Развод с предателем. Ты не получишь деньги моего сына!
- -
- 100%
- +
Петя дергался, когда я готовила укол. Пришлось отложить ампулу и успокоить его, иначе не удержать. У меня дрожали пальцы. В госпитале я ругалась на коллегу за такую дрожь: отойди, дай сделать. Сейчас отходить было некому. Только я знала, что нужно сыну, и должна была остановить собственные слезы.
Игорь стоял в дверях кухни и смотрел. Мне нужна была вторая пара рук, а он ждал, пока я попрошу. Или пока сама справлюсь — я не знала. Лампа горела за его плечом; у кровати было темно. Петя выгибался у меня на руках, и я чуть не выронила ампулу. — Отойди от света, — сказала я. — Мне не видно.
Вытерла щеки рукавом. Сын дернулся еще раз, и плакать стало некогда. В госпитале я не спрашивала, готова ли к следующему больному. Брала то, что требовалось, и работала. Сейчас больным был Петя. Поэтому нужно было особенно тщательно сделать все знакомые движения.
— Дай мне стерильные салфетки и спирт, — мой голос прозвучал чужим, металлическим и ровным. Я не смотрела на него. Я смотрела на место укола. — Помоги удержать его спокойно. Не сжимай. Я скажу, когда можно отпустить.
Игорь взял салфетки из набора на столешнице. Я сама собрала его, пока сын дремал: ничего искать сейчас не придется. Майор подошел, помог придержать Петю. Рукав футболки поднялся выше, я увидела свежие ссадины. Только что царапали, еще и корки нет. — Так держать? — спросил он. Кивнула, следя за сыном. От Игоря пахло хлоргексидином. И порохом — теперь я узнала этот запах. Очень хотелось спросить, что он делал перед тем, как нашел нас. После укола спрошу. Сейчас главное — не дернуться вместе с Петей.
Петя вскрикнул от укола. Я придержала ватку, посмотрела на Игоря: можно отпустить. Сын перестал вырываться, прижался к одеялу. От него еще шел жар, но я хотя бы сделала то, ради чего пыталась собрать себя последние минуты.
— Двадцать минут, и температура упадет, — сказала я, отводя взгляд от его рук. Он нам помог. Сейчас я могла думать только об этом.
До конца ночи слушала его дыхание. Засыпала на несколько минут и вскакивала, проверить лоб. Когда Петя уснул спокойнее, вышла на крыльцо. Нужно было хотя бы умыть лицо снегом. Дорожку к дому уже замело; теперь даже наши следы выглядели так, будто нас здесь не было.
Игорь курил возле двери. Подошла и стала сбоку, чтобы дым не летел на меня. Он так и смотрел во двор, но сигарету отвел в сторону.
— Сколько ты знаешь о том, кто такие «охотники» Дмитрия? — спросил он тихо. Я еще не успела придумать, как спросить его сама.
Я посмотрела на свои руки. На них остались мелкие царапины от ногтей Пети. — Только то, что видела своими глазами, — ответила я честно. — Что они пришли за нами. Что Дмитрий приказал увести нас в безопасное место, которое оказалось лесом. Больше ничего. Ни имён, ни планов. Я не знала о его связи с Ларисой, пока не услышала их разговор. О фонде моего отца я слышала только обрывки. До этой ночи я вообще не верила, что Дима способен нас убить. Пять лет верила ему.
Игорь затянулся. Дым вырвался из его ноздрей, смешиваясь с паром дыхания. — Твой отец владел фондом, Анна. Не заначкой на книжке, фондом. Дмитрию нужен доступ к этим деньгам. Пока мать Пети ты и распоряжаешься ты, он его не получит. Значит, будет добиваться, чтобы тебя отстранили. Или чтобы тебя не стало. Игорь докурил, растер окурок о край крыльца. — Он называет тебя буфером. Между собой и теми, кто может проверить документы.
Он повернулся ко мне. Я приготовилась слушать, где безопаснее работать и как вывезти сына. — Здесь тебя пока не отдадут ему, — сказал он. — Я это обещаю. Но без меня за ворота не выходи. Мне хотелось услышать другое обещание: что Петя больше не будет мерзнуть. Я отвернулась к двери.
Утром на кухне пришлось сначала протереть стол. В шкафу была пачка хлопьев, банка тушенки и сухари. Плита зажигалась плохо, чайник я сполоснула от накипи. Но воду нагреть получилось. Можно было сделать Пете завтрак.
