Alatis. Судьба

2

Шел второй месяц весны. Однажды утром, проспав, так как не услышал сигнал будильника, я в спешке собрался на роботу, набросив первое, что попалось под руку. На удивление это был мой любимый «счастливый» серый костюм с белой рубашкой. На дороге была огромная пробка, все сигналили, кричали, некоторые ели в салонах дорогих машин, злились, что опаздывают на роботы, иные пытались с помощью планшетов выполнять свои трудовые обязанности, сидя в автобусах. Мне пришлось идти пешком, оставив машину на паркинге. Не успевая позавтракать, я заглянул в кофейню взять с собою какой-нибудь горячий напиток. Кофейня была практически пуста – лишь один человек стоял у прилавка и ждал своего кофе. Я стал в очередь за ним. Но, как назло, будто увидев, что я спешу, два продавца, готовившие кофе, крайне медленно шевелились. Их вид был крайне раздражающим: оба высокие и худощавые, в очках, непричесанные, оба одеты в одинаковую униформу – зеленые фартуки, красные тенниски и козырьки на головах, придерживающие волосы, чтобы они не сыпались с их неухоженных голов в напитки. Парень, что стоял передо мною, и я вяло рассматривали внутреннюю обстановку, дожидаясь, когда же, наконец, настанет тот час, когда кофе будет готов. Время будто бы кто-то растягивал, нажав на паузу. Я читал имена на табличках у продавцов. Берри и Льюис… Не мог бы подобрать для них иных имен… Я гневно рисовал в сознании карикатуры с них и издевался над ними, представляя, как на них выливается горячий кофе или падают все чашки. Я сверлил их взглядом.

«И как только таких принимают на роботу!» – пронеслось у меня в голове.

Кофе был готов, но, очевидно, молодой человек в дешевом деловом костюме не особо спешил на свое место работы и решил заказать себе еще и чего-нибудь перекусить. Моему гневу не было предела. Я готов был убить их на месте. Наконец, дождавшись, когда молодой человек заберет свой заказ и уйдет, я подошел поближе к продавцу. Он внимательно уставился на меня. Едва я собрался произнести одно-единственное слово, как возле меня всунулась девушка. Она мило улыбнулась мне и продавцу, поздоровалась с ним, назвав его по имени. Он сразу же расцвел от радости. Очевидно, она была не в первый раз здесь. Затем она обернулась ко мне. Я хотел выругать ее за беспардонное поведение, но она опередила меня и заговорили первая. Услышав ее голос, я не мог более злиться на нее.

– Прошу прощения, – сказала она, – я понимаю, что вы спешите на работу. Но прошу вас, попустите меня вперед. Мне необходимо успеть в поликлинику к пациенту! Пожалуйста!

Она смотрела на меня ярко-синими глазами. Я будто окаменел от ее взгляда. А ее голос звучал точь-в-точь, как голос моей матери. Я не смог ей ничего ответить, лишь глупо смотрел на нее. Кивнув, я попытался привести себя в чувства. По коже пробегал холодок и внутри возникали жуткие ощущения, что будто роились внутри моего тела. Я чувствовал себя полным идиотом, глупо таращившимся на эту девушку.

Она быстро забрала кофе и скрылась в потоке вялых и озабоченных людей на улице, спешивших на работу. Я не успел даже запомнить, как она выглядела, во что была одета. Лишь ее звонкий ласковый голосок и яркий небесный взгляд.

Дождавшись свой кофе, я погреб на работу. Все мои мысли вновь заполонила тревога, но лишь я переступил порог здания, как она пропала. К счастью, я опоздал лишь на двадцать минут. Поздоровавшись с охранниками, отсканировал свой пропуск. Компьютер тихо пиликнул – и сообщение о моем опоздании сразу же оказалось у менеджера на компьютере. Я представлял, как он, этот тощий и высушенный годами роботы червь в очках и с лысиной, придя через полчаса на роботу, будет мямлить что-то о недисциплинированности и безответственности «таких работников», как я. Затем последуют выговор и предупреждение. Я ни разу не опаздывал доныне, но правила были едины для всех, и стоило ждать наказания. Но для «подающего надежды сотрудника» и любимца начальства наказание не должно было стать ужасным.

