургу, и рация села. Когда он вернулся – весёлый, загорелый, с новыми фотографиями, – она влепила ему пощёчину.
– Ты понимаешь, что я тут с ума сходила? – кричала она. – Ты понимаешь, что я похоронила тебя уже сто раз?
Он смотрел на неё с недоумением. Он действительно не понимал. Для него эти трое суток были просто тремя днями в горах, полными адреналина и красоты. Для неё – тремя днями в аду.
– Лиза, ну что ты? Я же жив. Я всегда возвращаюсь.
Она тогда разрыдалась. Он обнимал её, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее. А она сквозь слёзы уже знала: так не может продолжаться вечно. Что-то сломается. Либо она, либо они.
***
– Выйди за меня, – попросил он однажды.
Это было весной, в апреле. За окном таял снег, ворковали голуби, и солнце пробивалось сквозь грязные стёкла. Кирилл стоял на колене, смешной, неловкий, с дешёвым колечком из жёлтого металла в руках – золото он тогда не мог себе позволить.
– Лиза, я люблю тебя. Выходи за меня. И хватит бояться. Я всегда возвращаюсь. Честное слово.
Она смотрела на него и видела мальчишку, который верит в свою неуязвимость. Который не знает, что горы не прощают глупостей. Который думает, что любовь сильнее смерти.
Она сказала «да».
Потому что любила. Потому что не могла иначе. Потому что надеялась, что брак что-то изменит, что он остепенится, что дети, ипотека, быт – всё это перевесит его безумную страсть.
Она ошиблась.
***
Последняя ссора случилась через полгода после помолвки. Он собирался в очередную экспедицию – на Пик Победы, одну из самых опасных вершин бывшего Союза. Сезон был сложный, лавиноопасный, метеосводки – хуже некуда. Все нормальные альпинисты откладывали восхождения. А он рвался.
– Это мой шанс, Лиза! Если я пройду этот маршрут сейчас, меня заметят. Спонсоры, команда, всё изменится!
– Или ты разобьёшься, и ничего не изменится! – закричала она.
Это был не просто разговор. Это был взрыв. Крик, который копился годами.
– Ты не понимаешь! – орал он, мечась по кухне. – Для тебя вся жизнь – это диван и сериалы! А для меня горы – это воздух!
– А для меня ты – воздух! – Она швырнула в него тарелку. Та разлетелась вдребезги о стену, осколки посыпались на пол. – Я не хочу жить с призраком! Я не хочу каждую минуту ждать звонка из морга!
– Никто тебя не держит! – выкрикнул он.
И повисла тишина. Такая страшная, что было слышно, как тикают часы на стене.
– Что? – переспросила она тихо.
Он побледнел, понял, что сказал лишнего. Но слово не воробей.
– Лиза, я не это имел в виду…
– Ты именно это имел в виду. – Голос её дрожал, но она сдерживалась. – Ты уже выбрал. Давно.
Она подошла к стене, где висели его карты, и сорвала одну. Потом вторую. Третью. Бумага рвалась, летели кнопки.
– Что ты делаешь? – Он попытался её остановить.
– Выбирай! – закричала она в лицо. – Или я, или твои чёртовы скалы!
Он замер. Смотрел на неё. Долго. Очень долго.
А потом просто опустил руки.
И молчал.
Это молчание было страшнее любых слов. Потому что в нём уже был ответ. Она читала его в его глазах, в опущенных плечах, в том, как он отвернулся к окну.
Лиза не стала ждать. Схватила рюкзак, покидала вещи – первые попавшиеся. Куртку, джинсы, ноутбук. Всё, что могла унести. У двери обернулась.
Он стоял у окна, спиной к ней, и не двигался.
– Прощай, Кирилл.
Она хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась с косяка.
Спускаясь по лестнице, она слышала, как что-то упало внутри квартиры – то ли стул, то ли ещё одна карта. Но она не вернулась.
И поклялась, что в горы больше никогда.
Ни ногой.
***
Врать себе, как оказалось, она умела мастерски.
Лиза перевернулась на другой бок в тесном спальнике. В палатке было холодно, дыхание запотевало на вороте куртки. Где-то далеко, в долине, завыл шакал – или ей показалось. Горы жили своей ночной жизнью, полной звуков, понятных только посвящённым.
Она закрыла глаза и снова увидела его лицо. Шрам на скуле. Усталые глаза. Ту горькую усмешку, когда он сказал: «Не думал, что ты снова вернёшься».
Он тоже не забыл. Это было видно. Но между ними теперь не просто пять лет разлуки. Между ними – его молчание тогда и её бегство сейчас. Между ними – горы, которые он так и не смог разлюбить.
И она, которая так и не смогла перестать бояться.
– Дура, – прошептала Лиза в темноту. – Какая же я дура.
За стенкой палатки кто-то кашлянул, заворочался. Тишина снова сомкнулась.
Она думала о завтрашнем дне. О том, что снова увидит его. О том, что придётся работать рядом, дышать одним воздухом, смотреть в эти серые глаза, которые когда-то были её домом.
Спальник казался всё теснее. Воздух – спёртым. Прошлое – слишком близким.
Лиза сжалась в комок, подтянула колени к груди и заставила себя дышать ровно.
