- -
- 100%
- +
– Кто тут?
– Клавдия Петровна, это я, Лёня. Можно войти?
– Да, конечно.
Лёня робко переступил порог комнаты. За пять месяцев он был здесь впервые, раньше как-то не приходилось. Комнатка медсестры была такая же, как у него, но помимо кровати и буржуйки, на стене висело большое зеркало, и рядышком с ним стоял маленький столик с дамскими принадлежностями, а в углу был виден платяной шкаф. Медсестра сидела на кровати, спиной опираясь на подушку.
– Проходи, Лёня, садись на табуретку. Свет включать не будем, луна полная – нам для безопасности хватит и её света.
– Да, конечно, – доктор послушно прошёл и сел на табурет.
Лёня мялся, не зная с чего начать, потом нерешительно спросил.
– Как там, интересно, Сергей, Коля?
– Тяжело парням, что и говорить! Такого рода травмы вряд ли бесследно пройдут для организма. Совсем ещё дети, по сути.
– Неизвестно, что с ними всеми будет?
– А что будет? Ничего хорошего.
– Клавдия Петровна, я что к вам пришёл? – Лёня наконец-то решился перейти к делу. – Как мне показалось, вы дружны с Анатоличем, вернее с Владимиром Анатоличем, – извините, если ошибся.
– Да, мы давнишние приятели. Можешь, как все, его просто Анатоличем звать, ничего страшного. Он и сам своё имя забыл, хотя очень хороший человек. Судьба у него тяжёлая. Перебила я тебя, что ты хотел?
– Я хотел у вас спросить: Анатолич развозит ребят по местам несения службы? Вы не знаете?
– И он тоже. Обычно командир свою группу везёт, а группу Фердоуса -Анатолич. Не знаю, как в этот раз, но раньше так было.
– Клавдия Петровна, у меня к вам просьба. Не мог бы Анатолич как-нибудь – при удобном случае – позвонить по одному номеру и сообщить марку и номер машины, на которой повезут группу Фердоуса? Он наверняка знать будет. Ничего другого говорить не надо. Кто возьмёт трубку, тому просто сказать марку и номер. Всё. Телефон Артиста у вас есть, а симку и номер я дам.
Некоторое время медсестра молчала. Лёня не знал, что и думать. Наконец Клавдия Петровна тихо заговорила, глядя в окно.
– Лёнь, а ты знаешь, что помимо медсестринских, у меня в лагере были и другие обязанности. А именно: я должна была входить в доверие к ребятам, которые приходили в санчасть, узнавать их планы по поводу побегов или какие другие, а потом доносить начальству. Но, правду сказать, я ни разу не донесла, не взяла на себя подобный грех – спас Бог. Но вот другие грехи у меня в жизни были, и много.
Я ведь родилась непутёвой, бестолковой, словно бы червоточина во мне была всегда. Прежде, чем попасть сюда, я два срока отсидела в колонии строгого режима, в общей сумме больше десяти лет. … Два раза – и оба за убийство.
Лёня молча слушал, не зная, что сказать, и как себя вести. Информация, исходящая от женщины, становилась всё более устрашающей.
– Я ведь круглая сирота. В детдоме до семнадцати лет прожила. Пока была жива директриса, всё у меня хорошо было. Она меня заставила медучилище закончить. Всё говорила: " Ты, Клава, главное – с прямой дороги не сходи", – выходит, поняла она мою сущность. Всё учиться меня заставляла. "Училище закончишь, в институт поступай", – как сейчас помню её слова… Жаль, прожила она не долго. Царствие ей небесное! Как умерла, покатилась я с горки. Слава Богу, хоть училище при ней успела закончить. …Замуж вышла. Неважный муж мне попался: бил нещадно. Я была на сносях, уже должна была скоро родить, так он меня так избил, что из нас двоих – меня и ребёночка – только я и выжила. Этого я мужу простить не смогла. Как оклемалась, так и …зарубила его. Во сне. Мне четыре года дали. …Судьи пожалели. Сказали, что в состоянии аффекта. Когда это всё произошло, мне всего двадцать было. Вроде бы только начало, а уже убийство, тюрьма. Там такая школа жизни – мало не покажется. Хорошо, я детдомовская, иначе не выжила бы. В тюрьме я познакомилась с одним священником. Уж не знаю, что он во мне нашёл. Я-то, понятно, потянулась к нему – чистому, светлому. Любовь у нас с ним была. Сыночка я ему родила. Он терпеливо ждал, когда меня выпустят. Ну, выпустили, стали мы с ним жить при церкви. Всё бы хорошо, но червоточина моя не давала мне покоя. Себя не достойной его чувствовала. Не раз говорила ему, чтобы бросил меня. Нет, ни в какую! Люблю, говорит, и всё у нас будет хорошо… Такой добрый был!..
