Тише, или я скажу

Глава 11. Правила работы

На следующий день я купила три вещи: толстую тетрадь на кольцах, чёрную ручку и диктофон.

Диктофон был лишним. Я это понимала ещё в магазине, стоя между полкой с флешками и витриной с наушниками. Записывать голосовые команды было глупо. Опасно. И вообще, если кто-то найдёт записи, объяснять будет нечего. Но продавец, молодой парень с прыщом на подбородке, так старательно рассказывал о качестве звука, что мне стало неловко уйти без покупки.

– Этот хорошо пишет лекции, – сказал он. – Даже если преподаватель далеко.

– Мне не для лекций.

– А для чего?

– Для себя.

Он кивнул с таким видом, будто понял. Хотя не понял, конечно.

В общежитии я спрятала диктофон в ящик стола под старый шарф и достала тетрадь. На первой странице написала:

«Журнал наблюдений».

Получилось слишком пафосно. Я вырвала лист.

На следующем написала проще:

«После Персеид».

Это тоже было пафосно, но хотя бы честнее.

Я решила начать с того, что знаю.

Первое: сила работала через голос.

Второе: зрительный контакт усиливал воздействие.

Третье: эффект зависел от формулировки.

Четвёртое: после применения я чувствовала чужое состояние.

Пятое: рядом со Львом становилось тише.

Пятый пункт я перечитала три раза, потом поставила рядом знак вопроса. Это могло быть не связано. Симпатия, стресс, благодарность, глупая потребность в человеке, который вытащил тебя из-под ветки. Психика умеет прикрепляться к тем, кто оказался рядом в момент опасности. Я знала это. Травматическая привязка, ложное чувство безопасности, усиление значимости контакта.

Очень удобно знать термины.

Они почти никогда не помогают.

Первый осознанный тест я провела на голубях.

Это было трусливо, нелепо и, как потом выяснилось, бесполезно. Во дворе общежития возле мусорных баков всегда крутилась стая наглых серых птиц. Они не боялись студентов, дрались за куски шаурмы и смотрели на людей с выражением мелких чиновников, которым все должны.

Я вышла утром с кусочком хлеба и встала у лавочки.

– Идите сюда, – сказала я.

Голуби и так шли. Потому что хлеб.

– Остановитесь.

Они не остановились.

Один наступил другому на лапу, началась короткая птичья драка. Я почувствовала себя идиоткой.

– Прекрасно, – пробормотала я. – Животные не считаются.

– Ты разговариваешь с голубями? – спросила Даша за спиной.

Я едва не выронила хлеб.

– Ты почему не на паре?

– Отменилась. А ты почему командуешь птицами?

– Проверяю гипотезу.

– О том, что голуби захватят мир?

– О том, что они меня не уважают.

Даша посмотрела на стаю.

– Они никого не уважают. Вчера один украл у меня кусок слойки. Прямо из руки. Я почувствовала себя ограбленной.

Она присела на спинку лавочки, вытянула ноги и зевнула. На щеке ссадина уже потемнела, но выглядела не так страшно.

– Ты сегодня странная, – сказала она.

– Я всегда странная.

– Нет, обычно ты странная тихо. А сегодня с хлебом.

Я бросила остатки хлеба голубям. Они накинулись так, будто не ели неделю.

– Просто плохо спала.

– Снова?

– Угу.

– Сны?

– Нет.

Снов действительно не было. Было другое. Перед сном я слышала в голове обрывки чужих эмоций, как радио, которое ловит сразу несколько станций. Девушка из соседней комнаты злилась на парня. Парень этажом выше боялся отчисления. Кто-то в коридоре смеялся, и в смехе была такая усталость, что мне захотелось лечь на пол.

Я не знала, было ли это моим воображением.

Я очень хотела, чтобы было.

Даша пнула носком кроссовка сухой лист.

– Вика вчера писала. Ты видела?

– Видела.

– Она зовёт вечером.

– Пойду.

– Я тоже. Не нравится мне это всё.

– Что именно?

– То, что мы теперь говорим фразами «не нравится мне это всё». Как в сериалах, где потом обязательно кто-то умирает.

– Никто не умирает.

– Надеюсь.

Она замолчала, потом вдруг сказала:

– Кофе будешь?

– Нет.

– Ладно.

Мы ещё немного посидели во дворе. Просто так. Голуби доели хлеб и ушли к следующему источнику смысла. По дорожке прошла женщина из администрации общежития с огромной сумкой и пакетом укропа. Пакет порвался, несколько веточек упали на асфальт. Она не заметила. Я почему-то запомнила именно это: укроп на серой плитке, растоптанный через минуту каким-то парнем в белых кроссовках.

После обеда я провела второй тест.

Незнакомая девушка в библиотеке.

Это звучит ужасно. Я знаю.

