Корона пепла и серебра

Облако сажи медленно, клубясь и извиваясь, поплыло сквозь смертоносную паутину. Серебряные струны проходили прямо сквозь бесплотную форму Лиры. Это не приносило боли в привычном понимании, но каждое соприкосновение серебра с пеплом вызывало диссонанс. Магия порядка пыталась подчинить магию распада, и от этого конфликта внутри черного облака вспыхивали короткие, беззвучные искры статического электричества. Лира теряла частицы себя. Каждая секунда в этом состоянии грозила обернуться необратимым забвением. Ее сознание кричало, умоляя вернуть форму, умоляя о глотке воздуха.

Она преодолела последние метры ловушки и втекла в приоткрытые створки массивных дверей, ведущих в само хранилище.

Собрать себя воедино оказалось во сто крат больнее, чем разрушить.

Облако пепла рухнуло на идеально отполированный мраморный пол и начало стремительно уплотняться. Процесс шел рывками. Возвращение костей, мышц, нервных окончаний. Лира материализовалась на четвереньках и тут же зашлась в жесточайшем, удушливом кашле, выплевывая на девственно чистый пол сгустки черной слюны.

Ее трясло так, словно через нее пропускали электрический ток. Серый хлад теперь владел ею безраздельно. Иней покрыл ее ресницы, губы приобрели цвет старого свинца. Она попыталась вдохнуть, но легкие свело ледяным спазмом.

- Жива... - прохрипела она, падая на бок и отчаянно массируя собственную грудную клетку негнущимися, почерневшими почти до локтей руками. - Давай... дыши, проклятая... дыши!

Ей потребовалось несколько минут абсолютного, сконцентрированного усилия воли, чтобы заставить сердце протолкнуть застывающую кровь по сосудам. Она заставила себя сесть. Огляделась. И забыла о холоде.

Тайное хранилище Императора Малакара было не пыльным подвалом, набитым сундуками. Это был мавзолей. Огромный, круглый зал с высоким купольным потолком, полностью выложенный белым камнем. Вдоль стен, в геометрически строгом порядке, располагались стеклянные витрины и постаменты.

Это был музей геноцида.

Лира медленно, шатаясь, поднялась на ноги. Ее золотисто-карие глаза расширились от ужаса и жгучей, парализующей боли. В первой витрине, на бархатной подушке, лежали расколотые на две части клинки ее старшего брата. Рядом - пробитая серебряным шипом парадная кираса отца, с которой даже не удосужились стереть бурые пятна десятилетней давности. Чуть дальше, в высокой нише, висел разорванный, наполовину истлевший гобелен Эмбервиндов - тот самый, чей пепел она вдохнула в день падения.

Серебряная империя не просто уничтожила Огненное королевство. Она законсервировала его смерть, превратив ее в трофеи, выставив напоказ свою абсолютную власть над поверженным врагом.

Гнев - горячий, обжигающий, токсичный - ударил в голову Лиры, на мгновение прогнав слабость в ногах. Она стиснула зубы с такой силой, что хрустнула челюсть. Ей хотелось разнести здесь все. Разбить стекло, порвать бархат, стереть в порошок каждую серебряную руну на этих стенах. Но она знала, зачем пришла.

В самом центре зала, на возвышении из цельного куска белого мрамора, стоял пьедестал. А на нем, ничем не прикрытый, покоился артефакт.

Королевская печать Огня.

Она не выглядела как роскошная драгоценность. Это был грубый, необработанный кусок черного базальта, размером с два мужских кулака, покрытый сетью глубоких, оплавленных трещин. Но сквозь эти трещины, в самом сердце камня, пульсировало мягкое, живое золотисто-алое свечение. Оно дышало. Оно билось, словно запертое в клетке сердце. Первородное пламя, не погасшее даже спустя десять лет в окружении серебряного холода.

Лира шагнула к пьедесталу, не в силах оторвать взгляд от этого света. Она чувствовала его зов. Магия пепла, текущая в ее почерневших венах, резонировала с этим камнем, тянулась к нему, словно изголодавшийся зверь к куску свежего мяса. Это было не просто исцеление. Это была ее суть, оторванная от нее в детстве.

Она остановилась в полушаге от мраморного возвышения. Пространство вокруг Печати казалось искаженным, словно воздух над раскаленной жаровней. Никаких видимых нитей. Никаких рун. Слишком просто? Или Император был настолько уверен в непреодолимости внешнего контура, что оставил сам артефакт без защиты?