А потом друзья мои, с зоны, меня на одно дело позвали. Мне бы отказаться: ведь семья была, жизнь налаживалась… Но нет, пошла. При ограблении ювелирного магазина кто-то из наших, охранника убил. Почему-то на меня подумали, а я не отказывалась. Думала тогда: и хорошо. Что я могу своему сыночку дать? Да и мужу жизнь загублю. А мой священник сыночка забрал и уехал. Ни весточки, ничего о себе ни разу так и не сообщил.
Как вышла из зоны, мне тогда тридцать семь стукнуло, решила с криминальным прошлым завязать. Спросишь, с чего это вдруг? Не бросала, не бросала, а тут на тебе!
Женщина, вроде как от имени Лёни, задала себе вопрос, но Лёня никаких вопросов задавать и не собирался. Он вообще слушал, не анализируя сказанное. Медсестра, между тем, продолжала.
– Бросила я благодаря одной женщине, пожилой уже, с которой на зоне познакомилась. Она чем-то на мою директрису была похожа, потому я и прикипела к ней душой. Вместе с ней мы освободились. Я-то весь срок как положено, от звонка до звонка, отсидела, а её по амнистии отпустили. Рак у неё обнаружили. Домой умирать и отправили. Дом у неё в деревне был. Маленький, страшненький, но жить можно. У меня самой и такого-то не было. Не могла я её бросить. Из родных у неё никого не было.
Ей врачи не больше полугода жизни обещали. Приехали, значит, мы с ней в её домик, стала я за ней ухаживать. На её маленькую пенсию вдвоём и жили. Само собой, огород подмогой был. Я ещё на уколах стала подрабатывать, тут моё сестринское образование и пригодилось. Не поверишь, она у меня почти три года прожила вместо отпущенных врачами полгода. Видать, хорошо я за ней ухаживала.
…Свой дом она ещё при жизни на меня переписала. Так я к честной жизни и вернулась. С работой-то тяжело было, с моим прошлым директора не особо рвались меня на работу принимать. А на что было жить? Как в тюрьму опять не попала, до сих пор понять не могу. Бог меня спас и привёл сначала в ПТУ, что в Лесном. Поди, слышал о таком? – медсестра, вопрошая, повернула голову к Лёне, но он боялся даже шевельнуться, не то что говорить. Не дождавшись ответа, женщина продолжила, вновь отвернувшись к окну.
– Там работала, потом вот сюда пригласили. Здесь я с Анатоличем и познакомилась… О сыночке своём я всегда помнила. Не было ночи, чтобы, его вспоминая, не рыдала. Сильно мучилась. Сейчас думаю, что в поисках его по свету-то и моталась .... А как ты у нас появился, что-то во мне надломилось, затрепетало, словно ангел на плечо сел. Так легко на сердце стало. Счастьем обдало! На сыночка моего ты похож, у него шрам должен быть: грыжу ему вырезали.
Лёня от неожиданности чуть было не упал с табуретки. У него был шрам. Действительно, отец рассказывал, что в детстве ему вырезали грыжу.
– И его тоже Лёнечкой звали. А отца – мужа моего – Александром.
Лёня от неожиданности услышанного перестал даже дышать, а медсестра, между тем, повернула к нему лицо и нежно так, ласково стала на него смотреть.
– Такая же фотография, на которой ты изображен с родителями, и которую носишь с собой, и у меня тоже есть, – сказав это, медсестра просунула руку под подушку и достала снимок. – Мы с мужем только две их и заказали. Одну ему, одну мне. Больше никому мы и не нужны были.
– Если хочешь, посмотри. Точь-в-точь такая, – она протянула ему фотографию, но Лёня не протянул руки, чтобы взять её.
Установилась гнетущая тишина. Лёня был в полной растерянности. С лица градом стекал пот. Женщина, рассказывающая о себе такие жуткие вещи, – его мать! Он ожидал чего угодно, но это известие повергло его в шок. Конечно же, все обстоятельства, о которых она говорила, действительно совпадали с теми, о которых рассказывал отец. Скорее всего, это было правдой. Он приблизительно знал историю жизни его родителей, но одно дело знать и всё-таки надеяться, пусть глубоко в душе, на существовании чего-то светлого, хорошего в образе матери. Но когда вот так, из первых уст, тебе открывается беспощадная, жестокая правда, не оставляющая ни малейшей надежды на лучшее, – это уже чересчур. На смену страху к Лёне пришло разочарование. Ещё фотографию мне суёт! Нужна она мне!
