- -
- 100%
- +
Света тоже была книголюбом, но не настолько. Она просто старалась быть в теме. Как сейчас бы сказали. Забыла добавить, что книги прочитывались тайком от наших родителей, но не от родителей Кости, так звали соседа. Потому что они были более продвинутыми и демократичными. Помимо книг Драйзера, Лондона, Ремарка, Хемингуэя у них были пластинки зарубежной эстрады, так называемого, социалистического лагеря.
К странности моего существования добавлялось и то, что я спала под радио, которое никогда не выключалось. Так что мне приходилось засыпать или нет после гимна "Союз нерушимый советских республик…" в 12 ночи и просыпаться в 6 под эту же песню. Звук никогда не убавлялся родителями, а я сама не решалась сделать это. А дальше гимнастика по радио на всю страну:" Приготовьтесь к выполнению гимнастических упражнений! Вдохните, голову слегка назад! На месте шагом марш!" Голос этот до сих пор отчетливо слышу. О психическом здоровье моего поколения тогда никто не думал. Таких слов просто не было в обиходе. Так что мой виртуальный мир протекал между двумя гимнами, это время принадлежало мне, и оно здорово отличалось от реального. Я могла мечтать или читать под одеялом с фонариком. Родители меня не беспокоили: они спали в соседней малюсенькой комнате (я в проходной, не менее маленькой) праведным сном тружеников. Надо отдать им должное – вкалывать они умели.
Город, в котором мы жили, находится на юге РФ. Это областной центр, тогда насчитывающий двести тысяч населения. Когда-то он выполнял функции приграничного города, отсюда народные названия окраин: Стрелецкая, Пушкарная, Казацкая. По весне былое прошлое аукалось, и молодежь дралась. Казацкие били стрелецких, стрелецкие – пушкарных и наоборот, от перемены мест слагаемых результат не менялся.
Он (город) занимал третье место тогда по преступности после Одессы и Дзержинска Горьковской области, пока к нам ни прислали человека. Как человека звали уже не вспомню, но он навел относительный порядок. Общественный транспорт был оснащен связью с милицией: повсюду, в местах скопления молодежи, наладили патруль, а штат осведомителей был сильно расширен (но нам этого не занимать).
Еще город называли так: две горы, две тюрьмы, посредине – баня. Он так назывался исключительно из-за ландшафта. И, действительно, географический центр города находился в низине вместе с центральным рынком и баней. Дальше, на северо-востоке, на возвышенности – центральная административная площадь, дающая начало центральной улице, благополучно заканчивающейся зданием мединститута (бывшей тюрьмой). Ну, а на юго-запад тянулась не менее длинная и тоже центральная улица, заканчивающаяся уже действующей тюрьмой. Возле которой, как ни странно, находилась церковь с погостом, и, если вниз, с него, с погоста, спуститься, то и можно было увидеть наших друзей, работающих на кирпичном заводе в ночную смену.
Можно, но не нужно, как я теперь считаю.
Закончив ночную смену, ребята добирались домой трамваем в объезд горы через весь город (мы жили ближе к мединституту). И все бы ничего, если бы ни один их одноклассников, который предпочитал идти пешком через кладбище с утра пораньше. Город еще был зашуган расплодившейся шпаной, поэтому смельчак стал популярен в своей тусовке, как бы выразилась молодежь. На вид он был крепкого телосложения, ходил в раскачку, был молчалив и хмурил брови. Как его звали опять не вспомню, но, что он был похож на медведя, берусь поспорить. Ребята про него говорили часто, и Светкина глупая подростковая амбициозность была задета. Ведь их интересовали только одноклассницы и этот загадочный "медведь", а вовсе не мы со Светкой. И тогда…
Однажды, когда ребята трудились в очередную смену, а Светкины родители крепко спали, как полагается, после трудового дня, она выскользнула из дома. Со слов подруги, было темно, тепло и тихо. Из ночных улиц скромненько освещались только две центральных, и ей предстояло пройти через весь город по параллельным, неосвещенным улицам, чтобы быть никем не увиденной. Народ спал, ведь тогда в 60-х в провинции не было ночной жизни: на весь город только две гостиницы с двумя ресторанами, что закрывались в 11 вечера.
