- -
- 100%
- +
Вера смотрела на него, и в её груди что-то странно ёкнуло. Это был не тот Марк, которого она знала. Не циничный сын олигарха, не тот, кто сбежал с места аварии, оставив за спиной разбитую жизнь. Этот Марк говорил с ребёнком так, будто у него самого было чему учить.
Артём всхлипнул ещё раз, но слёзы уже прекратились. Он вытер нос рукавом и кивнул.
— Хорошо. Я буду сильным.
Вера погладила его по голове, потом поднялась и отошла к окну. Рассвет только начинался — серый, неохотный, как будто мир не хотел просыпаться в новом дне. За решёткой был виден пустой школьный двор. Ни машин, ни людей. Только валяющиеся рюкзаки и тёмные пятна на асфальте, которые лучше было не рассматривать.
— Марк, — позвала она тихо, чтобы не разбудить снова задремавшего Артёма.
Он подошёл, встал рядом. Они смотрели на двор через плечо друг друга, почти касаясь локтями.
— Что будем делать? Реально. Не на словах.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Реально… Нужно осмотреть школу. Найти других выживших. Медикаменты. Еду. Оружие нормальное, а не циркули и линейки.
— А если там… они?
— Будем осторожны. Вдвоём.
— Втроём, — поправила она, кивнув на Артёма.
— Он останется здесь. Забаррикадируется и будет ждать. Если мы не вернёмся… — Марк запнулся.
— Если не вернёмся, он умрёт, — закончила Вера жёстко. — Один. Без еды. Без защиты.
— А если мы возьмём его и наткнёмся на мутантов, он умрёт сразу. Выбирай.
Она выбирала. Молча, глядя, как серый свет разгоняет темноту над мёртвым городом.
— Ладно. Оставляем. Но дадим ему чёткие инструкции и что-то для защиты.
Марк кивнул, и в этом коротком, согласном жесте было больше командного духа, чем во всех приказах директора школы за годы учёбы.
Они вернулись к дивану, разбудили Артёма. Объяснили план: они уходят ненадолго, ищут помощь и еду. Он остаётся. Если кто-то попытается войти — не открывать. Если услышит их голоса — спросить пароль. Пароль придумал Марк: «Кислота». Странно, но мальчик сразу запомнил.
Вера отдала ему свой циркуль. Металл холодно блеснул в маленькой ладошке.
— Держи. Если кто-то чужой — коли в лицо. Понял?
Артём сжал оружие, и в его глазах мелькнуло что-то, чего не должно быть у девятилетних детей — решимость.
— Понял.
Они проверили баррикаду, пододвинули к двери дополнительный стул, чтобы сдвинуть его было слышно. Марк дал последние наставления:
— Мы вернёмся. Жди. Не выходи. Ни за что.
— Стойте! — окликнул их Артем — вы.. вы только этот, будьте осторожны.
Ничего не ответив, но смотря с понимаем Артему в глаза, они выскользнули в коридор, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком.
Коридор встретил их всё тем же запахом — гниль, хлорка, металл. Тишина висела такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Марк достал металлическую линейку, Вера сжимала в руке нож для бумаги, который они нашли в библиотеке. Оружие жалкое, но лучше, чем ничего.
— Куда сначала? — спросила она шёпотом.
— Медпункт. На первом этаже, рядом со спортзалом. Там должны быть лекарства, бинты, антибиотики. Может, даже оружие какое — скальпели, ножницы.
Она кивнула. Медпункт — логично. И опасно. Если там кто-то прятался или кто-то умер, превратившись…
Они двинулись к лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Стены были исписаны граффити страха — чьи-то кровавые отпечатки ладоней вели вниз, перемежаясь с чёрными брызгами. На подоконнике валялась забытая кем-то мягкая игрушка — заяц с оторванным ухом, вымазанный в чём-то тёмном.
Вера отвела взгляд. Смотреть на детские вещи было невыносимо.
Лестница на первый этаж была чистилищем. На каждой ступеньке следы борьбы. Сломанные очки. Рассыпанные тетради. Чья-то туфля на высоком каблуке — наверное, завуча. И запах. Запах становился сильнее с каждым шагом вниз.
Они замерли на пролёте между этажами, откуда уже был виден вход в холл первого этажа. Оттуда доносились звуки. Не шаги. Не рык. А тихое, монотонное царапанье. Как будто что-то большое и тяжёлое водило когтями по стене, просто так, от скуки.
Марк приложил палец к губам и медленно высунул голову за угол.
В холле было пусто. Но на полу, прямо у входа в столовую, лежало тело. Человеческое. Или то, что было человеком. Оно не двигалось, но из него торчали те самые костяные отростки, о которых говорил Марк. А над ним, склонившись, стояло другое существо — меньше, тоньше, с длинными, неестественно вывернутыми руками. Оно водило когтями по стене, оставляя глубокие борозды в штукатурке, и издавало тихое, почти музыкальное посвистывание.