Но я выбрала самую безобидную команду. Девушка сидела через два стола от меня и листала учебник по экономике. На столе у неё лежала красная ручка. Я подождала, пока она поднимет глаза, и сказала негромко:

– Посмотри в окно.

Она посмотрела.

Сразу.

Не удивилась. Она не спросила зачем, повернула голову и посмотрела в окно, за которым дворник лениво гонял метлой мокрые листья.

Через секунду она нахмурилась, будто не поняла, почему отвлеклась, и снова уткнулась в учебник.

Эхо пришло мягче, чем в столовой. Лёгкое раздражение. Скука. Мысль без слов: я теряю время. Это было не больно. Скорее неприятно, как чужой запах на одежде.

Я записала:

«Простая команда работает при отсутствии сопротивления. Эхо слабое. Длительность воздействия – 1–2 секунды. Субъект не осознаёт внешнего импульса или рационализирует действие».

Третий тест получился случайным.

В коридоре филфака какой-то парень ругался с девушкой. Они стояли у окна, и я бы прошла мимо, если бы он не схватил её за запястье. Не сильно. Но достаточно, чтобы она замерла и перестала говорить.

– Я же сказал, не уходи, когда я разговариваю, – произнёс он.

Её лицо стало пустым. Это выражение я знала. Когда человек в голове уже не здесь, потому что здесь небезопасно.

Я остановилась.

Не вмешивайся, сказала себе.

Это не твоё.

Потом девушка попыталась высвободить руку, а он сжал крепче.

Я подошла.

– Отпусти её, – сказала я.

Парень повернулся ко мне.

– Чего?

Он был не злой в привычном смысле. Не монстр. Обычный парень с красными глазами от недосыпа и прыщом возле губы. Наверное, потом он расскажет друзьям, что просто хотел поговорить, а она устроила драму. Может быть, даже сам будет в это верить.

– Отпусти, – повторила я и посмотрела ему в глаза.

На этот раз я почувствовала, как что-то во мне будто натянулось.

Не мышца. Не нерв.

Связь.

Парень разжал пальцы.

Девушка отдёрнула руку и прижала к груди. На коже остались красные следы.

– Иди, – сказала я ей.

Она пошла. Быстро. Почти побежала.

Парень смотрел на меня.

– Ты кто вообще?

Я могла уйти.

Но он был зол. Злость поднималась в нём волной, и я почему-то чувствовала её раньше, чем она проявлялась на лице. Он хотел шагнуть ко мне. Хотел схватить уже меня. Не потому, что я была важна, а потому что ему нужно было вернуть себе ощущение контроля.

Я сказала:

– Останься здесь.

Он остался.

Я ушла по коридору. Не побежала, хотя очень хотелось. За спиной он выругался. Потом снова. Потом ударил кулаком по подоконнику.

Эхо догнало меня на лестнице.

Я едва не села прямо на ступени.

Злость. Унижение. Жар в груди. Желание ударить. Желание, чтобы кто-то объяснил, почему все уходят. Под этим – страх, такой старый, что он почти не принадлежал ситуации. Детский. Липкий. Меня бросают.

Я зажала рот ладонью.

Мимо прошли две первокурсницы, обсуждая маникюр. Одна посмотрела на меня, но ничего не спросила.

В туалете я умылась холодной водой. Долго смотрела на своё отражение. Бледная. Волосы выбились из хвоста, под глазами синяки. Обычная девушка после плохих выходных.

Я ожидала увидеть что-то другое.

Может быть, монстра.

Вечером в журнале появилась новая запись:

«Сложность команды зависит от формулировки и от эмоционального состояния субъекта. Чем сильнее импульс, тем больше усилие. При активном сопротивлении нужно удерживать зрительный контакт. Цена выше. Эхо может включать глубокие эмоциональные слои, не связанные прямо с ситуацией».

Я перечитала и добавила:

«Я не жалею, что вмешалась».

Потом ниже:

«Это опасная фраза».

Даша пришла около шести, принесла пиццу в коробке и сказала, что мы идём к Вике через сорок минут. Я закрыла тетрадь так резко, что она заметила.

– Что пишешь?

– Конспект.

– По какому предмету?

– По себе.

– Жутко звучит.

Она села на мою кровать и открыла коробку.

– Ешь. Ты сегодня опять ничего нормального не ела.

– Ты следишь?

– Да. Я теперь твой пищевой надзор.

– Не знала, что вакансия открыта.

– Я сама себя назначила. Зарплата пиццей.

Мы ели прямо из коробки. Сыр тянулся длинными нитями, томатный соус капал на салфетку. Даша рассказывала, как её мать всё-таки нашла новость про метеорит и теперь требует точный адрес Вронского, чтобы подать на него в суд за моральный ущерб дочери. Я слушала и иногда смеялась.

Это было почти нормально.

Потом позвонила Вика.

