- -
- 100%
- +
У Гоголя вовсе не фамилия такая. Эту кличку ему дали в классе. А фамилия его – Гоголадзе. Только вот не понимает он добра. И пресмыкается перед теми, кто его бараном называет. Из-за курчавых волос.
– Э, Баран, что там? Димон плачет? – Баха со своими прихвостнями подходит к парте. Рядом с ним Колька. Предатель!
– Конечно, как ему не плакать! Французы продули, а он этого, сто пудов, даже посмотреть не смог. – Сейчас Кольке врезать что ли? – Он же маменькин сынок. Мама сказала «спать», и он спать бежит! Боится её. Раньше у меня спрашивал про все матчи.
Я люблю смеяться. Но не люблю, когда смеются надо мной. И гогот тех, с кем я ещё вчера общался, обезумевшим колоколом отдаётся в ушах.
– Надо же! А я с папкой смотрю футбол. Ни одного матча не пропускаю, – Баха улыбается. Широко. Еще шире. Сейчас выпадет череп. Колька подхватывает:
– Я тоже! У меня папка вообще великий комментатор! Он всё про футбол знает!
Нашёл чем гордиться.
– А мой папа – футболист!
Я даже не заметил, как это прокричал. Весь класс: и столпившиеся рядом со мной пацаны, и болтавшие у парты Айки девчонки – замирает. А потом все дружно смеются. Почти все. Кроме Айки.
– Твой папа – футболист? – Баха держится за живот. – Это где? В мечтах, что ли?
Колька ржёт как лошадь.
– Ты же безотцовщина, – Баха делает жалобное лицо и изображает плач. Снова смех. В ушах гудит, в голове всё тот же бешеный звонарь.
– Мой папа – футболист! Я не безотцовщина! У меня есть папа! У меня тоже есть папа! И он футболист! – кричу, размахиваю руками, бросаюсь на Баху. Меня оттаскивают. Баха начинает меня бить. Я замечаю Кольку и пытаюсь пнуть его ногой. Не достаю. Баха зол. Но я не боюсь. Пусть он выше меня на голову, я не боюсь. Я не безотцовщина!
– А ну-ка разошлись! – мои собственные крики показались мне мышиным писком против крика Раушан Бисеновны, – Это что ещё такое? Быстро по местам!
Все разбегаются по своим партам. Я отряхиваюсь.
– В чём дело? – если Раушан Бисеновна начинает кричать, то с каждой фразой кричит всё громче и громче. Баха сжался. Стал такой маленький, как побитый щенок.
– Раушан Бисеновна, мы разговаривали про футбол, – Канат – громоотвод, он всегда прикрывает Баху.
– И?
– Ну а Димка бросился на Баху.
– А Бахыт язык проглотил от счастья?[3] – Раушан Бисеновна вышагивает по третьему ряду. Там, где сидят они: Баха, Кана, Гоголь, Гусь, а теперь ещё и Колька.
– Хусейн! – Гусь задрожал. – Причина драки?
– Ну мы про футбол говорили…
– Я никому не разрешала садиться! – от крика Раушан Бисеновны я соскакиваю со стула. Гоголь и Колька – тоже. – Дальше!
– Ну а потом он, – Гусь кивает в мою сторону, – говорит, что его отец – футболист.
По третьему ряду прокатился смешок. Гусь замолкает. Улыбается. Раушан Бисеновна подходит ко мне.
– Раушан Бисеновна, врать ведь нехорошо. Мы ему сказали, – ухмыляется Баха. – А он драться полез!
– Я не вру! – кричу я, но тут же сжимаюсь. Раушан Бисеновна хлопает ладонью по моей парте.
– Драку начал ты?
– Я не вру…
– Я спрашиваю, драку начал ты? – Раушан Бисеновна кричит мне в ухо, будто я глухой. – Ты или нет?
– Я, – шепчу и снова говорю громко: – Я не вру! Мой папа – футболист!
– Фантазии до добра не доводят, – Раушан Бисеновна идёт к доске. – Кто твой папа, мы спросим у твоей мамы. Сегодня. После урока.
И снова смех на третьем ряду.
– Всем сесть. Открыть тетради. К доске пойдёт Арефьев.
Слёзы вот-вот вырвутся наружу.