– Как ваши дела, господин Селиван? – спросил один из охранников, обратив внимание на мое опоздание.

– Хорошо, спасибо, Рон! – ответил я, как ни в чем не бывало.

– Хорошего вам дня, господин Селиван! – пожелал охранник. В его голосе были нотки интереса, сопереживания и учтивости.

– Спасибо.

Терять было нечего, и я, уже никуда не спеша, направился к лифтам, прошел по отшлифованному мраморному полу, начищенному до зеркального блеска, мимо роскошной винтажной мебели, пестрых картин и вычурных ваз с букетами цветов, что стояли в центре зала и у каждой из колонн, державших своды здания. Столько столетий прошло, а человечество так и не смогло придумать ничего иного, что так откровенно подчеркивало бы презрительное величие и богатство хозяев этого здания, как эти предметы интерьера, откровенные подделки под эпоху Возрождения. У лифта в волнении ждали люди, нарекая на механизмы лифтов, которые так медленно двигаются и виновны в их опозданиях. Двери открылись, и люди, одетые в деловые костюмы от Кельвина Кляйна, Ральфа Лорена и прочих модельеров, отарой втиснулись в кабину лифта. Они поспешно нажали кнопки, возмущенно вздыхая при этом, будто машине не все равно. Двери закрылись, и лифт быстро двинулся наверх. Забавно было видеть, как они глядят на циферблат, ожидая звоночка, который ознаменует их прибытие на необходимый этаж, и они уже вскоре смогут занять свое рабочее место. Лифт дважды останавливался, и наконец я остался один в кабинке. Впервые за долгое время работы я обратил внимание на оформление лифта. Извечная спешка, толпа, шум никогда не пробуждали во мне интереса к окружающему. Занятый своими раздумьями, я поднимался на предпоследний этаж огромного небоскреба. Но в этот раз все было иначе, и я пришел в изумление. Стены кабины лифта были полностью покрыты панелями из карельской березы – редкой и дорогой в наше время древесины. Двери были позолоченными, а пол выложен кубиками мрамора. Не хватало лишь карлика-швейцара во фраке, который бы учтиво здоровался со всеми входящими и нажимал за них кнопки.

Лифт остановился, и двери открылись. Я вынырнул из своих раздумий и вышел из лифта. Еще двадцать минут назад коридоры кишели сотрудниками, но теперь все словно вымерли. Секретарша, сидевшая за столом напротив входа, удивленно посмотрела на меня.

– Доброе утро, Сьюзен, – поздоровался я.

– Доброе, – буркнула она. – Не поздно ли вы пришли?

– Не спорю, я опоздал, но что тут поделать уже! – ответил я, стараясь ее разозлить.

Сьюзен была крайне неприятной, грубой блондинкой, ярко и пошло накрашенной. На ней были строгий деловой костюм и прозрачная блузка, расстегнутая до груди. Она хотела выйти замуж за богатого взрослого мужчину. Ей было около тридцати пяти лет, но она выглядела намного старше. Подобные девушки по вечерам околачиваются в дешевых барах, разукрашенные яркой и дешевой косметикой, одетые в короткие платья, в обуви на высоких каблуках. Работники офиса шутили, что ее посадили здесь, чтобы она отпугивала непрошеных посетителей. Она была приветливой лишь с руководством компании.

– Вы продолжаете тратить свое рабочее время попусту, господин Селиван, – заметила она язвительным скрипучим голосом. – От этого ваш штраф увеличивается. А работа сама не выполнится!

– Благодарю за беспокойство! Но мне кажется, это уже не входит в ваши обязанности. Так что лично вы можете не беспокоиться о моем опоздании, – ответил я, криво улыбнувшись, и отправился дальше по коридору в офис.