Взяла алюминиевую кружку и поймала себя на том, что мне стыдно ее ставить на стол. В квартире был итальянский сервиз — сейчас я охотно отдала бы его за молоко. Ничего. Выбрала тарелку, вымыла, положила кашу. В дальнем углу шкафа нашлись консервированные ягоды. Подстелила грубую льняную салфетку, чтобы тарелка не ехала по столу. Петя всегда выбирал красные ягоды первым. Я оставила три на краю тарелки, поближе к нему. Здесь была чужая посуда и чужая кухня, но это о нем я еще помнила.
Когда я принесла кашу в комнату, Петя уже сидел, потирая заспанные глаза. — Мама, вкусно? — спросил он. — Очень, — улыбнулась я. И впервые за двое суток эта улыбка не была натянутой маской.
В дверь постучали. Три коротких удара, затем пауза, затем два длинных. Игорь открыл сам. Вошли двое мужчин в камуфляже. Один протянул папку. — Документы готовы. Пропуск на базу береговой охраны. Гражданский персонал, категория «медсестра». В открытом списке сотрудников вы будете под «К.». Полные данные остаются у кадровика.
Пропуск лежал на столе, и я никак не могла заставить себя взять ручку. Работать на военной базе. Опять проходная, чужие распоряжения, люди, знакомые с Дмитрием. Но жить на чужой еде тоже нельзя: сегодня хватило каши, завтра Петя попросит молока. Игорь смотрел на неподписанную строчку. Я потянула бумагу к себе.
— Подписывайте, — сказал Игорь, глядя поверх голов охранников прямо на меня. В его голосе не было просьбы. Было приказание.
На ручке засохли чернила; первую букву пришлось обвести. «Анна К.». В списках — буква вместо фамилии, в кадрах — полные данные. Слишком маленькая разница, чтобы не узнать меня в коридоре. Подписала и отдала лист. Можно бояться сколько угодно, но на смену все равно надо будет выйти.
После ухода охранников я осталась одна в прихожей. Нужно было переодеться. Игорь дал мне форму сиделки: серая халатная ткань, жесткие брюки, резиновые сапоги. Я залезла в куртку, которую носила ночью, чтобы найти карман для ключей, и мои пальцы наткнулись на что-то бумажное.
Записка. Почерк неровный, торопливый, наспех нацарапанный карандашом: «Они ищут тебя. Не выходи одна. Доверяй только тому, кто стреляет первым.»
Почерк я не узнала. Подписи тоже не было. От бумаги пахло сигаретами Игоря. Если писал он, почему не сказал вслух?
Печка потрескивала. Записка лежала у меня на ладони, а Игорь был в другой комнате. «Не выходи одна». Вчера я сама просила о помощи; сегодня помощь уже указывала, когда мне выходить из двери. Только бы снова не привыкнуть спрашивать разрешения на все подряд. Пете это уже однажды едва не стоило жизни.
Слова я запомнила. Саму записку бросила в печку. Угол загнулся, потом бумага вспыхнула. Я стояла, пока не перестали различаться буквы: носить с собой такое предупреждение не хотела.
Я буду работать. А он пусть выполнит обещание.
У зеркала поправила ворот серого халата. Узел волос тянул кожу у висков; ослабила его немного. Лицо было бледное, как после самой тяжелой смены. Знакомое лицо. Я еще могла с ним работать, держать иглу, говорить с больными. Пока это получалось, Дмитрий меня не списал.
За окном ничего не было видно, снег забил стекло. Я сначала решила, что гудит в трубе. Потом звук стал ближе, отчетливее. Вертолет. Посмотрела на Игоря: он тоже услышал.
Игорь вышел из комнаты, услышав шум. Он посмотрел на окно, потом на меня. Его челюсть сжалась. — Надень шапку, — бросил он резко. — Мы уходим. Сейчас.
Глава 5
Вертолет оказался своим: Игорь отвел нас к берегу, дождался посадки и вернул домой после проверки. Ночью Петя закричал. Я уже сидела возле него, когда поняла, что он проснулся. Обняла, потрогала лоб — горячий. Он цеплялся за рубашку так, что нельзя было отодвинуться и взять термометр.
— Мама… там… там стоит… — прошептал он, тыча пальцем в темноту за окном спальни.
Посмотрела в окно. Яблоня. Ветки раскачивались и задевали стекло, а Петя видел в них человека. Я показала ему ствол, проследила пальцем по ветке. Нужно было говорить спокойно. После той ночи я и сама могла принять дерево за охранника, особенно если слышала стук.