Марк отпрянул назад, прижался к стене рядом с Верой. Его лицо было бледным.
— Одно. У входа в столовую. Жрёт кого-то.
— Нас заметит?
— Если не шуметь — нет. Оно увлечено.
Они стояли, прижавшись друг к другу, стараясь дышать бесшумно. Сердце Веры колотилось так громко, что казалось, его слышно во всём здании. Она чувствовала тепло его тела через ткань куртки. Запах его пота, смешанный с запахом крови и пыли. Близость, от которой полгода назад её вывернуло бы наизнанку, сейчас была единственным якорем в реальности.
— Обойдём через чёрный ход, — прошептал Марк ей прямо в ухо, почти касаясь губами. — За спортзалом есть дверь с другой стороны. Выходит прямо к медпункту.
Она кивнула, чувствуя, как мурашки бегут по спине не только от страха.
Они двинулись обратно, на второй этаж, чтобы пересечь здание по безопасному коридору. Каждый шаг был выверен, каждое движение — медленным и текучим. Вера вдруг поняла, что они двигаются как одно целое, интуитивно угадывая действия друг друга. Когда она замедлялась, он ждал. Когда он замирал, она прижималась к стене. Ни слова, только взгляды и жесты.
Они вышли к боковой лестнице, ведущей в крыло спортзала. Здесь было темнее — окна выходили в глухой двор, заросший кустами. Пахло сыростью и старым полом.
Дверь в спортзал была приоткрыта. Изнутри доносился странный звук — глухие удары, будто кто-то бил мячом в стену. Ритмично. Бесконечно.
Они прошли мимо, стараясь не заглядывать внутрь. У Веры мелькнула мысль, что там, возможно, всё ещё занимаются физкультурой те, кто не понял, что мир кончился. Но она отогнала её. Никто не занимается физкультурой в аду.
Чёрный ход оказался незаперт. Металлическая дверь вела в узкий коридор, заставленный старыми матами и ящиками со спортинвентарём. В конце коридора была ещё одна дверь — с табличкой «Медицинский кабинет».
Марк подошёл первым, осторожно нажал на ручку. Дверь поддалась.
Внутри было темно, но свет из коридора позволял разглядеть контуры: кушетка, шкаф с лекарствами, раковина, стол. И тишина. Чистая, беззвучная тишина, без дыхания, без царапанья.
Они вошли, прикрыв за собой дверь.
Медпункт был нетронут. На столе лежал забытый кем-то бинт, в раковине стояла грязная кружка. На подоконнике засохший цветок. Вера подошла к шкафу, открыла его. Антибиотики, обезболивающие, перекись, йод, бинты, пластыри. Сокровище.
— Есть еда? — спросил Марк, шаря по ящикам стола.
— Лекарства есть. Еда вряд ли.
— Шоколад, — он вытащил из ящика забытую кем-то плитку. — Кто-то явно нарушал диету.
Вера невольно улыбнулась. Странно, но в этой комнатке, где пахло лекарствами и спокойствием, реальность казалась чуть менее чудовищной. Они на минуту позволили себе быть просто подростками, которые нашли шоколад.
Она взяла плитку, разломила пополам, протянула ему половину. Он взял. Их пальцы снова соприкоснулись, и на этот раз она не отдернула руку сразу.
— За что? — спросила она тихо, глядя на шоколад, а не на него.
— Что?
— За что ты извинялся? Там, в кабинете.
Он понял. Помолчал, жуя шоколад, потом сказал:
— За всё. За то, что ты не спишь ночами. За то, что я был там. За то, что не умер вместо неё.
Вера подняла на него глаза. В полумраке его лицо казалось старше, взрослее, без привычной маски цинизма.
— Ты не виноват, что твой отец тебя отмазал.
— Я виноват, что сел за руль пьяным. — Он сказал это просто, без пафоса, как констатацию факта. — Всё остальное — последствия. Но начало — я.
Она молчала. Что тут можно было сказать? Прощение не приходило по заказу. Оно либо было, либо нет. И его пока не было. Но появилось что-то другое. Понимание. И может быть, возможность когда-нибудь…
— Надо возвращаться, — сказала она вместо ответа. — Артём один.
Он кивнул. Они собрали в рюкзак (нашёлся в шкафу) всё, что могло пригодиться: лекарства, бинты, шоколад, найденный в ящике стола скальпель в стерильной упаковке. Марк сунул его в карман.
Выходить из медпункта было страшнее, чем входить. Там, снаружи, ждал тот же кошмар. Но теперь у них была добыча и цель.