Я был уверен, что как только скроюсь за углом, она побежит к начальнику на этаж ниже в отдел кадров и оповестит о моем опоздании. Но мне было совершенно все равно. Я не спеша зашагал по длинному пластиковому коридору, освещенному дорогими люстрами и выложенному дешевым ламинатом. Вот еще одна стекленная дверь со сканером. На стекле высечены название нашей компании и ее логотип. Я поднес пластиковый пропуск к красному огоньку, он мигнул, затем недовольно пиликнул и открыл двери. Даже техника здесь не в настроении – начался рабочий день. Когда я вошел, все с удивлением и ужасом смотрели на меня, пытаясь не выдавать своего интереса и не отвлекаться от работы. Все, как крысы, вытаращили глаза из-за своих прозрачных пластиковых перегородок, из-за прозрачных мониторов и бумаг, отслеживая каждый мой шаг. Я чувствовал себя идущим на казнь. Если бы не гул из окон, жужжание принтеров и трезвон телефонов, я слышал бы свое дыхание. Внутри начало просыпаться волнение. Я не мог понять, почему испытываю страх и в то же время безразличие ко всему. С одной стороны, эта работа имеет важнейшее значение для меня, я обожаю ее и ценю, я доволен всем. А с другой – я плевал на нее и всех своих коллег, мне нет до нее дела, меня не волновали возможное наказание и занудные менеджеры!

«Неужели наказание столь страшное? – подумал я. – Впрочем, я уже его заслужил и могу позволить себе пройти по этому пути в мой кабинет не как побежденный, а как победитель».

Все молча наблюдали, но потом их интерес спал, и они вновь окунулись в свои дела, заняли рабочие позы. Они хотели увидеть трагедию или мучения, узреть чужой страх, а вместо этого увидели пример для подражания. Я был сейчас не таким, как все. Их интерес сменился самобичеванием. Перед моим кабинетом сидел мой помощник Джон. Он, не отвлекаясь от монитора, вручил мне все письма, поручения и документы и продолжил работу. На дверях висела золотая табличка начальника отдела. Я вставил пропуск в тонкую щель. Лампочка на замке загорелась зеленым светом. Я вошел в кабинет. Сел на свой мягкий стул и глубоко вздохнул.

Все было как всегда: кленовый стол, мое кожаное кресло, пальма у двери, пара шкафов по бокам от входа, два кресла возле моего стола, бумаги и папки, канцелярия, диплом и грамоты на стене в золотых рамочках, бежевые жалюзи, зеленые обои, коричневый производственной ковролин, звуки делового города за приоткрытым окном.

Оставалось лишь ожидать своего палача. Потекли звонки, дела, переговоры, документы, любезности и хорошие манеры, бумаги и отчеты, подчиненные. Но никто и не подумывал приходить или вспоминать об этом опоздании, а тем более о наказании. Все шло привычным чередом: всякие заботы и дела, обед и вновь обязанности и распоряжения. Никаких разговоров, сплетен, чаепития, перерывов. Лишь работа. В заботах забываешь посмотреть на часы, и вот долгожданные минуты окончания работы давно пробежали, а я все сижу и работаю. И уже за окном темнеет, прощается и уходит домой Джон, напоминая о предстоящей деловой встрече, совещании и конференции на следующей неделе, наплывают серые тучи, темень закрадывается через окно, загораются люминесцентные вывески на зданиях, закрываю жалюзи. Заходит охранник и просит покинуть помещение.

Лишенный сил, я поднялся со стула и, не спеша перебирая ногами, отправился к выходу. Просканировал пропуск, огонек недовольно пиликнул, и двери тихо задвинулись за мной. Сьюзен уже давно удрала домой, все везде закрыто и пусто. Нажал на круглую кнопку лифта, она звякнула и засветилась зеленым огоньком. Через пару минут двери лифта открылись, я вошел в пустую кабинку. Облокотившись плечом о стенку лифта, нажал кнопочку «0», и лифт быстро поехал вниз без остановок. Направляясь к выходу, я не замечал ничего вокруг. Все было серым, размытым, будто я на бешеной скорости несся вперед и все вокруг сливалось в единый тоннель с перемешанными красками, формами и звуками. Передо мною горела одна-единственная цель – мой дом. И я спешил туда, чтобы прилечь на свою мягкую кровать и провалиться в безумный мир Морфея.