– Дмитрий, – Раушан Бисеновна отрывает взгляд от журнала.
– Ой, он плачет, – Кана смеётся. Опять.
– Заткнись, – шипит Айка.
Я срываюсь в бег. Ударяюсь об угол парты, об дверь, но бегу. Прочь! От физики, от этого смеха… На стадион, где играют старшеклассники. Сажусь на скамейку, подальше от поля. Пока реву, близко лучше не подходить.
Здорово быть взрослым! Можно играть в футбол, и никто тебе не запретит. Говорить что угодно, и никто не скажет, что ты врёшь.
– Димка-а-а, – Айка запыхалась, пока добежала до стадиона. Вот только её мне не хватало!
– Дим, не обращай на них внимания. Ты же знаешь, какие они!
Я молчу. Не пристало разговаривать с девчонкой, которая за тобой уже год бегает. Она ведь и на дополнительные ходит ради того, чтоб на меня посмотреть и с подружками пошептаться. А иначе зачем отличнице дополнительные по математике? У неё ведь и так пять!
– Вот я верю, что твой папа – футболист!
Неужели она и в самом деле думает, что я ничего не знаю? Колька почти всему классу рассказал, кто мне на 14-е февраля валентинку без подписи отправил. Даже не смотрю в её сторону. Там на поле – моя жизнь, та, которой мне жить не дают.
– Раушан Бисеновна сказала, чтоб ты вернулся. После занятий она вызовет тётю Таню.
Молчу. А что говорить? Есть ли смысл кричать о несправедливости? Меня, как Зидана, выгнали с поля, даже не дав объясниться. Не поверив ни единому моему слову. А Баха, как Матерацци, вышел сухим из воды. Продолжает матч. Он и после математики будет играть. А я ждать. Маму и её приговора. Очередного. Беспощадного. Хотя куда уже хуже?
Автогол
Дождь зарядил с утра. Раньше я любил дождь. Я поскальзывался, падал, но всё равно играл, играл до последнего. Даже голы умудрялся забивать. Все начинали плакаться, что в такую погоду невозможно играть в нормальный футбол. Откуда ж им знать, что футбол нормальный в любую погоду! А в дождь тем более! Просто препятствий становится больше, они как бы заостряются, становятся какими-то обозлёнными. И мяч выскальзывает, не слушается, и поле превращается в грязевое месиво, и глаза постоянно заливает, но преодолевать такие препятствия на пути к победе – кайф!
Для меня. Так было… Раньше… Все по очереди убегали, а я оставался на поле. Пока Сергей Анатольевич не забирал мяч и не гнал меня домой. Ещё кричал, что заболею.
Я никогда не чувствовал себя так… На душе не кошки скребут – нет! Там голодные львы. Они дерут беспощадно, жадно. Такое ощущение, будто вот-вот всё внутри разорвётся, – бац! – и больше не будет меня.
Почему взрослые так любят кричать? Мама вчера кричала и кричала, плакала и плакала. Она не отлупила меня, как в прошлый раз. Она всего лишь дала мне пощёчину, когда мы шли домой.
– Ты хоть понимаешь, что творишь? Какого чёрта ты удумал драться? Ты зачем говоришь об отце, заставляешь людей смеяться над нами? Тебя кто растил? Кто кормил? Я! Я одна! Ты ещё кого-нибудь видел? Ты мужчину в доме видел? – мама почти кричала, больно дёргая меня за руку. – У тебя нет отца! Запомни это! Нет!
Слова вырвались случайно, я не хотел:
– Но ведь он есть.
Я не заметил, как она замахнулась… Люди оборачивались на меня и на маму, которая твёрдым шагом пошла дальше. Я не стал её догонять. Ужинать тоже не стал. А она не стала меня уговаривать…
По-моему, щека горит до сих пор. Лучше бы отлупила – это не так больно. А по щеке – больно. Не знаю почему. И неуютно в толпе, кажется, что люди смотрят, всё знают, осуждают. А я злюсь. На всех злюсь.
Я вышел из дома сразу, как только мама ушла на работу. Она оставила завтрак. Я к нему не притронулся. Нет, я не вредный. Я просто не хочу. Ничего не хочу.