Проделав длинный путь, во сколько км не знаю, она вышла, наконец, к кладбищу. Как рассказывали ребята, самый короткий путь – через него. Шла наощупь в гробовой тишине, пока не услышала стук железа. Продолжая путь, ведь ей в ту сторону и надо (с ориентацией в пространстве у нее как раз лучше, чем с мозгами), услышала мужские голоса. Их было трое. Луна хорошо подсвечивала: они что-то выкапывали или закапывали, так как Света увидела две сверкающие лопаты, а может просто решетку воровали, но явно делали что-то, чего лучше не знать приличной девушке из приличной семьи. В конце концов, я бы приняла версию, что они соображали на троих, но как-то неубедительно. Короче, как зомби в ночи Светка проплыла мимо, стараясь не смотреть в их сторону и ничем себя не обнаружить. Они, видимо, тоже не очень старались оглядываться по сторонам. Что блудит возле них такая очарованная странница, им и в голову не пришло бы. Мужики-то нормальные.
Слабое освещение внизу, на приличном еще расстоянии указало на завод. Компас, что по меткому моему выражению, находился в ее заднице, Светку не подвел.
Картина Репина "Не ждали" выглядит бледным подобием перед той, что предстала взору ребят. Как потом долго обсуждалось: остолбенелые, пыльные, плохо соображающие старшеклассники в составе пяти человек, включая "медведя", принялись дружно таращиться в одну сторону, будто за это им и платят. Еще долго в определенных кругах элитной средней школы старших классов на нее стали смотреть заинтересованнее. Что потом обязывало. Еще пару лет, пока ребята не исчезли из нашего поля зрения, и не появились более серьезные заботы ей приходилось как-то подкреплять свою оригинальность новыми, глупыми историями.
Что я поняла сразу? И чем руководствуюсь до сих пор? Что легкая придурковатость делает девушку еще привлекательнее, и, что, анализируя все наши со Светкой приключения в жизни, у нас о-о-очень серьезные ангелы-хранители.
Великая сила искусства
Новые способности у внучки к лицедейству сподвигли на воспоминания про мой нежный возраст. Тогда было время бесплатных кружков, копеечных билетов в театр и кино и соответствующих лозунгов о важнейшем из искусств и кому оно, искусство, принадлежит.
Когда еще не знала, что разное искусство принадлежит разному народу, где-то в старших классах начала посещать драмкружок для рабочей молодежи и вечерников при Дворце пионеров. Посоветовала подруга: ее знакомые туда уже ходили.
Занимались все лето: этюды разные, техника речи и т.д. Преподаватель, молодой выпускник саратовского училища, приехал к нам по распределению артистом в драмтеатр. Но, артист он был неважный, а вот режиссер из него получился очень хороший. Сразу оговорюсь, сейчас это ТЮЗ довольно успешный, лауреат многих премий, гастролирует и за рубежом, имеет свое солидное здание в городе. Успехов им и в дальнейшем. А вот главного режиссера уже нет с ними по самым печальным обстоятельствам.
А, тогда, когда все начиналось, выбрали первую пьесу для постановки. Н.Г.Долинина – "Они и мы". Мне досталась роль Ритки. Почему Ритки? Она воровка, а я – "не украсть, не покараулить", как говорила моя мама. Правда, она крала не для себя, а для отрицательного персонажа из-за любви, но и это не оправдание. Хотя позднее поняла – очень подходящая роль для девочки, одинокой и нуждающейся в одобрении.
В основе сюжета конфликт, конечно. И он, конфликт, между честными комсомольцами и нет развился и вылился в собрание, где всех, включая и Ритку, разоблачают. Последняя раскаивается и рыдает.
Таков замысел. Зрители должны осудить подлецов и простить Ритку.
Осенью начали показывать спектакль. На роль Ритки была еще одна девочка. Нас чередовали. Шла обкатка пьесы. Выезжали с реквизитом на места, где соглашались нас смотреть. Сцены-то своей пока не было. Мне достались поездки в сумасшедший дом и тюрьму. Мама дорогая, кому рассказать – не поверят. "Сапогово" – известное место вблизи нашего города. Если хочешь кого обидеть – спроси:" Ты из Сапогово? Что-ли?" Там лечили или нет (кто теперь знает) душевнобольных людей. Огражденная территория с атрибутами пионерского лагеря: дорожки, посыпанные песком, трибуна с площадкой (видно проводилась перекличка, только трудно представить как?), всякие плакаты и еженедельная газета "Наша мысль" на стенде, что меня больше всего и поразила.
Спектакль проходил вяло, хлопали в ненужных местах по команде медсестер. Сюжет пьесы им был явно по барабану. Где мы? И где они? Так мы просуществовали в параллельных мирах, расставшись с облегчением через 2 часа.