— Это ветки, солнышко. Видишь, они к дереву идут. Гладила его по спине, пока он не перестал цепляться за рубашку. Можно было наконец поправить пижаму, прикрыть вылезшую из-под одеяла ногу. — Смотри, снег идет. Он засыпает все следы. Никто не сможет найти нас.
Петя уснул, а я так и сидела на краю кровати. Ветки снова стукнули по стеклу. Хотелось поверить собственным словам про снег, который заметет следы, но я видела колею во дворе. Машина найдет дом и без следов. Слушала сына и старалась различить за стеной любой звук, который не принадлежал ветру.
На кухне Игорь варил кофе. Футболка, голые руки — я еще мерзла даже в халате. Он не обернулся. Подошла к столу, надеясь, что не начнет спрашивать, как мы спали. По мне было видно, как.
Он снял кофе с плиты и все-таки спросил: — Что ты услышала ночью?
Держалась за спинку стула, чтобы он не заметил, как дрожат пальцы. Рассказать про окно? Что рассказывать — старую яблоню? Мне страшно было произнести это вслух: тогда я выдержала лес, а теперь меня пугают ветки. Он ждал ответа, и я выбрала самый короткий.
— Просто ветер, — выдавила я, опуская взгляд на свои руки. — Деревянные рамы старые, они скрипят.
Поставил кружку передо мной. Я вздрогнула от стука и рассердилась на себя: даже кофе нельзя получить спокойно. Игорь посмотрел на мое лицо. Он задержал взгляд на моих пальцах, вцепившихся в стул. Я ждала нового вопроса. Вместо этого он придвинул кружку ближе, развернув ручку ко мне.
— Пей, — коротко бросил он и вышел во двор.
Кружку пришлось поставить на стол — ладони жгло. Я не допила. Сидеть и слушать дом больше не могла; в корзине лежали простыни, которые надо было развесить. Проветрятся на морозе, досушу потом в комнате. Это было обычное дело, и меня почти злило, как сильно мне сейчас требовалось обычное дело.
С корзиной вышла на крыльцо. На веревке еще висели прищепки; пальцы сразу озябли, пока я их разжимала. Первая простыня повисла косо. Поправила, развернула вторую. Ветер хлопал мокрой тканью мне по рукам, и я старалась закончить быстрее.
И тут я услышала это.
Мотор. Со стороны дороги к базе, там, где между деревьями оставался просвет. Обычная машина могла бы проехать быстро. Эта сбавила ход, и звук не уходил. Я придержала простыню, чтобы она не хлопала.
Простыня выскользнула и легла в снег. Я не подняла ее. За деревьями мелькнули фары, черный бок внедорожника. Далеко, около полумили от забора, но повернуть он мог сюда. Я стояла с прищепкой в руке и смотрела, не загорятся ли вторые фары за ним.
Внедорожник остановился и выключил фары. Если это люди Дмитрия, они уже видели, что в доме кто-то есть. Я не могла разобрать лица через деревья.
Отступила к двери, стараясь не делать резких движений. Если наблюдают — пусть думают, что замерзла. Вошла и задвинула засов. Мотор стал тише. Постояла у двери: если поедет во двор, я услышу раньше, чем увижу машину.
***
На смене перепроверяла даже обычные перевязки. Шаги за дверью — и снова нужно найти место, на котором остановилась в назначении. Коллегам старалась в глаза не смотреть: вдруг знают, кто ездил возле дома. К обеду шея болела, как после целой ночи на неудобной подушке.
В обеденный перерыв я зашла в кладовую, чтобы переодеть форму. Дверь тихо скрипнула. Я вздрогнула, обернувшись. За мной стояла Катя, моя единственная подруга еще со времен медицинского училища. Её лицо было бледным, губы были искусаны до крови.
— Анна, — прошептала она, запирая дверь изнутри. — Ты должна уйти. Сейчас.
— Что случилось? — мой голос сорвался.
— Капитан Волков был сегодня в архиве, — быстро заговорила она, глядя мимо меня, боясь встретиться со мной глазами. — Он требовал данные по без вести пропавшим за последние две недели. Он искал тебя. И он знает про Петю. У него есть фото мальчика, сделанные три дня назад. Он знает, что ты жива, Анна. И он знает, где тебя искать.
Значит, Дмитрий знает. Я слушала Катю, но уже представляла нашу дверь, Петю на кровати, незнакомую машину у забора. Госпитальный архив. Люди, которым я вчера отдавала ключ от шкафа с лекарствами. Кто из них сообщил ему о нас? Нужно вернуться к сыну, а выяснять имена потом.