– Мальчик, ты чего без зонта? Ещё так легко одет. Куда ж смотрят твои родители? – старенькая бабушка преграждает мне дорогу. В куртке, капюшон застёгнут. Во даёт! Летом-то! Пытаюсь пройти мимо, но она берёт меня за руку. Кисть костлявая, а обхват такой мягкий, слабый.
– Беги домой за зонтом! – не унимается бабуля.
– Отстаньте! Вам-то какое дело? – вырываю руку.
– Ты смотри, в маечке, уже весь промок! Рюкзаком хотя бы голову прикрой!
– Отстаньте, говорю! – обхожу её и иду дальше. Слышу, как она с кем-то разговаривает:
– Вот молодёжь пошла!
– Грубит?
– Да это ладно, вот заболеет ведь. И куда родители смотрят?
– Потому и грубит, что родители непонятно куда смотрят!
Поворачиваю за угол. Бегу. Подальше от всех. Подальше от людей. Подальше от взрослых!
Ноги сами приводят меня на стадион. Старшаки не то что наши – они не боятся дождя. Они играют.
Стадион сразу за школьными воротами. Внутрь, за ворота, я входить не стал. Мало ли кого можно встретить. Баха часто тут слоняется, с ним обычно Кана. Я не боюсь их, нет. Просто они снова будут смеяться. А доказать им, что я прав, можно только кулаками. Подраться-то я могу, но учителей никто не отменял. Увидят и вызовут маму…
Подхожу ближе к воротам. Сквозь железную сетку видно всё: вот Олжас мяч из аута выкидывает, по полю бегает Сергей Анатольевич, такой смешной, в мокрых трусах, со свистком и колодой самодельных карточек – красных и жёлтых. Я лично помогал ему эти карточки из цветного картона вырезать! Побольше, а то он вечно их теряет.
Олжас из 10 «А», он один из лучших игроков школьной команды. В нападении ему равных нет – столько раз нашу школу за уши вытягивал на соревнованиях! Есть ещё Саня из 9 «Г», он недавно в основной состав вошёл. До этого год на скамейке отсиживался. Если Олжас в нападении хорош, то Санька – стержень, всё на поле видит, от своих ворот всегда ровно игру начинает, в центре поддерживает и точно форварду пасует. Ерсаян, он с Олжасом учится, играет отлично, ему особенно дальние пасы удаются. Только вот у него проблемы с языком. По-русски понимает, но не сразу, тормозит сильно. Я слышал, он приехал из Каракалпакстана. У нас в школе много таких. А вот с футболом у Ерсаяна проблем нет – ситуация на поле ему всегда и без слов ясна. Футбол никаких языков не знает. Или знает все языки – неважно. Важнее, что мяч понимает тебя, на каком бы ты языке ни говорил.
Мяч ударяется о сетку школьных ворот. Не будь её, он влетел бы в меня.
– Я сказал, мне, балда, а не в аут! – кричит Саня. За мячом подбегает Вовка-кореец из 10 «В» и подмигивает мне и без того узким глазом.
– Салют, малец! – говорит.
Молчу. Раньше ответил бы, что я не малец, но сейчас молчу. Утыкаюсь глазами в мяч, он такой мокрый, весь в грязи и в траве…
– Здороваться не учили? – Вовка ухмыляется. – Эй, ма-а-але-е-ец?
Где-то там, на поле, взрывается Олжас:
– Ты застрял, что ли? Давай выкидывай, а потом можешь болтать дальше, пока я вам гол забивать буду!
Вовка направляется к возмущённым друзьям. В дождь всё обострено: и игра, и настроение, и терпение.
Глазами слежу за мячом. Вот он взмыл над головой Вовки, вот полетел в сторону, вот потерялся среди грязных кроссовок и бутс. Пальцами обхватываю сетку и утыкаюсь в неё лбом. Хоть я и промок насквозь – мне не холодно. Но я начинаю дрожать. И дрожь эта изнутри идёт, оттуда, где завелись львы.
– Куда бьёшь, косой? – кричит Олжас кому-то из новеньких. Новеньким только на тренировках поиграть удаётся, а так они на скамейке сидят. Ждут, пока дорастут до девятого класса. – Пасовать надо!