– Вы где? – спросила она без приветствия.

– В общаге, – ответила Даша. – Собираемся.

– Приходите быстрее. И... Ань, ты рядом?

– Да.

– Только не смейся, ладно?

– Не буду.

– Я серьёзно.

В её голосе было такое напряжение, что я выпрямилась.

– Что случилось?

На том конце несколько секунд молчали.

Потом Вика выдохнула:

– Я подожгла свечу без спичек.

Мы с Дашей переглянулись.

Пицца остыла.

До квартиры Вики мы добирались на метро. Она снимала комнату недалеко от «Сокола», в старом доме с высоким подъездом, где пахло кошками, сыростью и дорогим парфюмом соседки с третьего этажа. Даша всю дорогу молчала, что было не похоже на неё. Я держала руки в карманах куртки и думала, что после слов Вики моя тетрадь перестала быть личным бредом.

Если у неё тоже что-то есть, значит, дело не во мне.

От этой мысли не стало легче.

Вика открыла нам дверь почти сразу. Волосы собраны в высокий хвост, на лице ни капли косметики, что для неё было редкостью. Она выглядела младше и злее.

– Проходите.

Комната у неё была маленькая, но стильная. Постеры с анатомическими рисунками, полка с учебниками по медицине, гирлянда над кроватью, несколько красивых баночек на столе. На подоконнике стояла свеча в стеклянном стакане. Рядом лежала зажигалка.

– Смотри, – сказала Вика.

– Может, не надо в комнате? – осторожно спросила Даша.

– Я медик. Я знаю, что делаю.

– Это самая страшная фраза.

Вика не ответила. Она села на стул, вытянула руку к свече и замерла.

Ничего не происходило.

Секунда. Две. Пять.

Я уже решила, что сейчас она рассмеётся и скажет, что мы идиотки, но тут фитиль вспыхнул.

Маленький огонь поднялся ровно и спокойно.

Даша выругалась.

Я молчала.

Вика опустила руку. Пальцы у неё дрожали.

– Видели?

– Видели, – сказала я.

– Это не фокус. Я не знаю, как это делаю. Вчера думала, что зажигалка глючит. Сегодня проверила. Три раза. Потом ещё на плите. Я могу... – Она сглотнула. – Я могу звать огонь.

Пламя свечи качнулось, хотя окна были закрыты.

Я смотрела на огонь и вспоминала свет камня. Как он касался людей. Как Вика тогда смотрела на свои ладони.

Даша села на край кровати.

– Так. Отлично. У нас есть метеорит, который раздаёт суперспособности. Кто-нибудь ещё хочет пиццу? Нет? А зря, я бы сейчас очень хотела вернуться на стадию пиццы.

Вика вдруг рассмеялась. Нервно, коротко.

– Я знала, что ты скажешь что-то тупое.

– Это моя защитная реакция.

– Работает?

– Нет.

Мы все трое замолчали.

Свеча горела на подоконнике. Обычный маленький огонь. В нём не было ничего мистического, если не знать, что его никто не зажигал.

– У тебя тоже? – спросила Вика, глядя на меня.

Я не спросила, почему она решила именно так.

Я могла соврать. Сказать нет. Сказать, что просто пришла поддержать. Сказать что угодно.

Но после её свечи ложь стала бы слишком тонкой тканью. Порвётся от первого касания.

– Да, – сказала я.

Даша медленно повернулась ко мне.

– Что значит «да»?

Я села на стул рядом со столом. Руки положила на колени. Спокойно. Как на семинаре, когда нужно объяснить сложную тему группе людей, которые не хотят слушать.

– Я могу... влиять на людей. Голосом.

– В смысле влиять? – спросила Даша.

– Говорю что-то, и человек делает.

– Гипноз?

– Не знаю.

– Прямо всё делает?

– Нет. Не всё. Простые команды точно. Сложнее – не проверяла.

– Ты проверяла? – В голосе Даши появилась обида.

Вот она. Первая настоящая трещина.

– Да.

– На ком?

– На незнакомых.

– Господи, Ань.

– Я никому не навредила.

Слова прозвучали слишком быстро. Как оправдание, заготовленное заранее. Я ненавидела себя за это.

Вика смотрела на меня с интересом. Без ужаса. С интересом.

– Покажи, – сказала она.

– Нет.

– Почему?

– Потому что это не фокус.

– А мой огонь фокус?

– Твой огонь не залезает людям в голову.

После этой фразы в комнате стало тихо.

Даша обняла себя руками.

– А на мне ты применяла?

– Нет.

– Точно?

– Даш.

– Я спрашиваю точно?

Я посмотрела ей в глаза.

– Точно. Ни разу.

Она кивнула, но не сразу. И я поняла, что даже если она поверила, что-то уже изменилось. Маленькое. Почти незаметное. Но изменилось.