Они крались обратно тем же путём. У спортзала удары прекратились, и от этого стало ещё страшнее. Они ускорили шаг, стараясь ступать бесшумно, но когда проходили мимо приоткрытой двери в хозяйственную подсобку (ту самую, где раньше хранили швабры и вёдра), Вера вдруг замерла.
Из-за двери, в узкой полоске света, падающего из коридора, было видно нечто. Она дёрнула Марка за рукав и указала взглядом.
Он присмотрелся и почувствовал, как внутри всё холодеет.
Там, на полу подсобки, лицом вверх, лежало тело мутанта. Не такого, как физрук, — меньше, почти человеческое по очертаниям, но с той же характерной деформацией: одна рука вывернута в локте назад, из спины торчат обломанные костяные наросты. Оно было мертво. Совершенно неподвижно.
Но дело было не в этом.
Из его груди, точно по центру, там, где у людей сердце, торчала рукоять ножа. Обычного кухонного ножа с деревянной ручкой, какие лежат на столах в школьной столовой. А рядом, в полуметре от тела, валялась отрубленная кисть мутанта — отдельно, будто её отсекли одним точным ударом.
Вера зажала рот рукой, чтобы не закричать. Марк сглотнул, чувствуя, как желудок сжимается.
— Кто-то это сделал, — прошептал он, хотя это было очевидно. — Кто-то с ножом. Кто-то, кто умеет убивать.
— Или просто очень хочет выжить, — так же тихо ответила Вера, не сводя глаз с мёртвого тела.
Они переглянулись. Мысль была одна на двоих: в школе есть кто-то ещё. Не мутант. Человек. Вооружённый. И этот человек, судя по всему, не боится резать тварей на части.
Друг или враг? Помощник или новая угроза?
— Надо идти, — напомнил Марк, беря её за руку и увлекая за собой. — Артём ждёт. Об этом подумаем потом.
Она позволила увести себя, но перед тем, как отвернуться, запомнила всё: положение тела, марку ножа, отрубленную кисть. Если в школе есть кто-то с оружием, их маленькая группа больше не единственные выжившие. И это могло быть как спасением, так и новой войной.
Когда они наконец добрались до двери кабинета директора, Вера трижды постучала условленным стуком и прошептала:
— Кислота.
Щелчок отодвигаемого стула. Дверь приоткрылась, и в щели показалось испуганное, но решительное лицо Артёма с зажатым в кулаке циркулем.
— Вы вернулись! — выдохнул он и распахнул дверь.
Они ввалились внутрь, задвинули засов, придвинули стол. Только тогда позволили себе выдохнуть.
Артём смотрел на рюкзак с надеждой.
— Нашли еду?
Вера вытащила шоколад, отломила ему кусок. Глаза мальчика загорелись. Он впился в него зубами, как будто это был самый вкусный ужин в его жизни.
Марк опустился на пол, прислонившись к стене. Усталость накрывала его тяжёлой волной. Плечо ныло, в глазах темнело. Он посмотрел на Веру, которая разбирала рюкзак, сортируя лекарства. В её движениях была та же сосредоточенность, что и в бою. Она не раскисала. Она делала дело.
— Ты как? — спросила она, не оборачиваясь.
— Жив, — ответил он.
— Нормально.
Она кивнула, будто этого было достаточно. И это действительно было достаточно.
Артём, доев шоколад, снова забрался на диван и через пять минут уже спал, прижимая к себе циркуль, как любимую игрушку. Вера подошла к окну. День разгорался за решёткой, серый и беспросветный.
Вера долго стояла неподвижно, глядя на спящего Артёма, но мысли её были далеко. В подсобке. У тела с ножом в груди.
— Марк, — позвала она тихо, чтобы не разбудить мальчика.
Он поднял голову от стены, устало моргнул.
— Тот мутант. В подсобке.
Он помрачнел, но кивнул — он тоже не забыл.
— Его убили не мы, — продолжала Вера, и в её голосе впервые за долгое время появилась странная, непривычная нота. Не страх. Не злость. А что-то другое, похожее на… надежду. — Кто-то другой. Кто-то с ножом. Кто-то, кто тоже прячется в этой школе.
Марк осторожно потёр перебинтованное плечо.
— Или прятался. Мы не знаем, сколько это тело там лежит. Могло быть вчера. Могло — в первый день.
— Но нож не наш, — настаивала она. — У нас нет такого оружия. Значит, есть кто-то ещё. Живой. Кто умеет защищаться.
Он посмотрел на неё внимательнее. В полумраке её глаза действительно блестели как-то иначе — не ледяным спокойствием, а тёплым, почти детским огоньком. Она впервые за долгое время позволяла себе надеяться.