«Идеальный механизм слеп к тому, что не может посчитать», - пронеслись в голове слова Валлора.

Она подняла обнаженную, пугающе черную руку. Пальцы дрожали от нетерпения и Серого хлада, разъедающего суставы. Медленно, преодолевая невидимое сопротивление плотного воздуха, она потянулась к камню.

Кончики ее пальцев коснулись неровной поверхности базальта.

Ощущение было таким, словно в ее мертвые вены влили расплавленное золото. Абсолютное, чистейшее, всепоглощающее тепло хлынуло от Печати в ее тело. Вспышка эйфории была настолько ошеломляющей, что Лира издала тихий, полузадушенный стон. Чернота на ее коже дрогнула, начала бледнеть, отступая перед напором Первородного пламени. Иней на ресницах мгновенно растаял, превратившись в капли теплой влаги. Ледяная пустота внутри нее наконец-то начала заполняться.

Она обхватила артефакт обеими руками, прижимая его к груди.

И в эту секунду идеальный порядок Серебряной империи нанес ответный удар.

Пьедестал не был просто подставкой. Это был прецизионный алхимический вес, настроенный с точностью до миллиграмма. Как только масса артефакта покинула мраморную плиту, скрытые в полу механизмы пришли в движение.

С оглушительным, пронзительным звоном, похожим на крик разрезаемого стекла, мраморный пол под ногами Лиры вспыхнул ослепительно-белым светом. Замысловатая геометрическая руна, занимавшая половину зала, активировалась. Жидкое серебро хлынуло по невидимым желобам, закольцовывая пространство вокруг пьедестала.

Тревога не выла сиренами. Она вибрировала. Воздух наполнился высокочастотным гулом, от которого заложило уши и кровь пошла носом. Магический резонанс бил по нервной системе, парализуя мышцы.

Лира отшатнулась, прижимая пылающий камень к животу, и затравленно оглянулась. Теневая дематериализация была сейчас невозможна - Печать Огня напитала ее теплом, стабилизировав форму. Она не могла превратиться в пепел. Она была плотной. Она была живой. И она была в ловушке.

Тяжелые, монолитные створки главных дверей хранилища, ведущие на верхние уровни дворца, дрогнули. С громким гидравлическим шипением они начали медленно разъезжаться в стороны.

Чет-раз. Чет-раз. Чет-раз.

Звук кованых сапог по идеальному мрамору. Тот самый ритм, от которого замирало сердце на площади.

В расширяющийся проем хлынул свет факелов из коридора. В зал шагнули шестеро гвардейцев в полном боевом облачении. В их руках уже формировались смертоносные серебряные алебарды.

Но Лира не смотрела на них. Ее взгляд, полный первобытного ужаса и жгучей, только что проснувшейся ярости, был прикован к фигуре, шагнувшей в хранилище следом за патрулем.

Высокий. Безупречно сложенный. В строгом темном мундире, не сковывающем движений. Его платиново-серебристые волосы тускло блеснули в свете тревожных рун. Металлические узоры на бледной шее пульсировали ядовитым светом, реагируя на всплеск чужой магии.

Каэлан Вейн.

Командующий остановился в десяти шагах от нее. В его холодных, серо-стальных глазах не было удивления. Лишь абсолютная, пугающая расчетливость человека, нашедшего то, что искал. С его запястий, из-под плотной ткани рукавов, уже текли, собираясь в тяжелые капли на кончиках пальцев, струи жидкого, смертоносного серебра.

Он слегка наклонил голову, изучая девчонку в лохмотьях трущоб, сжимающую главную реликвию его Императора, и серебро в его руках издало тихий, хищный звон. Ловушка захлопнулась.

Воздух в хранилище вибрировал, густой и плотный, как ртутные пары. Высокочастотный гул охранных рун ввинчивался в барабанные перепонки, но Лира почти не слышала его. Все ее существо сейчас было сфокусировано на двух вещах: на обжигающем, пульсирующем комке живого тепла в ее руках и на фигуре человека, перекрывшего единственный выход.

Каэлан Вейн не спешил нападать. Он стоял с обманчивой, пугающей расслабленностью хищника, точно знающего, что жертва загнана в угол. Серебро, вытекающее из скрытых резервуаров под его рукавами, не капало на мраморный пол - оно левитировало вокруг его длинных, бледных пальцев, принимая форму идеальных, смертоносных сфер. В тусклом свете активированной ловушки тонкие металлические узоры на его шее казались живыми, пульсируя в такт биению его сердца.