Вика погасила свечу пальцами. Я вздрогнула, но она только поморщилась.

– Не больно, – сказала она. – Почти.

– Почти? – переспросила я.

– Жар чувствую, но по-другому. Как будто он мой. Сложно объяснить.

Я открыла тетрадь, которую взяла с собой, и записала пару слов.

Даша уставилась на меня.

– Ты серьёзно?

– Что?

– Мы сейчас сидим и обсуждаем, что Вика поджигает свечи силой мысли, а ты можешь командовать людьми, а ты записываешь?

– Мне так легче.

– А мне нет.

Она встала и подошла к окну.

Я хотела сказать что-то правильное. Извиниться. Обнять. Объяснить, что я сама боюсь. Но слова не складывались. Я слишком хорошо понимала людей, когда смотрела на них со стороны. Внутри разговора всё было труднее.

Вика достала ещё одну свечу.

– Есть кто-то ещё? – спросила она.

– Кира, возможно, – сказала я. – Она что-то видит.

– А Никита?

Я вспомнила его плечо.

– Не знаю. Может быть.

– Артём?

Мы все вспомнили машину.

Даша обернулась.

– Он сказал ту фразу про Лену.

– Да, – сказала я.

– Думаешь, он правда слышит мысли?

– Не знаю.

– А если да?

Вопрос повис в воздухе.

Если да, то мои мысли больше не только мои. Если да, то ни один секрет рядом с ним не выдержит. Если да, то он уже мог знать обо мне. О Вике. О том, что я сегодня делала.

Свеча на подоконнике снова вспыхнула.

На этот раз Вика не поднимала руку.

Она испуганно отшатнулась.

– Я не хотела.

Пламя дрогнуло, стало выше.

– Вика, спокойно, – сказала я.

– Я спокойна!

– Нет.

– Да не учи меня!

Огонь поднялся ещё выше, лизнул край занавески. Даша вскрикнула.

Я вскочила, схватила стакан с водой со стола и плеснула на свечу. Пламя погасло, оставив после себя дым и запах мокрого воска.

Вика стояла посреди комнаты. На её лице был не восторг, который я ожидала увидеть от человека с огнём в ладонях.

Там был страх.

– Я не хотела, – повторила она тише.

Я посмотрела на чёрный след на занавеске.

– Значит, первое правило, – сказала я. – Эмоции усиливают резонанс.

– Резонанс? – переспросила Даша.

Слово вышло само. Как будто я не придумала его, а вспомнила.

– Да. Не знаю. Пусть будет так.

Даша устало села обратно на кровать.

– Отличное название для конца нормальной жизни.

Мы просидели у Вики почти до полуночи. Говорили, спорили, молчали. Составили список тех, кто был рядом с камнем. Решили никому ничего не рассказывать. Решили встретиться с Кирой. Решили найти Артёма. Решили, что Максим пока не должен знать.

Последнее предложила я.

Вика нахмурилась.

– Почему?

Я вспомнила его взгляд у воронки.

– Потому что он ищет.

– Что ищет?

– Не знаю.

Это была правда.

Поздно ночью я вернулась в общежитие. Даша шла рядом, засунув руки в карманы. Мы почти не разговаривали.

У входа она остановилась.

– Ань.

– Да?

– Я тебе верю.

Я выдохнула.

– Спасибо.

– Но мне страшно.

– Мне тоже.

Она кивнула. Потом всё-таки обняла меня. Крепко, быстро, почти сердито.

– Только попробуй скомандовать мне когда-нибудь. Я тебя сама придушу, даже без резонанса.

– Не буду.

– Обещаешь?

Я закрыла глаза.

Обещания стали слишком тяжёлыми.

– Обещаю.

В комнате я открыла тетрадь и написала:

«Резонанс – условное название.

Не создаёт новое. Усиливает то, что уже было.

Вика – огонь, импульс, действие.

Я – голос, наблюдение, слабые места.

Цена есть всегда».

Потом долго сидела над последней строкой.

Я ещё не знала, какой будет цена.

Нет. Уже знала. Просто не хотела писать.

После каждого применения я несла в себе чужое. Стыд, злость, страх, облегчение. Маленькие куски людей, которые не давали разрешения забрать их внутрь.

Я закрыла тетрадь.

В коридоре кто-то прошёл мимо двери. Шаги замедлились. На секунду мне показалось, что человек остановится, как тогда.

Но он прошёл дальше.

Я легла, не выключая свет.

И впервые подумала не о том, что сила может сделать с другими.

А о том, что она уже делает со мной.

Глава 12. Огонь и лёд

Кира пришла раньше нас.

Это было неправильно уже потому, что мы с Викой никому не говорили, где встретимся. По крайней мере я не говорила. Вика тоже клялась, что молчала, а Даша вообще до последнего думала, что мы идём пить кофе и делать вид, будто жизнь стала обычной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.