Меня разбудил звонок телефона. Я оторвал лицо от мягкой подушки и посмотрел по сторонам: где я нахожусь? Я пытался понять, это сон, в котором отчаянно звонит мой мобильный, или же это звук веселой песни ворвался ко мне в сон, или, может, мне все это кажется. Протерев глаза, я понял, что нахожусь в своей уютной спальне, в своей кровати. Нащупав рукой на тумбочке телефон, даже не глядя на экран, я провел пальцем по нему и приложил к уху. Поддерживая телефон плечом, я перевернулся на бок и ответил звонящему.

– Ну что, ты готов? Как договаривались? – затараторил бодрый голос в телефоне. Голос был мне знаком, но я никак не мог понять, кто это звонит.

– Кто это? – прохрипел я в ответ.

– Аллан, ты смеешься, что ли? Сегодня же пятница! Мы же договаривались с тобой пойти с мужиками в клуб, как всегда! Ты сегодня за рулем! Ты забыл?

– Нет. Я заснул… – ответил я.

Я немного напряг свой мозг и вспомнил, что договорился с друзьями – сегодня мы едем в клуб на моей машине. Они планируют сегодня ночью пойти на важную вечеринку для сливок общества и уйти оттуда пьяными и с какими-нибудь красотками.

– Ну ты даешь! И что теперь делать всем? – возмущался Ник, самый большой выдумщик в нашей компании.

Не один раз он придумывал какое-нибудь отчаянное приключение, и мы ввязывались в него с невероятным азартом. То мы спорили, кто выпьет больше абсента, стоя на руках вверх тормашками или просто пока кого-нибудь не стошнит, то играли в боулинг на барной стойке с пустыми бутылками вместо кеглей, то мчались по автостраде на крыше автомобиля и так далее. А на следующее утро все держались за головы и вспоминали, что было прошлой ночью и от чего у кого-то разбит нос или подбит глаз. После чего клялись более никогда не слушать Ника и вновь наступали на те же грабли. Оказывалось, что голосом здравого разума каждый раз выступал я, напоминая всем, что нужно скорее смываться с места разгула, чтобы нас не поймала полиция и не выгнали с работы.

– Так что делать? – вскипал Ник.

– Дайте мне час, чтобы привести себя в порядок, – ответил я.

– Сорок минут! – рявкнул Ник и положил трубку.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок. На телефоне ярко горела подсветка. Белые квадратные циферки на экране показывали двенадцать ночи. Тонкий, почти невесомый небольшой, но крепкий корпус телефона, сделанный из титана или чего-то подобного. В этой небольшой вещице столько функций, без которых невозможно представить свою жизнь. Ладонь ощущала прохладу его корпуса. В комнате было темно, а за открытым окном гудел город. Одни засыпали, а им на смену выходили ночные хищники, ищущие добычи, развлечений и славы. Штора красиво порхала от ветра вокруг окна. Из окон напротив в комнату лился свет. С яркого экрана телефона на меня пялилась девушка с красивыми глазами. Ее грудь занимала почти весь объем блестящего экрана, а глаза, равно как и чудесный пестрый закат над океаном позади нее, были без малейшего выражения. Это была моя бывшая… Очередная бывшая. Уже и не помню, как ее звали, да и неважно это. Я был с ней лишь из-за ее внешности, в ней не было ни ума, ни обаяния, ни доброты. Даже в чудесных глазах была лишь пустота. Очередная красотка, которая стала фарфоровой куклой, предлагавшей себя в обмен на дорогие гостинцы, рестораны и мероприятия. С той поездки на Мальдивы у меня не было ни одной фотографии, где можно увидеть всю красоту природы. Лишь она. Лишь ее тело. Ее тело стояло на заставке для того, чтобы поддерживать статус – «Я платил за нее и спал с ней!»

В голову стали лезть различные мысли о смысле всего совершенного в моей жизни, о правдивости наших отношений, о моей усталости. Но быстро мои мысли переключились на все блага цивилизации, которые я могу позволить себе обрести и которые уже стоят у меня дома, социальная лестница, по которой я стремительно бегу вперед. Зазвенел телефон. С экрана на меня смотрела веселая морда Фрэнка. Я принял звонок.