- Назад, - его голос, тихий и лишенный каких-либо эмоций, прорезал гул сигнализации с легкостью скальпеля.

Гвардейцы, уже изготовившие алебарды, синхронно, словно единый механизм, отступили на шаг, опуская оружие, но не сводя глаз с девчонки в центре зала.

Каэлан сделал шаг вперед. Один медленный, размеренный шаг за линию мраморных створок. Его серо-стальные глаза безошибочно вычислили диссонанс. Он смотрел не на жалкие лохмотья нарушительницы, не на черную корку въевшейся сажи на ее руках. Он смотрел на Королевскую печать. Он чувствовал, как первородное пламя, заключенное в мертвом камне, искажает геометрию пространства, плавит идеальные векторы его контроля.

- Ты совершила три фатальные ошибки, воровка, - произнес командующий, и каждое его слово падало в вибрирующий воздух тяжелой металлической гирей. - Ты проникла туда, куда не существует прохода. Ты коснулась того, что уничтожит тебя изнутри. И ты заставила меня прийти сюда лично.

Лира оскалилась. Это была не улыбка, а инстинктивный, звериный оскал загнанной в ловушку хищницы. Страх, сковывавший ее на площади, исчез, растворившись в раскаленной лаве, которая сейчас с бешеной скоростью разгоняла ее кровь. Печать Огня в ее руках не просто грела. Она насыщала. Впервые за десять лет Лира не чувствовала изматывающего, смертельного Серого хлада. Наоборот, тепло было избыточным, оно рвалось наружу, требуя выхода, обжигая ладони, наполняя мышцы неестественной, пружинящей силой.

- Ты забыл четвертую, цепной пес, - ее голос сорвался на рычание, хриплый, непривычно звонкий. - Я еще жива.

Она не стала ждать, пока он выстроит свои идеальные уравнения смерти. Пальцы правой руки судорожно рванули шнурок на поясе, срывая мешочек с золой родового очага.

Каэлан отреагировал мгновенно, на одних рефлексах, не позволяя ни единой эмоции отравить свою кровь. Его руки взметнулись в коротком, рубленом жесте. Серебряные сферы на кончиках его пальцев вытянулись, превращаясь в десятки тончайших ртутных струн, и выстрелили вперед с пронзительным свистом. Они двигались по просчитанным траекториям, образуя сложную, многогранную сеть, призванную не убить, а спеленать цель, сломать ей кости и прижать к полу вместе с артефактом.

Но Лира больше не была просто тенью. Она была сосудом для первородного пламени.

С размаху швырнув горсть золы прямо в надвигающуюся серебряную смерть, она ударила по ней всей мощью переполнявшей ее магии. Она не пыталась читать память пепла. Она приказала ему гореть.

Тепло из Печати рванулось через ее руки, выплескиваясь в воздух. Серая зола, встретившись с потоком чистой, концентрированной энергии, вспыхнула ослепительным багровым светом. Пылинки раскалились до температуры плавильной печи, превращаясь в бурю крошечных, всепожирающих солнц.

Ртутные нити Вейна вонзились в это раскаленное облако.

Каэлан ожидал, что серебро просто рассечет пепел, прошьет его насквозь, как иглы прошивают дым. Но законы физики Серебряной империи в эту долю секунды перестали существовать.

Когда жидкий, идеально структурированный металл столкнулся с раскаленной до предела энтропией, реальность издала звук, похожий на стон разорванной струны. Серебро не прошло насквозь. Оно завязло. Расплавилось. И впитало в себя багровый жар.

Прямо в воздухе, между Лирой и Каэланом, начался процесс невозможной, противоестественной кристаллизации.

Вспышка была такой силы, что гвардейцы у входа ослепли, с криками закрывая лица закованными в броню руками. Там, где доли секунды назад переплетались серебряные нити и горячий пепел, теперь стремительно, с влажным хрустом разрасталась чудовищная структура. Черное, зеркально-гладкое стекло - Стеклянный огонь, обсидиан, рожденный из невозможного слияния двух враждебных магий.

Он рос не по законам геометрии, а как дикий, агрессивный вирус. Зазубренные, острые как бритва черные лезвия выстреливали во все стороны, поглощая и серебро, и пламя.