– Да не ори ты на него, – подключается Санька. Кому же, как не ему, защищать запасных игроков!
Сергей Анатольевич сердито свистит, и игра продолжается.
– Ты чего тут стоишь, Димон? – Я даже не заметил, как подошёл Вовка. У нас с ним особые отношения. Он меня недолюбливает и постоянно дразнится. То мальцом обзывает, то шпендиком, то щеглом, то ещё как-нибудь. Это оттого, что я лучше него играю! Играл… Раньше я постоянно смеялся над его неумелыми передачами, громко смеялся. Зрителям можно прогуливаться вокруг площадки, и я преследовал его по пятам, указывая на его ошибки. Всех это забавляло, а он злился. Говорил, что я шмакодявка и что мне просто завидно, что он играет в школьной команде. А я отвечал, что он своими узкими глазами не только мяча не видит, но и всего поля.
– Димон, у тебя всё в порядке? – Вовка садится на корточки. – У тебя дополнительные сегодня?
– Нет, – смотрю игру. А пальцы всё крепче сжимают железные прутья.
– Ты что, даже не обзовёшь меня ни разу? Мале-е-е-ец? Шпенделё-о-ок, – Вовка снова подмигивает. Но обзывать его мне сегодня не хочется. Отчего-то он меня не раздражает. Признаю: я завидую. Им всем завидую.
Вовка подходит ещё ближе, опирается о ворота.
– Вован, ты играешь? – кричит Саня.
– Ага, я сейчас! – отзывается Вовка. В дождь всегда плохо слышно. Голос тоже на надрыве. – Ты промок весь, не заболеешь?
Мяч снова ввели в игру. Он катится по грязи, из белого превращается в тёмносерый. Его пинают, он взмывает ввысь, над головами, над школой, летит за ворота, подпрыгивает несколько раз на тротуаре и скатывается в небольшой овраг у мостовой. Овраг переполнен водой, мяч выплывает и застревает в траве.
– Сок далага кетти[4]! Аут. На улицу, – разводит руками Ерсаян.
– Ага, ага, на улицу! Вот кто пнул, тот пусть и идёт! – кричит Олжас. Кажется, снова новенький постарался.
Мяч отмылся в овраге, стал почти белым, он поблёскивает и зовёт.
– Я не пойду, и я не косой! – слышится писклявый голос.
А мяч зовёт. Он улыбается прошитыми квадратиками, в которые забилась грязь. Одной рукой я всё ещё держусь за сетку.
– Димон, давай бери мяч и айда к нам играть, – предлагает Вовка и снова подмигивает. – У нас сегодня трое не пришли, думаю, никто не будет против. Тем более когда ещё у меня появится шанс поучиться у такого мастера, как ты?
Я смотрю на него. Вот ещё одно свойство дождя – у некоторых крышу сносит напрочь!
– Чего уставился? Я ж серьёзно! – Вовка улыбается.
– Эй, там Димка, что ли? – Санька приближается. – Бери мяч и давай к нам! У нас как раз в одной команде хавбека не хватает.
– Эй, ты куда? – шум дождя перекрывает крик Вовки.
Бегу. Снова. Прочь. Вокруг только дождь…
Я не могу играть. Мне нельзя. Я не должен… Папа не хотел меня. Он уехал, во всём согласившись с мамой. Он оставил меня ей. Он бросил меня! А сам играет в футбол где-то там, далеко. У него, может быть, есть сын. Другой сын, от которого он не отказывался, с которым он отрабатывает удары, обсуждает матчи… Его он учит играть, его он любит. Не меня…
Я должен забыть о футболе! Как папа забыл обо мне…
Останавливаюсь на светофоре. Машины будто специально едут по лужам у обочины. Пока загорится зелёный, вся лужа будет на мне. Ну и пусть. Поворачиваю налево, дождь начинает бить в лицо. Это хорошо, что идёт дождь. Никто не видит моих слёз. А я, как девчонка, продолжаю реветь. Не могу больше терпеть львов и их когтей. А львы всё скребут и скребут…
Бежать далеко, но я не останавливаюсь. Бегу за автобусами, на которых раньше ездил, обгоняю, отстаю. Позади остаётся цирк, и я ударяюсь в двери Центрального плавательного бассейна. На плавание я пришёл рано. Но это нестрашно, можно отсидеться в раздевалке. После дождевой барабанной дроби тишина в здании кажется гробовой. Слышно даже, как с меня падают капли. Замираю у входа. Ноги не хотят идти дальше. Они вообще стали какими-то ватными. Рюкзак соскальзывает, не пытаюсь его удержать, и он с шумом падает. Рукой нащупываю стену, опираюсь спиной, медленно сползаю вниз. Сердце тарабанит так громко, что мне кажется, будто его стук эхом отдаётся в коридоре. Я дрожу, мне отчего-то холодно. И плохо. Кто-то входит, коридор тускло освещается, и я на мгновение слышу, как дождь усилился, как он разъярился. Щелчок зонта.