– Что ты молчишь, Лёнечка, не хочешь такой матери, как я? – женщина с надеждой смотрела на доктора, опустив руку с фотографией.
– Ну почему? – единственно, что смог пробормотать он, изо всех сил стараясь не выдать ни голосом, ни выражением лица своего полнейшего разочарования.
Клавдия Петровна оказалась мудрой женщиной. Она нутром почувствовала, что Лёне нужно время, чтобы всё осмыслить, потому она быстро перевела разговор на другую тему.
– Я, конечно, поговорю, с Анатоличем. Можешь не переживать, милый. Напиши на листочке свой номер и давай свою симку.
– Ой, спасибо, Клавдия Пе…, – Лёня осёкся.
Женщина сделала вид, что не заметила его смущения.
– На-ка, – она из-под матраса вытащила телефон и протянула его Лёне, – сам вставь, что надо, и подготовь его к работе.
Лёня провозился с телефоном минут пятнадцать, пока он окончательно не заработал.
– Всё. Я и номер сюда ввёл. Так что осталось только позвонить, – и он протянул женщине телефон. – Я пойду?
– Иди, милый, иди.
Оставшуюся часть ночи Лёня уже не уснул. То, что Клавдия Петровна – его мать, верилось с трудом, хотя он знал, что родители познакомились на зоне. Отец служил священником, мама была заключённой. Всё это он знал, но, как оказалось, не был готов обрести мать после стольких лет разлуки, да ещё такую мать.
Глава 24
– Сверни, Анатолич, отлить надо, – Фердоус оглянулся к ребятам, которые сидели на заднем сиденье.
– Сейчас небольшой лесок будет, можете выйти и справить нужду, больше остановок не будет.
Анатолич съехал с дороги и остановил машину на обочине. Через каких-то тридцать метров начинался лес, не так чтобы густые заросли, но самый настоящий. Чуть дальше виднелась просёлочная дорога, ведущая в этот лес, но до неё водитель не доехал
– Грязь наверняка, нам проблемы не нужны. Вы с ребятами сами спуститесь, я вас здесь подожду, – Анатолич первым вышел из машины и закурил.
Не в правилах Фердоуса было прилюдно справлять нужду, да и ноги хотелось размять, потому он с удовольствием вышел из машины, позвав за собой ребят, спустился с дороги вниз и направился к лесу. "Сейчас самое то", – подумал Анатолич, доставая телефон. Он быстро набрал номер, по которому его попросила позвонить медсестра Клава, моля Бога, чтобы на том конце сразу же взяли трубку. Так оно и произошло.
– Алло, я вас слушаю, – послышалось на линии.
– Серая "Cемёрка" движется в Москву со стороны Новоозерска. Запишите номер машины.
– Диктуйте.
– МКО 307, – Анатолич, не договорив, прервал разговор, – он увидел бегущего к нему Фердоуса.
– Сволочь, просёк! – и он изо всей силы кинул телефон в ряд грязных сугробов, которых было достаточно на обочине дороги.
Теперь найти телефон не представлялось возможным. Анатолич облегчённо вздохнул, хотя где-то в глубине души чувствовал, что это конец.
В кабинет подполковника Сергея Борисовича Герасимова влетел капитан Мишин.
– Шеф, вызывали?
Но подполковник даже не поднял глаза на вошедшего, он, держа трубку телефона возле уха, что-то записывал. Лишь отключив телефон, он на ходу бросил:
– Хотел обрадовать: наш маяк заработал. Уже запеленговали!
– Да вы что?! Слава Богу! Пять месяцев ждали.
– Машину ФСБшники ведут. Старая серая Газель, номера известны. У меня звонок важный, я иду доложить, а ты, Толя, сообщи нашим: пусть будут готовы. Наша помощь тоже может понадобиться. Теперь самое главное – не упустить ни одну сволочь.
– Хорошо, шеф, сделаю.
Через пару минут подполковник докладывал о звонке полковнику ФСБ.
– Серая семёрка под номером МКО 307 движется в Москву со стороны Новоозерска.
Полковник специального отдела по борьбе с терроризмом внимательно выслушал Герасимова.
– Сергей Борисович, думаешь, позвонившему можно верить? Жучок заработал, мы ведём другую машину. А эта что за машина? Не подстава?