Лира отшатнулась, когда зеркальный шип, отражающий ее собственное перекошенное лицо, пронзил пространство в миллиметре от ее щеки. Жар Печати в ее руках стал невыносимым, артефакт вибрировал, вырываясь из пальцев, словно раскаленный уголь.

На другом конце зала Каэлан Вейн впервые за долгие годы потерял контроль.

Серебро в его крови взбунтовалось. Узор на шее вспыхнул ослепительно белым светом, и командующий глухо зарычал, чувствуя, как лунная лихорадка вонзает раскаленные когти в его внутренности. Он попытался разорвать связь, втянуть нити обратно, но обсидиановый монолит уже поглотил их. Стеклянный огонь вытягивал его силу с такой яростью, что Каэлан вынужден был сделать то, чего не делал никогда - отступить. Он разорвал поток магии грубым, физическим усилием воли, разрывая контакт с собственным серебром. Отдача ударила его в грудь невидимым тараном, отбросив к тяжелым створкам дверей.

А Стеклянный огонь продолжал расширяться.

Обсидиановые ветви врезались в белый мрамор пола, легко, словно в теплое масло, вспарывая идеальные охранные руны. Магический контур хранилища, нарушенный присутствием чужеродного, не поддающегося классификации элемента, начал катастрофически дестабилизироваться.

Гул сменился оглушительным треском. Стены мавзолея содрогнулись. Витрины с трофеями Огненного королевства разлетелись в пыль, стекло осыпалось сверкающим дождем, смешиваясь с обломками черного зеркального камня.

Лира, не в силах больше удерживать раскаленную Печать, рухнула на колени. Камень выпал из ее онемевших, обожженных пальцев, с глухим стуком ударившись о мрамор и откатившись в сторону. Лишившись источника тепла, ее тело моментально ощутило безжалостный удар возвращающегося Серого хлада. Температура рухнула вниз. Кровь снова начала густеть.

Она подняла голову, пытаясь сквозь слезящиеся от едкого дыма глаза разглядеть происходящее.

Огромный, уродливый куст черного зеркального стекла занимал теперь половину зала, упираясь своими острыми вершинами в купольный потолок. Каэлан Вейн, тяжело опираясь на дверной косяк, стирал тыльной стороной ладони кровь, выступившую на тонких губах. Его глаза, обычно ледяные и мертвые, сейчас горели темным, опасным пламенем уязвленного хищника, впервые столкнувшегося с тем, чего он не мог понять.

Их взгляды встретились сквозь сплетение обсидиановых ветвей. В этот момент не было ни империи, ни трущоб. Лишь абсолютное, шокирующее осознание обоюдной, неконтролируемой разрушительной мощи.

Купол над ними издал протяжный, похоронный стон.

Разрушенные руны больше не могли удерживать многотонные плиты потолка. Магический резонанс достиг своего пика. Белый мрамор треснул расходящейся паутиной, и огромный кусок свода, размером с крестьянский дом, оторвался от основания.

- Забрать девчонку! - крик Каэлана потонул в грохоте падающего камня.

Лира попыталась вскочить, дотянуться до Печати, метнуться в спасительную тень, но Серый хлад уже парализовал ее мышцы. Ноги отказались повиноваться. Последнее, что она увидела перед тем, как мир взорвался пылью и болью - это ослепительно-белая вспышка алхимического щита, который Вейн в отчаянном рывке развернул над собой и своими людьми, спасаясь от обвала.

Удар по затылку был тупым, но сокрушительным. Сознание Лиры разлетелось на тысячи осколков, погружаясь в вязкую, черную пустоту, не оставляющую ни мыслей, ни дыхания. Лишь тишину.

Тишина оказалась недолгой.

Она начала возвращаться каплями. Тяжелыми, ледяными каплями, с мерзким, ритмичным звоном падающими откуда-то сверху прямо на обнаженный камень.

Кап. Кап. Кап.

Лира с трудом разомкнула воспаленные веки. Глаза резануло болью от напряжения, но тьма вокруг была абсолютной. Ни единого луча света. Ни отблеска луны, ни свечения магии. Только глухой, сырой мрак, пахнущий застоявшейся мочой, ржавчиной и кровью. Ее собственной кровью, вкус которой она отчетливо ощущала на разбитых губах.

Она попыталась пошевелиться, и тело отозвалось симфонией агонии. Мышцы свело судорогой. Руки были вытянуты над головой, а запястья стягивал металл. Толстые, холодные кандалы, звенья которых уходили куда-то во тьму, намертво приковывая ее к шершавой, мокрой стене.