Я схватила свою куртку, забыв про сумку, про документы. — Спасибо, — выдохнула я и выбежала из кладовой. Сердце колотилось так, что боль отдавала в висках. Я не могла оставить Петю одного. Ни на минуту. Даже с охраной Игоря. Потому что охрана тоже могла быть куплена. Или просто не успеть.
***
До дома добралась за двадцать минут. Ни одного звонка за дорогу не дождалась. Открыла дверь, сразу позвала Петю. Он не ответил. Захлопнула за собой и пошла в гостиную.
Игорь сидел на полу и собирал автомат. Детали были разложены возле колена, на столе — патроны и тряпка со смазкой. Я остановилась, не наступить на пружину. Если он возится с оружием сейчас, значит, ждать придется не только разговоров.
— К нам едут гости, — сказал он, даже не подняв головы. Голос был ровным, почти скучным. — Трое. На черных джипах. Уже у ворот.
Он сказал «у ворот», и я посмотрела на сумку возле стены. Нас еще можно вывезти. — Мы должны уйти! — закричала я, метаясь по комнате. — Прямо сейчас! В лес! Я знаю тропу, я видела карту!
Потянулась за сумкой, но Игорь перехватил запястье. Я дернулась, он шагнул ближе, прижал меня к стене. Больно не было, зато взять вещи я уже не могла.
— Сядь, — приказал он. Не попросил. Приказал. — Ты не понимаешь! Они убьют нас! — я пыталась вырваться, но его сила была абсолютной. — Никуда не пойдем. Он смотрел на меня, пока я пробовала высвободить запястье. — Они найдут нас везде. А если мы убежим, они скажут, что мы похитители. Что я забрал жену офицера. Тебя посадят. Петю отправят в детский дом. А меня объявят дезертиром.
Он отпустил мою руку, и я осела на пол, тяжело дыша. — Они хотят войны, — добавил он тихо. — Я дам им войну. Но на моих условиях.
В этот момент в дверь позвонили. Звук колокольчика прозвучал как приговор.
Игорь подошел к двери, поправил футболку, сделал нейтральное лицо. Открыл.
На пороге стояли трое мужчин в дорогих пальто. Один из них, высокий, с гладко зачесанными волосами и улыбкой акулы, протянул визитку. — Добрый день, майор. Меня зовут Сергей, я частный детектив. Капитан Волков передавал привет вашей жене. Есть ли возможность убедиться, что Анна Сергеевна чувствует себя хорошо? Нам важно знать, что с наследником всё в порядке.
Его взгляд скользнул поверх Игоря, пытаясь рассмотреть интерьер дома. Жадный, оценивающий взгляд.
Игорь не взял визитку. Он держал дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы за его плечом нельзя было увидеть меня. — Анна занята, — произнес он холодно. — А капитану передай, что море шумит громче, чем его амбиции. И что следующий визит будет последним для твоих клиентов.
Дверь захлопнулась перед носом улыбающегося мужчины. Щелчок замка. Тишина.
Но я видела. Сквозь щель в заборе, через мутноватое стекло окна, я видела, как детектив достал телефон и сделал несколько снимков фасада дома. Документирование. Сбор доказательств. Или подготовка почвы для вторжения.
***
Дождалась, пока за деревьями перестал шуметь мотор, и повернулась к Игорю. — Почему ты не вызвал полицию?! — я орала на Игоря, топая ногами. — Почему мы сидим здесь, как мишени?! Ты хоть понимаешь, что они могут вернуться с оружием?!
Он подошел, пока я еще кричала. Близко — мне пришлось поднять голову. На футболке пахло табаком. Я хотела толкнуть его, уйти к сыну, но стояла. От близости становилось теплее, и это злило: я ведь пришла с ним спорить.
Положил ладони мне на щеки. Я сначала потянула голову в сторону, потом посмотрела на него: только пусть перестанет говорить приказами. — Полиция здесь куплена, — произнес он низким, грудным голосом. — Если мы уйдем сейчас, они убьют Петю в дороге. Или заявят, что ты похитительница. Мы ждем. Пока они не сделают первый шаг.
— Какой первый шаг? — всхлипнула я, чувствуя, как слезы текут по его пальцам.
— Шаг, который нельзя объяснить законом. Шаг, который отправит Дмитрия за решетку навсегда.
Он собирался ждать преступления. Со мной и Петей в этом доме. Смотрела на него, на большие пальцы возле моих скул, и хотела спросить: а если он не успеет? Если первый шаг Дмитрия окажется последним для сына? Сказать не смогла. От этой мысли сводило живот, и я оттолкнула его руки от лица.