Где-то там, в соседней палатке, спал человек, который разбил ей сердце.
А она лежала и слушала, как шумит ледник.
Горы никогда не спят.
Они помнят всё.
Глава 3. Новое знакомство
На следующее утро Лиза вышла умываться к ручью. Лагерь только просыпался: где-то зашипела газовая горелка, зазвякали кружки, послышались приглушённые голоса. Солнце ещё не поднялось над гребнем, и в ущелье стоял плотный, синеватый полумрак. Воздух был таким холодным, что при каждом выдохе изо рта вырывался густой пар.
Ручей шумел в двадцати метрах от палаток – ледниковая вода пробила себе русло в камнях и неслась вниз, к долине, белая от взвеси известняка. Лиза спустилась к воде, присела на корточки. Пальцы мгновенно онемели, когда она зачерпнула ладонями ледяную жидкость. Она плеснула её в лицо, пытаясь согнать опухоль с глаз после бессонной ночи. Резкий холод обжёг кожу, но помог – мысли немного прояснились. Веки перестали быть тяжёлыми, румянец тронул щёки.
– Осторожнее, вода здесь злая, – раздался спокойный голос за спиной.
Лиза вздрогнула, обернулась. На валуне, чуть выше по течению, сидел мужчина. Она не слышала, как он подошёл, – видимо, шаги заглушал шум воды. Он был в тёмно-синей куртке спасателей МЧС с жёлтыми светоотражающими полосами, в горных ботинках, облепленных мокрым песком. Рядом на камне лежала рация, попискивающая короткими сигналами.
Лиза выпрямилась, вытирая лицо небольшим полотенцем. Мужчина поднялся, и она смогла его рассмотреть.
Молодой. Это было первое, что бросилось в глаза. Лет двадцать восемь – тридцать, максимум. Высокий, поджарый, с той особенной жилистой сухощавостью, которая бывает у людей, много ходящих пешком с тяжелым рюкзаком. Широкие плечи, узкая талия, движения точные и экономные – никакой суеты. Каштановые волосы чуть влажные после умывания, коротко стриженные, небрежно падающие на лоб. И глаза – карие, тёплые, почти шоколадного оттенка, с живым, внимательным взглядом человека, который привык замечать детали.
В руках он держал большой армейский термос из нержавейки, потёртый, с вмятинами.
– Лиза, журналистка, – представилась она, убирая полотенце в карман куртки.
– Андрей. – Он кивнул, чуть улыбнувшись. – Местный спасатель. Наблюдаю за вашей группой.
Он мотнул головой в сторону гор, где за гребнем угадывались ледники. Говорил спокойно, чуть с хрипотцой – обычный голос человека, который много времени проводит на ветру.
– Маршрут сложный, погода нестабильная. Во второй половине дня, скорее всего, ветер усилится. А к вечеру возможно ухудшение.
– Кирилл говорит, что справится, – невольно вырвалось у Лизы. Она тут же пожалела о сказанном – слишком лично, слишком выдаёт её отношение.
Андрей усмехнулся краем губ, но в этой усмешке не было насмешки. Скорее понимание. Или даже лёгкая грусть.
– Кирилл – хороший спортсмен, я знаю. Мы пару раз пересекались в прошлые сезоны. Амбициозный, упёртый. Хочет многое доказать. – Он помолчал, глядя на гребень. – Но горы не просят, чтобы их покоряли. Они просят уважения.
Он говорил просто, без пафоса, и от этого слова звучали особенно весомо. Лиза почувствовала, что этот человек не из тех, кто раздаёт советы направо и налево. Он просто констатировал факт, выстраданный опытом.
Андрей шагнул ближе, открутил крышку термоса, и над горлышком поднялся густой пар.
– Чай будешь? Заварка нормальная, не пакетики. Я тут сам живу неделями, без хорошего чая никак.
Он налил в крышку-чашку, протянул ей. Просто так, не спрашивая, хочет ли она. В этом жесте было что-то удивительно тёплое, человеческое – забота без лишних слов, без попытки понравиться, без скрытого намёка.
Лиза взяла чашку, обхватила ладонями. Металл обжигал тепло, и это было блаженством после ледяной воды. Она сделала глоток – чай оказался крепким, чуть терпким, с травяным послевкусием и лёгким привкусом дыма.
– Спасибо, – сказала она искренне. – Вы тут всегда один дежурите?
– Не всегда. Напарник сейчас в посёлке, продукты получает. А я вот, – он обвёл рукой окрестности, – сторожу горы. Смотрю, чтобы никому в голову не взбрело геройствовать без подготовки.
– И часто такое бывает?
– Каждый сезон. То туристы без регистрации лезут, то спортсмены амбиции тешат. – Он помолчал, глядя куда-то вверх. – Лавины, трещины, погода. Горы ошибок не прощают. А молодёжь часто думает, что они – это такой большой скалодром. Пока не столкнутся с реальностью.
Лиза поймала себя на мысли, что впервые за сутки ей стало спокойно. Рядом с этим парнем не нужно было играть роль, не нужно было прятать глаза от бывшего парня и делать вид, что всё в порядке. Андрей смотрел на неё без любопытства, без оценки – просто как на человека, который оказался здесь и которому, возможно, нужна поддержка. Или хотя бы чашка чая.