Серый хлад хозяйничал внутри нее, безжалостно вымораживая внутренности, но сейчас его притупляла физическая боль и отголоски того невероятного, невозможного жара, который она испытала, держа в руках Печать.

Где Печать? Валлор... Она подвела его. Подвела свой мертвый народ.

Внезапно ритм падающих капель был нарушен другим звуком.

Медленные, размеренные шаги. Они раздавались где-то за пределами ее камеры, гулом отражаясь от невидимых каменных сводов темницы. Чет-раз. Чет-раз. Идеально ровный шаг человека, который никуда не спешит, потому что полностью контролирует время.

Шаги приблизились и замерли. В кромешной тьме, прямо перед Лирой, лязгнул тяжелый засов, и со скрежетом, от которого заныли зубы, начала отодвигаться железная решетка.

Свет не просто проник в камеру - он вспорол кромешную тьму с жестокостью палача.

Скрежет раздвигаемой решетки эхом прокатился по каменному мешку, ударив по натянутым нервам Лиры. Она инстинктивно зажмурилась, отворачивая голову от ослепительного луча масляного фонаря. Ржавые звенья цепей, удерживающие ее вытянутые над головой руки, отозвались жалобным лязгом. Каждое микродвижение отдавалось в плечевых суставах раскаленной болью, но этот жар оставался лишь локальным очагом пытки. Все остальное тело медленно, неотвратимо погружалось в абсолютный ноль.

Серый хлад, лишенный подпитки Печати, вернулся с удвоенной яростью. Он вымораживал костный мозг, превращал кровь в ледяную патоку и окрашивал кожу в мертвенно-свинцовый оттенок. Чернота, въевшаяся в кисти рук после дематериализации, теперь ползла выше, к локтям, отмечая границы умирающей плоти.

Шаги стихли. Высокая фигура переступила порог темницы.

Тяжелая дубовая дверь, обитая железом, с глухим стуком закрылась за вошедшим, отсекая камеру от коридора, но засов пока остался открытым. Мужчина поставил фонарь на грубый деревянный стол, заваленный крюками и щипцами, и медленно повернулся к пленнице.

Каэлан Вейн.

Даже здесь, в пропахшем запекшейся кровью и гнилью подвале, где люди теряли человеческий облик за считанные часы, командующий Серебряной гвардией выглядел так, словно только что сошел с парадного портрета. Темный мундир сидел безупречно, без единой складки. Ни пылинки от рухнувшего свода хранилища, ни капли пота. Лишь идеальная, убийственная статика. Но в неровном, пульсирующем свете фонаря Лира увидела то, что скрывало расстояние в тронном зале.

Его бледная кожа не была безупречной. Тонкая паутина металлических узоров, покрывающая скулы и исчезающая под тугим воротником, сейчас едва заметно мерцала тусклым, токсичным светом. Это не было татуировкой. Это была лунная лихорадка - яд его собственной магии, разъедающий его изнутри. Серебро требовало платы за абсолютный контроль, и Вейн платил ее каждую секунду своего существования.

- Обычно дознаватели нижних уровней начинают с вырывания ногтей, - голос Каэлана нарушил тишину. Тихий, бархатный, лишенный угрозы тон парадоксальным образом пугал больше, чем крик. Он шагнул ближе, и воздух вокруг него принес острый, стерильный запах озона и оружейного масла. - Это грубо. Неэстетично. И, как показывает моя практика, абсолютно неэффективно при работе с фанатиками.

Лира сплюнула на пол густой сгусток крови. Красная капля разбилась о серый камень в дюйме от идеально начищенного носка его сапога.

- Тогда зови их, цепной пес, - прохрипела она, вздернув подбородок. Мышцы шеи свело спазмом, но она заставила себя смотреть прямо в его серо-стальные глаза. - Потому что от меня ты получишь только грязную слюну на свой идеальный мундир. Режь. Ломай. Мой пепел тебе ничего не расскажет.

Каэлан не шелохнулся. В его взгляде не промелькнуло ни гнева, ни презрения. Лишь холодное, методичное сканирование. Он подошел вплотную. Настолько близко, что Лира физически ощутила исходящую от него ауру неестественного, металлического холода - иного, чем ее собственный. Ее Серый хлад был энтропией, смертью тепла. Его холод был стазисом. Замороженным порядком.