Ночью лежала возле Пети. Он спал, я то накрывала его, то снова раскрывала проверить, не вспотел ли. В трубах выл ветер; я ждала паузы, чтобы услышать двор. Спать после этого разговора не получалось.
Игорь стоял в дверях спальни. В руке он держал телефон. Экран светился в темноте, освещая его угловатое лицо жестким синим светом.
Я посмотрела на экран. Сообщение от неизвестного номера, но я знала, кто это.
«Я знаю, где вы. Сдавайся, или я сожгу этот дом вместе с ним».
Я подняла глаза на Игоря. Он не выглядел испуганным. Он выглядел голодным.
Глава 6
В подвале Игорь дал мне шерстяные перчатки. Пальцы на них были протерты — он сказал, для работы удобнее. Из-под стола выкатил ящик. Ампулы без этикеток, старая марля, на скальпелях ржавчина. Я не притронулась. Сначала придется выбрать то, чем вообще можно пользоваться. — Нужны руки, которые не дрожат, — сказал он. — Сможешь? — Стерильное найду — смогу. Он посмотрел на ящик и не стал возражать.
Петя сидел у стены в пальто. Не просил снять, хотя расстегнуть пуговицы давно умел. Смотрел на меня, хныкал. Я хотела подойти, но раненый боец уже стоял возле стола. Прижимал повязку к боку; под пальцами выступала кровь. — Подожди, сынок. Сейчас помогу и подойду к тебе. Отвернулась к бойцу, осторожно сняла край повязки. Пальцы еще плохо слушались после улицы. Когда взяла иглу, Петя всхлипнул. Я чуть не повернулась вместе с рукой. Положила инструмент, прежде чем идти к нему. На секунду отложила бинт и обняла его свободной рукой. Он ткнулся мокрым лицом мне в шею. — Тише, сынок, — прошептала я ему в ухо, прежде чем вернуться к перевязке. Голос звучал чуждо, сухо. — Мы здесь чужие. Если зашумишь — нас выгонят. А на улице минус двадцать.
Боец зашипел, когда я убирала старую ткань. Подождала, пока перестанет дергаться, закончила перевязку. Держится. Спина ныла, зато можно было выпрямиться. Игорь стоял возле лестницы. Смотрел то на меня, то на сына — я уже сама следила, не начинает ли Петя плакать опять. На дне ящика лежала ампула с буквой «Д». Я наклонила ее к лампе. Такую Дмитрий доставал из домашней аптечки, когда объявил, что у меня был выкидыш. Никакой беременности не было, но он уверял, что мне нужно успокоиться. После его укола я уже не могла спорить. Помнила и эту букву, и прозрачную жидкость. Мне хватило буквы на стекле, чтобы вспомнить тот укол. Рукав сползал с плеча, Дмитрий держал запястье и говорил: «Для нервов». Сейчас я стояла в подвале, возле меня был другой мужчина, но я все еще чувствовала его пальцы. Сглотнула. Даже слюна казалась горькой. Он называл это «заботой». Называл «успокоительным для нервов». Поднялась с ампулой в руке. Стекло ударилось о бетон и брызнуло осколками. Петя притих. Я сразу пожалела, что сделала это при нем, но подбирать ампулу уже было незачем. На бетоне осталось мокрое пятно. Осколки были видны даже в этом тусклом свете. Игорь подошел и остановился прямо перед ящиком. Я закрыла ему проход. Слышала, как он вдохнул, готовясь говорить, и сжала кулаки. Не хотела, чтобы он увидел, как у меня дрожат пальцы. — Ты хочешь убить меня или себя? — спросил он тихо. Я посмотрела на осколки, потом обратно на него. Игорь стоял слишком близко. Захотелось отступить, но за спиной был ящик, возле стены — сын. Заставила себя остаться на месте. Пусть спрашивает. Оказывается, можно смотреть мужчине в лицо и не подбирать заранее извинение. — Я хочу жить, — ответила я, и мой голос не дрогнул. — И я знаю, как ты это делаешь. Через кровь и холод. Он усмехнулся. Я еще ждала, что выгонит из подвала, но он полез в карман. Он вынул связку ключей и бросил мне. Поймала, хотя пальцы еще дрожали. Теперь он разрешал брать лекарства, за которые я отвечала сама. Я зажала самый большой ключ в ладони и стала слушать внимательнее. — Аптечка гарнизона открыта для тех, кто умеет считать дозы. Не ошибись.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.