– Алло! Ты проспал? – прозвучало из динамики.

– Да, вроде того.

– Когда будешь?

– Через полчаса, – ответил я.

– Угу, – прозвучало в ответ, – давай, жду!

«Ни единого лишнего слова. Больше бы мне таких сотрудников!» – подумал я.

Похлопав себя по щекам, я отправился в ванную. Теплый душ привел меня в чувство. Вода теплыми струйками стекала по телу, будто тоненькие приятные змейки ползли вниз по телу. Лицо щекотала вода, бьющая из дырочек в душе. Я наблюдал за мерцаниями воды на мраморных стенах, холодных, как лед.

Надев красную рубашку с воротником-стойкой, черные джинсы и лаковые ботинки, я уложил волосы и залил себя парфумом. Все как положено. Поправив широкий воротник черного кашемирового пальто, я взял ключи от машины и направился собирать друзей по их домам: сперва – Ник, иначе весь вечер буду слушать его возмущения, далее Фрэнк и последний – Ричард, самый большой метросексуал, который часами рассматривает себя в зеркале.

Я стоял у небоскреба, сплошь покрытого стеклом. И казалось, что все огоньки в окнах огромных дорого обставленных квартир зависли в воздухе. Вся улица была залита светом фонарей и вывесок, наполнена людьми и машинами. К моей машине подошел Ник. Он открыл дверцу, опустил на нос свои черные солнцезащитные очки и залез в машину на заднее сиденье.

– Ну привет, – недовольно сказал он.

Ник был прекрасным финансовым консультантом с многообещающими задатками, авторитетом в компании, завидной должностью и собственной машиной марки «феррари», но без тактичности и хорошего вкуса. Он вечно надевал нелепые жилетки или шляпы, жакеты или очки. Да, впрочем, он любую вещь мог сделать нелепой, надев на себя все сразу, разных цветов и стилей. Его главной чертой характера была наглость. Неудивительно, что у него не было нормальной девушки. Вот и в тот вечер он надел яркие синие джинсы и розовую рубашку, руководствуясь, очевидно, модным лозунгом типа «не скрывай женщину внутри себя». На голову он напялил синюю борсалино и черные солнцезащитные очки.

– Привет, – ответил я и надавил на педаль газа, ни мгновения не желая проводить наедине с ним.

Ник, перевалившись через спинку переднего сиденья, включил магнитолу на высокую громкость, и мы стали молча слушать нечто, называемое музыкой. Вскоре я остановился у входа в небоскреб, где жил Фрэнк. Один из самых дорогих апартаментов в нашем городе. Красную дорожку к входу озаряли золотистые фонарики из хрусталя, а у входа стояли вазоны с цветами. Фрэнк занимал должность вице-президента крупной авиакомпании. Он был самым старшим из нас. В тридцать четыре года он проводил время, как молодой парень, развлекаясь на вечеринках с девушками, алкоголем, балуя себя машинами, поездками и даже наркотиками.

Двери машины открылись, и Фрэнк залез к Нику на заднее сиденье. Он был одет в черный узкий костюм и голубую рубашку. На манжетах сверкали дорогие запонки. Его волосы были тщательно причесаны и уложены скользким гелем.

На это девушки лучше всего клюют.

– Здорово! – воскликнул он. – Как поживаешь?

– Привет, – ответил Ник.

– Здорово! – ответил я, глядя на них в зеркало заднего вида.

– Поехали, – поторопил меня Ник.

– Куда ты так спешишь? – поинтересовался Фрэнк.

– Он боится, что всех страшных девок разберут в клубе! – ответил я, громко хихикая.

– Ничего подобного, Аллан! – смеясь, сказал Фрэнк. – Он боится, что детское время закончилось и его не пустят в клуб!