Медленным, плавным движением Каэлан поднял руку в черной кожаной перчатке и жестко перехватил ее за подбородок, фиксируя голову. Его пальцы, даже сквозь толстую кожу, ощущались как стальные тиски.

- Я приказал лекарям не приближаться к тебе, когда гвардейцы вытащили тебя из-под обломков, - произнес он, внимательно изучая синяки на ее скулах и пульсирующую черноту на руках. - Мои офицеры решили, что я хочу сохранить тебе жизнь только ради публичной казни. Они глупы. Они мыслят категориями страха и боли. Я же мыслю категориями аномалий.

Он отпустил ее лицо и перевел взгляд на ее закованные запястья.

- То, что произошло в хранилище, невозможно с точки зрения алхимии, - продолжил Каэлан, и в его ровном голосе впервые прорезалась едва уловимая, острая нота одержимости. - Моя магия серебра - это абсолютная структура. Она разрезает, подавляет, заключает в форму. Твоя магия пепла - это распад. Грязный, неконтролируемый хаос. По всем законам физики нашей империи, мое серебро должно было просто уничтожить твою золу. Но этого не случилось.

Он плавно стянул перчатку с правой руки. Его длинные пальцы, покрытые бледной кожей с проступающими темными венами, легли на ледяной металл ее кандалов, в миллиметре от ее почерневшего запястья.

От одного этого микроскопического сближения воздух между ними искривился. Лира судорожно выдохнула, когда почувствовала, как остатки магии внутри нее - дикие, умирающие от Серого хлада - внезапно рванулись навстречу его токсичному серебру. Глухой, низкочастотный резонанс заставил завибрировать цепи.

- Стеклянный огонь, - Вейн произнес это почти шепотом, глядя, как металл его узоров реагирует на ее близость, вспыхивая чуть ярче. - Черный зеркальный обсидиан, сожравший и мою структуру, и твой хаос. Сплав, разрушивший фундамент хранилища, который строили лучшие инженеры Малакара. Ни один уличный маг-недоучка из Нижнего города не способен на такой резонанс. Ни один вор не смог бы впитать тепло Королевской печати, не сгорев заживо в ту же секунду.

Лира замерла. Ее сердце, до этого бившееся вяло и редко, внезапно сорвалось в бешеный галоп, прогоняя по венам ледяную крошку. Он знал. Этот ублюдок с глазами убийцы все вычислил.

- Ты пряталась в грязи десять лет, - Каэлан убрал руку, и резонанс оборвался, оставив после себя сосущую пустоту. Он начал медленно расхаживать перед ней, его голос снова стал ровным и сухим. - Я поднял архивы сегодня ночью. В день падения Огненного дворца тела правителей были найдены в Тронном зале. Король, королева, старший наследник. Но младшей дочери там не было. Императору доложили, что она сгорела дотла, не оставив даже костей. Удобная ложь, чтобы закрыть отчет.

Он остановился напротив нее. Свет фонаря выхватил из полумрака жесткую, безжалостную линию его челюсти.

- Твои руки чернеют. Твое тело замерзает, потому что магия пепла лишена якоря. Ты черпаешь силу из мертвой золы, не имея связи с первоисточником. Это симптом изгнанников королевской крови, оторванных от Первородного пламени.

Лира тяжело, со свистом втянула затхлый воздух подземелья. Больше не было смысла играть в уличную оборванку. Не перед ним. Вся ненависть, копившаяся в ней десять лет, весь яд трущоб и горечь потерянного детства вырвались наружу, сконцентрировавшись в ее взгляде. В золотисто-карих глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставлял континенты преклонять колени перед ее предками.

- Да, - выплюнула она, и это единственное слово хлестнуло по воздуху, как удар плети. - Я Лирания Эмбервинд. Я - пепел того дома, который вы сожгли. Я - эхо той крови, которую вы пролили. И если ты думаешь, что я буду молить тебя о пощаде, командующий, то ты еще безумнее своего старого, параноидального Императора.

Она ждала удара. Ждала, что ртутная нить полоснет ее по горлу или серебряная сфера раздробит ей колени.

Но Каэлан Вейн лишь смотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. В тишине камеры было слышно только хриплое дыхание Лиры и далекий звук капающей воды. Внезапно лунная лихорадка на лице командующего вспыхнула с пугающей яркостью. Он слегка поморщился, едва заметным движением стиснув челюсти, подавляя всплеск собственных эмоций. Серебро в его крови реагировало на ее ярость, на ее неприкрытую, самоубийственную гордость.