– Нет, Аркадий Сергеевич. Мы ведь на это осиное гнездо, где готовят террористов, не сразу вышли. Много пришлось потрудиться, прежде чем вас подключать. В начале всё сами разнюхали, подобрали человека, внедрили. Этот номер, на который был сделан звонок, знал только наш агент. Это информация от него. Думаю, они добираются на двух машинах.
– Ну, хорошо, – полковник стал набирать номер своего помощника. – Семён Константинович, открылись новые сведения. Срочно возьмите под наблюдение серую семёрку за номером МКО 307. Машина наша, местная. Движется в Москву со стороны Новоозерска. Передайте всем постам: не останавливать. Ведите незаметно и постарайтесь узнать, кто в машине. Я на связи, – полковник закрыл телефон и, повернувшись к подполковнику, произнёс.
– Что сказать тебе, Сергей Борисович? Молодцы!
– Рано, Аркадий Сергеевич. Дело надо завершить, потом будем хвалить друг друга.
Глава 25
Подбежавший Фердоус с неистовой яростью схватил Анатолича за грудки и, тряся его что есть силы, разрывая связки, заорал:
– Убью!!! …Ты с кем по телефону разговаривал? Говори, ублюдок! На куски порву! – он хотел было ударить, и даже поднял вверх свой огромный кулак, но, боковым зрением увидев проезжающие почти рядом машины, спохватился и, впихнув водителя и ребят в машину, сам сел за руль. Но направление движения у них изменилось. Фердоус, проехав несколько метров, съехал на просёлочную дорогу и въехал в лес. Оставив машину на дороге, он грозно приказав ребятам сидеть, а сам вытащил водителя из машины и почти волоком потащил в глубину леса.
– Ты у меня на коленях пощады просить будешь! – зло сказал он и со всего размаху ударил Анатолича кулаком в грудь. Пожилой мужчина, не удержавшись на ногах, упал.
– Кому звонил? – багровое от ярости лицо Фердоуса склонилось над бедным водителем.
Тот, заикаясь, пробормотал что-то по поводу своих родственников.
– Ты что, меня за дурака держишь, почему тогда телефон выбросил? – Фердоус с каким-то неистовым ожесточением накинулся на водителя и стал жестоко его избивать. Анатолич, как мог, увёртывался от ударов, бормоча, что испугался за родственников, но, похоже, подобный ответ не удовлетворял Фердоуса, и он продолжал сыпать удары кулаками и ногами куда придётся. Он успокоился лишь тогда, когда достал из-за пазухи длинный нож и, схватив за волосы потерявшего сознание водителя, оттянул его голову назад, освобождая шею, затем резким, сильным движением перерезал Анатоличу горло. Брызнувшая кровь вмиг обагрила снег у его ног. Брезгливо отпустив волосы водителя и отступая чуть подальше, чтобы не испачкать ботинки, Фердоус, что-то бормоча на таджикском языке, протянул руку и тщательно вытер окровавленный нож о куртку убитого. Постояв пару минут и о чём-то думая, он затем быстрым шагом пошёл к машине. Ребята, не видя Анатолича, в страхе сжались.
– Он не хотел, чтобы вы попали в рай, – бросил Фердоус, садясь на водительское место. Немного погодя он достал телефон и вновь вышел из машины.
– Командир, у нас ЧП, – и Фердоус рассказал о случившемся.
Похоже, командир требовал, чтобы они вернулись в лагерь, но Фердоус ни в какую не соглашался. Они несколько минут ругались.
– Нет, мы едем дальше, – Фердоус был настойчив. – Три секунды – что за это время он мог сказать? Если бы был от них, то мы уже давно бы просекли. Может, и не врал, и действительно родственникам звонил. Сейчас уже не спросишь…
Буду осторожен. Замечу слежку – пущу всех в расход, сам уйду. Всё! – он прервал разговор и, сев в машину, включил зажигание. Не спеша, аккуратно Фердоус выехал на главную дорогу. До Москвы ещё было далеко, потраченное время на разборку с Анатоличем надо было навёрстывать, и Фердоус упорно жал на газ.
– Извини, Сергей Борисович. Полковник на проводе. В серой семёрке трое молодых парней, а за рулём мужчина …Не русский… Хорошо. Ведите до конца. Будем брать. …Да …ты меня правильно понял. Вести две машины и брать всех. Всех! – полковник положил телефон на стол.