Другое дело – поездка в тюрьму. Там нас ждали с нетерпением. Кому такое в голову пришло везти спектакль про школьную жизнь туда, не знаю. Но, как только прошли пост с солдатами, овчарками и оказались на довольно пустой территории за колючей проволокой, я почувствовала такое напряжение, исходящее от длинного барака впереди, что автоматчики на смотровых площадках показались мне игрушечными.
Нас провели к тому зданию с тыла, и мы начали готовиться к спектаклю. Где-то в закутке переодевались, гримировались. "Рабочий сцены", как потом выяснилось, сидевший за убийство, помог ребятам установить простенькую декорацию. Самые смелые заглядывали за занавес. Занавес все время колыхался, казалось от того волнения и нетерпения, что исходили от зрителей.
Наконец занавес открыли, и серое, колышущееся море (тюремная роба была серой) обрушило на нас невероятной силы жадность зрелища. Нужно ли говорить, что от этого играли на особом подъеме. Зал подбадривал, улюлюкал, комментировал происходящее, подскакивал со своих мест – в общем, будоражил и соучаствовал. Новые запахи: махорки, хозяйственного мыла (всех отправили в баню, очевидно, перед встречей с Искусством) и чего-то еще, пока непонятного драйва какого-то, криминала, тоски по свободе, вероятно, привносили в обстановку новизны на грани шока.
Стоит ли говорить, что реакция на спектакль пошла не по плану, задуманному автором. С первых же минут моего пребывания на сцене все симпатии зрителей оказались на стороне Ритки, ведь она была одной из них в какой-то мере.
К моменту собрания Ритке была обеспечена невероятно мощная поддержка. Сначала я стояла, как и положено по пьесе, вся такая сникшая, раскаивающаяся и готовая вот-вот разрыдаться, но услышав: "Ритка! Не колись!", " Ты для общака старалась!", "Мы их всех уроем!", я вдруг приобрела стойку гордой партизанки на допросе и начала сверлить комсорга ненавистным взглядом: "всех не перевешаете, на наше место придут другие". Коля Горохов, играющий комсорга, понял, что надо спасать спектакль, приблизился ко мне и прошипел: "Войди в образ, зараза!"
Все смешалось в моей голове: я уже больше была "они", чем "мы". Такой поддержки в жизни ни от кого не получала. И от такой несправедливости, что мы тут, а они там и навряд ли станут нами, я разрыдалась. Надо сказать, как раз к месту, точно по пьесе. Я плакала о том, что мы сейчас поедем по домам своим, нас встретят мамы с борщом, скоро Новый год, и я поеду в Москву к тете Лизе, а летом – в Крым с родителями.
А, что ждет их, таких искренних ребят, жадных до впечатлений. Какие радости? Какие надежды? Когда они увидят своих мам? И о чем могут только мечтать?
Скромный букет цветов в конце спектакля был отдан Ритке, и я не удивлюсь, если им долго будут сниться и артисты, и декорации, и каждый добавит в свой сон немножко своего прекрасного или не очень детства.
А с кружком было покончено. Наступили ранние вечера, и мой папа, бывший военный, сказал:" Чтобы сидела дома, нечего по ночам шляться, пока по голове не стукнули". " Или шапку не сняли",– добавила мама.
В деревню! Коз доить!
Дизайн, современность всегда имели большое значение для меня. В Курске очень много частного сектора, и я с ужасом представляла, что могла ба жить
в таком доме. Для меня это равносильно медленной деградации. Какие мысли, желания, цели могут быть, если удобства во дворе, а на кухне пахнет помоями?
Всегда мои мечты были связаны с новостроем. Жить в многоэтажке, работать на огромном объекте или в современном здании из новых материалов. Ведь в таких местах рождаются самые смелые идеи, перестраивается человек на новый лад. Как деревня стремится в город, так я, городская, стремилась в Москву или учиться в своем городе, но, чтобы учителя были из столиц, из бывших, из обучившихся на самом высоком уровне.
Пришло время выбирать институт. Школу закончила прилично, и нужно было поступать. Дура нерешительная. Даже помыслить не могла, чтобы выбрать профессию, соответствующую характеру, способностям и поехать в Москву, где много возможностей себя реализовать. До Москвы каких-то 580км.
Родители проживали свою счастливую жизнь на своем месте и в своем времени. 60-е. Отец, преданный идеалам Ленина, на самом деле – преданный, т.к. из большой глухомани, где все прозябало, но провели свет и радио (как раз в 68 году студенты из Смоленска провели там "электрификацию всей страны"), безо всякого высшего и специального среднего образования, а только с курсами политработников и с самоотверженностью строил коммунизм на своем ответственном посту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.