– Ой, Димка, привет! – Поднимаю глаза и вижу Айку. – Это твой рюкзак? Чего он на дороге лежит? Я чуть не споткнулась!
Что она здесь делает? Ах да, я, кажется, слышал, она занимается плаванием.
Профессионально. Ей никто не запрещает. Её никто не бросал.
– Ты что, язык проглотил? – Айка подсаживается ко мне. – А я знаю, что ты плавать учишься. Ну и как? Получается?
До этого у нас ни разу не совпадали занятия. Зато сегодня она вдоволь посмеётся над моей «собачкой».
– У тебя кто тренер?
Выдавливаю из себя:
– Болат Серикович.
– Да? А у меня Светлана Павловна. Только она в отпуск ушла на неделю. Так что эту неделю мы с тобой будем заниматься вместе! – Айка такая счастливая, аж глаза горят. – Пойдём, надо ещё переодеться, – она встаёт и тянет меня за руку. – Ты весь промок, опять в футбол играл, что ли?
Вырываюсь. Бегу. Хочется реветь в голос, перекрикивая дождь. Но не могу. Не здесь, не перед Айкой. Я не девчонка, а мальчишки не плачут!
Рюкзак мне принесли. Сказали, что какая-то девочка передала. Ух эта Айка! Пропустить плавание я не могу. Хотя очень хочется забиться куда-нибудь, хоть в душевую кабинку, спрятаться от всех. Но Болат Серикович обязательно сообщит маме.
А я не хочу, чтобы она кричала. В следующий раз у меня мозг не выдержит, взорвётся. Только я не знаю от чего именно: от её криков или от её слёз.
– Ты чего убежал? – Айка противная, не унимается. – Не хочешь общаться, ну и не надо!
Отворачивается и прыгает в воду. Плывёт. Как рыба. Нет, как русалка. Красиво. Я так не смогу. Но ведь мальчишки и не должны плавать, как русалки?
– Дмитрий, в воду! Кому сказано! – Болат Серикович всё командует. Сергей Анатольевич тоже командует, но его команды чаще всего мне по душе. Особенно на поле. Были…
– В воду! Кролем!
Прыгаю. Выныриваю и стараюсь плыть ровно, одна рука, другая, одна, другая. Получается. Пинаю бортик – и снова. Захлёбываюсь, иду ко дну, выныриваю и дальше «собачкой». Болат Серикович уже отвлёкся на других. Нас сегодня много. Несколько профессионалов, как Айка. Они что-то спрашивают про время и про какие-то правила. Болат Серикович объясняет. Ещё несколько человек, которые недавно начали плавать. Как я. Только я ничего не спрашиваю, а другие прямо не замолкают: просят подержать, показать. Про меня забыли. Доплываю до бортика. В ушах вода, глаза щиплет. У меня пока нет очков и шапочки. Мама сказала, купит в конце месяца. Хотя до этого она хотела купить мне с зарплаты кроссовки. Новые. Я о них долго просил. Мама тогда ещё не знала про футбол и возмущалась:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Словарь футбольных терминов см. в конце книги
2
В финале Чемпионата Мира 2006 года играли французы и итальянцы. Во время перепалки Зинедин Зидан ударил Марко Матерацци головой в грудь и был удалён с поля. Французы проиграли по пенальти. В пресс-конференции после игры Зидан говорил, что Матерацци дурно отзывал-
3
Игра слов: бахыт – счастье (каз.)
4
Игра слов: дословно – «удар ушёл на улицу» (каз.)