— Вера, — сказал он мягко, — это может быть кто угодно. Может, какой-нибудь выживший псих, который режет всё, что движется. Может, военный, который застрял здесь. А может, тот, кто уже превратился сам, просто не до конца.
Она дёрнулась, как от пощёчины.
— Ты всегда видишь только плохое?
— Я пытаюсь выжить, — ответил он просто. — Если я буду надеяться на каждого, кто оставляет ножи в грудях мутантов, я быстро разочаруюсь. И, скорее всего, умру.
Она отвернулась к окну, скрестив руки на груди. В её позе читалась обида — детская, почти смешная в этой ситуации, но совершенно искренняя.
— А я устала думать, что мы одни, — тихо сказала она. — Что весь мир — это мы, ребёнок и куча тварей за дверью. Если есть кто-то ещё… значит, есть шанс. Значит, не всё кончено.
Марк смотрел на её напряжённую спину и чувствовал, как в груди что-то болезненно сжимается. Она была такой сильной в бою, такой холодной и расчётливой. А сейчас, в этой дурацкой надежде на незнакомца с ножом, она вдруг стала просто девчонкой. Девчонкой, которая отчаянно хочет верить, что мир не рухнул окончательно.
Он поднялся, подошёл и встал рядом. Осторожно, боясь спугнуть, положил руку ей на плечо. Она дёрнулась, но не сбросила.
— Ладно, — сказал он тихо. — Допустим, он есть. Допустим, мы его найдём. Что дальше?
Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В её глазах действительно стояли слёзы — непрошенные, злые, но настоящие.
— Дальше мы будем не трое, а четверо, — прошептала она. — И, может быть, у него есть ответы. Или оружие. Или просто… ещё одна пара рук, чтобы отодвигать стеллажи.
Марк усмехнулся уголком губ.
— Звучит как план.
— Это не план. Это надежда.
— Какая разница?
Она не ответила. Просто стояла, позволяя его руке согревать плечо, и смотрела в окно на серый, беспросветный рассвет. Где-то там, в темноте школьных коридоров, возможно, бродил человек с ножом. Живой. Настоящий. И от этой мысли на душе становилось чуточку теплее.
Артём всхлипнул во сне и перевернулся на другой бок, прижимая к себе циркуль. Вера перевела взгляд на него, потом снова на Марка.
— Мы найдём его, — сказала она твёрдо. — Этого человека. Я хочу знать, что мы не одни.
Марк кивнул, хотя в душе не был так уверен. Но спорить не стал. Потому что впервые за долгое время видел в её глазах не лёд, а свет. И этот свет стоило беречь.
Даже если он приведёт их к разочарованию.
Марк поднялся и встал рядом. Молча. Просто чтобы быть.
— Мы справимся, — сказал он тихо, будто убеждая сам себя.
— Придётся, — ответила она.
И это было их первое общее обещание. Не клятва на крови, а простое, усталое признание того, что выбора нет. Они будут жить. Ради себя. Ради Артёма. Ради того, чтобы когда-нибудь этот кошмар кончился.
За окном, где-то далеко, снова прогремел взрыв. Война продолжалась. Но в маленьком кабинете, за баррикадой из директорского стола, трое людей, чужих друг другу ещё сутки назад, стали семьёй. Самой странной, самой травмированной, но семьёй.
И это было началом чего-то нового. Чего-то, чему ещё только предстояло пройти через кровь, потери и, возможно, любовь.
ГЛАВА 5: ДРУГИЕ
После случая с мутантом, у которого был нож в груди, они искали этого человека три дня.
Три дня осторожных вылазок из кабинета директора, три дня изучения школьных коридоров по кусочкам, три дня возвращений к Артёму с пустыми руками и всё более тяжёлым сердцем. Медпункт они обчистили подчистую — теперь в их убежище была целая аптечка, разложенная по полочкам в директорском шкафу. Шоколад кончился на второй день, и Артём, хоть и не жаловался, всё чаще смотрел голодными глазами.
Вода тоже таяла. Холодильник директора был полон, но бутылок было всего двенадцать, а пить хотели трое. Марк установил норму: по пол-литра в день на человека. Артёму чуть больше — он ребёнок. Вера спорила, что им, как взрослым, нужно больше, но Марк был непреклонен.
— Мы не знаем, сколько нам здесь сидеть, — сказал он тогда. — Если вода кончится, мы сдохнем быстрее, чем любой мутант до нас доберётся.
Она замолчала, потому что он был прав.
На третий день, ближе к вечеру, они решились на самую дальнюю вылазку — в столовую. Там, по идее, должны были быть запасы еды. Крупы, консервы, возможно, даже что-то в холодильниках, если электричество ещё работало. Но столовая находилась на первом этаже, прямо рядом с тем местом, где в первый день они видели пирующего мутанта.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.