– Да замолчите вы уже! – буркнул Ник. В машине сразу же стало весело. Мое настроение поднялось, и все стало казаться ярким и радостным. Я повернул ключ и нажал на газ. Машина грозно заревела. Мы отправились за последним недостающим звеном нашей компании. Рич жил в самом дорогом районе города, но в самом дешевом жилье. Он покупал самые модные вещи в фешенебельных магазинах, посещал самые популярные салоны красоты, читал самые модные журналы. Ради этого он ишачил днем и ночью на работе дизайнера-архитектора, ел, только если его кто-то угостит, и ездил на работу на общественном транспорте, несмотря на то, что до нее добрый час езды. Это касалось всего, что происходило в его жизни. В свои двадцать шесть он даже был помолвлен с красоткой Анной, которая бросила его, как только узнала, что все деньги он потратил на бриллиантовое кольцо в три карата для нее. Кольцо, разумеется, она ему не вернула. После этого он окончательно увлекся своею внешностью и стал посвящать все время лишь себе.

У его дома стоял консьерж, который все время косился на мою машину. Через черную тонировку он не мог увидеть, кто сидит в машине. У входа не было ни дорожек, ни цветов, ни фонариков. Но, глядя на фасады и балконы зданий этого района, сразу же становилось понятно, какая ценовая политика квартир в этом районе. Казалось, что ты попал в Рим или Флоренцию.

Наконец, ниша Золушка вышел. Сегодня Ричард был в черной футболке с белыми рисунками пистолетов, крыс и еще чего-то, облегающих джинсах и с горой гелия на волосах. Казалось даже, что он нанес макияж на свое лицо. Но зато он был веселым, всегда помогал знакомиться с девушками и знал море веселых историй.

– Хе-хе, Рич, ты сегодня будешь соревноваться с местными дамами за первое место в конкурсе красоты? – пошутил Ник, как только Ричард открыл двери.

– Эти швабры, без сомнений, проиграют! – засмеялся тот.

– Заскакивай давай быстрее, – сказал я, заставляя машину реветь так, будто она сейчас превратится в свирепого быка и унесется в считаные секунды за горизонт.

– Пока вы тут шутите, действительно одни швабры останутся! – заметил Фрэнк.

Рич мгновенно уселся на сиденье и закрыл двери. Все стали громко обсуждать дела на работе и все происшедшее за эту неделю. Музыку заглушали смех и веселые голоса. «Мазерати» быстро долетела по горящим дорогам на вечеринку в самый пафосный клуб города. Огромное трехэтажное здание оттенков ультрамарина и аквамарина, усыпанное огоньками, как бриллиантами, с посеребренными карнизами. У огромных железных дверей в виде космических врат толпилось море народа, разодетого и разукрашенного, желавшего попасть вовнутрь, очутиться хоть на мгновение на небесах среди элиты ночной жизни. Они были жалкими и смешными. Как только моя машина остановилась у самого входа в клуб, на нас сразу уставилась пара сотен глаз, стоявших в очереди на вход. Для них это было так: красная блестящая спортивная машина, в которой сидят ублюдки, выхватившие путевки в Рай. Их глаза мигом загорелись ненавистью и завистью, ведь они знали, что мы одни из тех, кому везде открыты двери. Винить их было не за что. Все хотели быть такими счастливчиками. Парни хотели такую же машину, девушек, на чьей талии лежит наша рука, одежду и все прочее. Они хотели нашу жизнь. Девушки желали быть с такими, как мы, хотя бы на одну ночь. Все излишки и нюансы моды…

К машине подошел охранник. Тучный шкаф, набитый мясом, одетый в дорогой черный костюм, в белоснежную рубашку, с блестящими запонками. Все, что надето на нем, – собственность клуба. Его жизнь – собственность клуба. Я опустил стекло, и он вежливо попросил меня проехать на парковку позади здания. Такие, как мы, для него – это persona grata. Его голос должен быть как можно слаще для нас и как можно ласковее. Если потребуется постелить свой пиджак перед нами в луже, поклониться или лечь в грязь, он сделает это. Он должен сделать все, чтобы мы оставили как можно больше денег в этом заведении и вернулись сюда еще не раз, чтобы ему заплатили его мизерную зарплату и он мог накормить своих детей.