Измена мужа. В графе «Дети» ты поставил прочерк!

— Что именно, Пётр Сергеевич? — Я опустилась на стул напротив него, положив руки на стол.

— Мне сегодня в восемь утра Олег звонил. Твой муж. — Он поморщился, избегая моего взгляда. — Он крайне убедительно объяснил, что ты ушла из семьи, прихватив с собой конфиденциальные базы контрагентов. И если я продолжу держать тебя на проектах, у моей конторы начнутся внеплановые проверки из районной управы. А у Олега там, сама знаешь, всё схвачено через замглавы. Мне проблемы с лицензией не нужны, Вера.

— Вы прекрасно знаете, что базы я не трогала. Я вела ваших клиентов безупречно три года.

— Знаю! — раздражённо огрызнулся он. — Но бизнес есть бизнес. Ты баба умная, сама всё понимаешь. Трудовой договор у нас с тобой какой? Никакой. Гражданско-правовой, без фиксации оклада. Поэтому расходимся прямо сейчас. Без обид.

— А расчёт за прошлый месяц? — Я положила раскрытый ежедневник между нами. — Сорок восемь тысяч рублей. Отчёты за третий квартал сданы, претензий от налоговой нет.

Пётр Сергеевич улыбнулся на слове «расчёт». Не на обвинении в хищении, не на угрозе проверки — на моих сорока восьми тысячах. Он явно ожидал, что после разговора об Олеге я просто побоюсь потребовать их. Сдвинул пепельницу на край стола, поближе ко мне, будто и мой вопрос сейчас можно было стряхнуть туда же.

— Какой расчёт, Верочка? Ты фирму под удар подставила. Скажи спасибо, что я по заявлению твоего мужа встречный иск о хищении данных не подаю. Иди с богом. Денег нет.

Я дала ему закончить. Достала флешку из бокового кармана сумки и положила рядом с пепельницей. Помнила, сколько там стоит транзит по «Техно-Строю», и всё равно страшно было произнести эту сумму: ещё вчера мы говорили о ней только шёпотом. Но молчание сейчас стоило сорок восемь тысяч. Моих, не его.

— Что это? — нахмурился он.

— Это выгрузка по фирме «Техно-Строй», Пётр Сергеевич. Помните такую? Проводки за июнь прошлого года. Транзит на тридцать два миллиона через фирму-однодневку в Дагестане с назначением «закупка щебня».

Он потянулся к флешке, но не взял. Посмотрел на дверь, потом на меня. Пятно над воротником заметно побледнело. Пепельницу он больше не крутил — поставил перед собой, заслонив ею то, что я принесла.

— Ты… ты мне угрожаешь?

— Я констатирую факт. Если через две минуты на этом столе не будет сорока восьми тысяч рублей наличными, я выхожу из этого кабинета и иду пешком в ОБЭП. Благо, их окружной отдел находится ровно через два дома от вас. И поверьте, Пётр Сергеевич, меня сейчас совершенно не волнует, чья управа вас прикрывает. Мне нечего терять. Вообще нечего.

Он молчал так долго, что я успела пересчитать в уме ступени до выхода. Через два дома — отдел. Дойду ли? Придётся. Встать и уйти ни с чем после такого разговора было уже нельзя. Пётр Сергеевич наконец отвёл глаза и взялся за ручку ящика.

Пётр Сергеевич шумно, хрипло втянул воздух через нос. Не говоря ни слова, он выдвинул нижний ящик стола, достал пачку пятитысячных купюр, отсчитал десять штук и швырнул их передо мной.

— Забирай. И чтоб духу твоего здесь не было. Стерва.

— Сорок восемь, — холодно поправила я, отсчитала две тысячи сдачи из своего кошелька, положила их на стол, забрала флешку и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На лавке лежали мокрые листья. Я смахнула их перчаткой, села и положила сумку на колени. Ноутбук качался, пока устраивала его поудобнее. Ветер мешал попасть пальцами по клавишам; я спрятала руки в рукава и всё-таки открыла браузер. У мамы сейчас спрашивали бы, зачем я поссорилась с хорошим мужем. Здесь хотя бы можно было подумать без ответа вслух.

После резерва на обед и проезд у меня оставалось пятьдесят три тысячи семьсот семьдесят рублей. Аренда, залог, еда — на всё сразу не хватит. Мелким строительным конторам я звонила бы в обычной ситуации, но там первым делом спрашивали фамилию. Олег узнает раньше, чем я закончу рассказывать об опыте. Мне нужен работодатель, которому он не сможет позвонить с приказом.