– Раз этих ребят везут отдельно, то, может, они смертники. Такого рода людей готовят поштучно, – подполковник размышлял вслух.
– Вполне вероятно. Надо всё сделать, чтобы операция, прошла успешно. Сергей Борисович, мы дадим тебе знать, когда ваш выход. Будьте готовы.
– Не беспокойтесь, полковник, мы готовы.
– Я уезжаю, еду в Москву, буду лично руководить операцией, так что до связи, – полковник встал и, попрощавшись, вышел…
Командир с ребятами ехал уже порядочно. В этот раз он сам был за рулём, и фактически ребята остались без присмотра, потому нигде не останавливались. Держа большую скорость, командир гнал машину в Москву. Выехали они и Фердоус со своими специально после обеда, чтобы в Москву приехать ночью. Часы показывали девять вечера, а ехать было ещё часа два, не менее.
– Ничего, выдержу, – успокаивал себя командир. – Главное, до Москвы добраться.
Погода стояла по-весеннему тёплая, чувствовалось, что за окном был апрель месяц, хотя весна предъявила свои права совсем недавно, до этого было морозно и повсюду ещё лежал снег.
Командир даже не заметил три часа пути, все его мысли были о водителе, которого убил Фердоус.
Вот с…, а казался своим в доску. Кто бы мог подумать и откуда у него телефон, и кому он мог звонить?", – эти тревожные мысли не покидали его, и он изрядно нервничал. А что, если водитель в полицию сообщил? Нет, не должен, я бы слежку заметил. Если только за Фердоусом следят, так это не страшно. Он знает своё дело.
Вновь зазвонил телефон.
– Да, – резко бросил командир. – Хорошо… Я там буду через полтора часа. Всё, жди! – и он убрал телефон. Настроение немного улучшилось, но мысли упорно возвращались к происшествию.
Пока всё идёт по плану, как и должно быть. Звонил курьер, везёт новые паспорта для ребят.
…Пять лет как на них работаю, су.... без отпуска, без выходных. На черта мне деньги, если воспользоваться ими не могу?! В этот раз думал: получу деньги и свалю. Ни черта не вышло из-за этого Анатолича! Пока во всём сам не разберусь, ноги делать нельзя. Меня ещё никто вокруг пальца не обвёл, и им не удастся. Сам сдохну, но докопаюсь, кто за всем этим стоит…. И чего я так нервничаю? Надо позвонить начальнику: пусть прижмёт эту жирную свинью Клаву, должна расколоться.
И он тут же набрал номер начальника лагеря.
– Шеф, у нас ЧП! – выслушав ответную брань начальника, он продолжил, – Фердоус передал, что, пока он в лесок по нужде бегал, Анатолич кому-то звонил, но увидев, что Фердоус это заметил, успел телефон выкинуть в сугроб.
Рассказав это, командир грязно выругался, а затем продолжил.
– Фердоус, понятное дело, Анатолича изрядно избил, пытаясь узнать, кому тот звонил, но тот, су… кремень, лишь плёл о каких-то родственничках. Подох, как скотина, но ничего путного так и не сказал. .... . Я с вами согласен, что врал. Чего тогда телефон выбросил? …Я тоже так думаю, что это лишь отговорки… Шеф, вы бы потрясли эту Клаву, у них же вроде с Анатоличем любовь, и всё такое. Вдруг что выведаете, дадите знать, чтобы мы тут прямиком в засаду не попали. Да вот ещё: вы этого Лёню заодно тоже прижмите. Замешан он, нутром чую. Да и про Артиста не мешало бы спросить. Одна просьба: без меня их не кончайте. Должок у меня к ним имеется. Вернуть хочу, – командир выключил телефон.
На сердце у него немного отлегло.
Если Анатолич звонил в полицию, то Клава выдаст. Вернусь – за всё с них спрошу. И за Артиста тоже. Они у меня, с… ещё попляшут. Я из этой свиньи Клавы и докторишки все кишки вытрясу. Они, с… мне всё скажут! Чувствую я, что без их участия не обошлось! – яростные мысли выводили командира из себя, он был готов сию минуту развернуться и поехать обратно в лагерь, обуреваемый неистовой жаждой мести, но потом успокоился. Кто-кто, а шеф знает, как у людей правды добиться!
И он злорадно захохотал. Занятый своими мыслями, он даже не заметил, как подъехали к Москве. Уже стемнело. Надо было торопиться. Командир ехал по внутренней стороне МКАДа до пересечения с Варшавским шоссе. Курьер ждал его у метро "Чертановское" …
А между тем в командном пункте, который расположился в просторном «ПАЗике», полковник, подполковник, техник и связист уже несколько часов неотрывно следили за экраном компьютера. Вся информация со всевозможных видеокамер сопровождающих машин поступала прямиком к ним. Именно из этого, старенького на вид "ПАЗика", после всеобщего обсуждения полученной информации и отдавались приказы. Перед руководителями операции стояла весьма сложная задача: догадаться или каким-то образом просчитать замысел врага на ход, а лучше на два, вперёд. Подполковник, руководитель операции, связался с её участниками.
– Внимание всем! Объект приближается к метро "Чертановское". Там, похоже, назначена встреча. Всем машинам, которые находятся ближе всего к данному месту, подготовить людей на случай, если дальше будут добираться на метро. Людей должно быть достаточно.
– Семён, ты поезжай. Поближе к станции метро подбирайся, – полковник шёпотом, чтобы не мешать, обратился к водителю машины, в которой они находились.
После того, как связь со старшими в группах прекратилась, вновь началось обсуждение возможного поворота событий.
– А если возле метро просто назначена встреча, к примеру, обсудить что-нибудь или передать что-то? – полковник устало облокотился на спинку сиденья.
– Если что-то обсудить, то можно было и по телефону, а вот ради передачи чего-либо встреча вполне вероятна. Если на встречу придёт курьер, то как долго его вести? Он ведь может быть вполне разовым и вообще не при делах. Попросили что-то сделать – и всё, – подполковник вопросительно посмотрел на полковника.
– Если курьер на машине, то можно и последить, если конечно людей хватает.
– Насчёт людей, товарищ полковник, даже не беспокойтесь. Люди есть.
– Хорошо, если на машине, тогда слежка до конечного пункта. Затем брать. Нужно убедиться, что курьер не при делах. Если своим ходом на метро или на автобусе – брать немедленно, чтобы не потерять. Дело очень серьёзное, ни одну ниточку обрывать нельзя.
Подполковник снова вышел на связь.
– Всем постам! Если возле метро состоится встреча, то курьера, если без машины будет, задержать, разумеется – не на виду у водителя. Если на машине, то проследить до конечного пункта, потом брать.
– А вот и наша Газель. Недалеко от нас остановилась, – полковник смотрел в бинокль. – Водитель-то от машины далеко не отходит. Похоже, ждёт.
– Уже не ждёт. Курьер подошёл и что-то ему передал в пакете, – подполковник включился в разговор. – Видите, водитель раскрыл пакет и заглянул внутрь. Проверяет. …Всё, прощаются. Курьер уходит, спускается в метро.
– Вижу, – вступил в разговор полковник. – Времени на анализ ситуации нет, передавайте, чтобы курьера брали.
Руководитель операции через секунду уже отдавал приказ.
– Внимание всем постам! Как и прежде, ведём Газель. Срочно начните вести курьера и при возможности берите. Его потерять нельзя. Это приказ.
– Виктор Фёдорович, за своих ручаешься? – полковник обратился к подполковнику по имени. – Ни одна крыса ускользнуть не должна!
– Не переживайте, Аркадий Сергеевич, мои ребята своё дело знают.
– Дай-то Бог! Трогай, Семён. Мы, как и прежде, едем за Газелью, – полковник вновь обратился к водителю…
После разговора с командиром, вне себя от ярости, начальник лагеря выскочил в коридор и громко позвал Степаныча. Комендант в это время был в столовой, и ему передали, что его искал начальник. Как преданный пёс, он тут же бросил есть и быстрым шагом отправился к хозяину.
– Николай Фёдорович, вызывали? – комендант заискивающе заглянул в кабинет начальника.
– Степаныч, немедленно Клаву и этого наглого докторишку – в карцер. Немедленно!!! Закрой их там. Я скоро буду.
Степаныча не надо было уговаривать, он даже порозовел от предвкушения пыток. А пыток стоило ожидать однозначно, слишком яростен был начальник. В этом плане он с ним был согласен, считая, что нечего церемониться, и надо калёным железом прищучивать тех, кто пошёл против.
Медсестра Клава занималась уборкой процедурного кабинета, а Лёня сидел тут же за столом, и делал ревизию лекарств, когда со злорадной улыбкой на лице к ним ворвался комендант, предварительно сильно пнув ногой дверь, да так, что стёкла в ней задребезжали. Не поздоровавшись, не извинившись за столь неуважительное появление, Степаныч, как был – в обуви, нагло вошёл в комнату и, рывком взяв стул, сел.