Истинные

Глава 1

– Эй, ты! – в мою лопатку прилетает чья-то кофейная ложка. На моей одежде вновь останутся коричневые пятна. – Ты тупая или как? Я сказала принести тирамису к кофе!

Нельзя говорить.

Нельзя произносить ни единого звука.

И нельзя глядеть в глаза тем, кто сейчас говорит со мной.

Слишком много нельзя. И мало того, что можно сделать.

Медленно, удерживая равновесие, опускаюсь на корточки, склоняю голову к полу. Оглядываю перед собой позолоченную керамическую плитку. Она такая красивая, яркая, искристая от попадающего на нее искусственного света. Зажженные над головой люстры освещали весь зал, озаряли настоящую красоту просторной столовой.

Выискиваю под ногами пропажу. Нахожу ее подле моих затертых, рваных туфелек. Перехватив между большим и указательным пальцем держало кофейной ложечки, моментально поднимаюсь с места. На выпуклой золотистой поверхности наблюдаются приклеившиеся частички грязи, короткие волосы темного и светлого оттенка, крошки от еды.

Перед глазами затанцевали черные точки. Вальсируя, кружась в вихре отрицательных чувств, они выжидали того момента, когда под еле передвигающиеся ноги подставят подножку и я упаду, расшибв себе нос, лоб, затылок. Не обращая на них никакое внимание, шагаю в сторону стоявшей тележке с грязной посудой. Аккуратно, боясь задеть и повредить лежавшие кофейные чашки с тарелками, кладу столовый прибор на более-менее ровную поверхность.

Отворачиваюсь, смахиваю с ресниц накатившую серую пелену. Возвращаюсь на свое место, стою ровно и без какой-либо сутулости. Плечи расправлены, подбородок приподнят, осанка прямая и ровная. Как у настоящей леди. Или горничной.

– Эш, – обиженный голос девушки доносится до моих ушей, – твоя сестра тупая. Она не хочет делать то, что я прошу!

Раздавшийся следом тихий эгоистичный смешок заставляет вздрогнуть, ощутить всем своим телом обжигающие холодом мурашки, фантомные следы от прошедших ранее наказаний, грубые фразы, звериное рычание.

– Не-ет, – протягивает со смешком. – Просто моя сестра знает, кто её хозяин и кому именно нужно прислуживать. Да?!

– Да, – тихо, очень тихо произношу, склонив голову ниже обычного.

Еще один эгоистичный смешок и приказ:

– А теперь сделай то, что просят.

– Слушаюсь вас.

Такова моя жизнь.

Не забыв сделать глубокий поклон, устремив взгляд в пол, направилась к спрятавшему за двумя большими резными колоннами лестничному проему. Проходя мимо красивых золотых перегородок, мазком коснулась первого этажа. За большими широкими окнами светлеет. Сидящие за вытянутыми столами ученики-зеваки медленно, но верно приходили в себя. Разговаривая на различные темы, поедая поданную дежурными ребятами молочную рисовую кашу с изюмом, те даже не догадывались о том, что мой желудок сводит и выворачивается наизнанку.

Я хотела кушать. Желала взять свою порцию каши с кружкой тёплого чая и покушать. Набраться для будущих двух дней силами, энергией. Перехваченными крошками черствого хлеба не насытишься, а ягод в такую пору уже нигде не найдешь.

Рот наполнился слюной, желудок неприятно заурчал, попросив для самого себя оставленную учениками недоеденный кусочек белого хлеба с маслом. Практически рядом повеяло вкусным ароматом пряной выпечки. Дыша через раз, заполняя легкие тем самым вкусным запахом, подобралась к стойке с подносами.

Зная Мейси, любимую девушку старшего брата, одним маленьким кусочком десерта чувство собственной важности не исчезнет. Придётся взять ещё две кружки с кофе и тарелку ее любимого салата с курицей и сухариками.

– Тц, – появившаяся из ниоткуда повариха громко цокнула, взметнув перед моей головой поварёшкой. – Ну что встала?! Бери для своих хозяев всё самое необходимое и проваливай! Живо!

Испуганно дёрнувшись назад, я чуть было не разлила содержимое кружек на пол. В глазах всё потемнело, в ушах появился сигнализирующий о будущем обмороке неприятный звонкий писк.

– Простите, – мои извинения даром не сдались. Взмахнув пару раз половником, пролив несколько капель нечто горячего на руки, женщина громогласно рявкнула:

– Вон!

Схватив любимое блюдо Эша – несколько тостов с ветчиной и сыром, ретировалась обратно на второй этаж. Поднимаясь по ступеням, обходя шедшую впереди меня пару, я, цокнув пару раз каблучками, облизнув пересохшие от волнения губы, вернулась к тому самому столику, за которым сидели и наслаждались друг другом брат с девушкой.

Выполняю свою работу. Накрываю стол, убираю всю грязную посуду, поправляю съехавшуюся на бок алого оттенка скатерть. Она была приятной на ощупь, такая мягкая и немного пушистая. На первом этаже такого нет, все столы пустые, на их поверхности стоят только салфетницы и постоянно полупустые стаканы с водой.

– Приятного аппетита. – кланяюсь, забирая опустевший поднос с собой. – Завтрак подан.

– Свободна. – ленивое движение ладонью, и я возвращаюсь на своё место.

Совсем скоро, через считанные десять минут, прозвенит звонок на урок. Ученики колледжа Рамбуйе давно позавтракали и, схватив со стульев наполненные учебниками и тетрадями сумки, неспешным шагом направились по учебным корпусам.

Сегодня пятница. В этот предвыходной день у одной группы учеников самой первой парой будет проходить физкультура. Пока за окном хорошая и достаточно прекрасная погода, преподаватель по физической культуре будет заставлять учеников бегать вокруг учебного заведения и считать, кто сколько подходов в отжимании совершил.

У моей же группы будет… контрольная? Как всегда, мадам Шале преподнесёт нам тест из двухсот вопросов, на которые нам придется ответить правильно и без каких-либо запинок, каракулей, за которыми могут скрываться неправильные ответы. И каждый раз, когда все твои ответы правильные, нет ни единой ошибочки, то вместо самой высокой оценки получаешь удовлетворительную и в требовательном тоне просьбу быть лучше.

Следом пойдет урок истории. Будем изучать рода: когда впервые появились, чем славятся, с какими семьями воюют или поддерживают доверительно-дружеские отношения. И всё. После окончания учебы можно смело идти по своим личным делам.

Если же на них найдется время.

– Оу, – за спиной доносятся радостные крики, – какие люди! Сам Райнер Осборн!

Радостные возгласы, хлопки от дружеских рукопожатий, долетающий горький, но одновременно сладостный, заполняющий неким дешевым наркотиком запах. Он такой тягучий, терпкий, дурманящий разум. Так и хочется вздохнуть его снова и снова, чувствовать необъяснимую озабоченность.

Под языком стала накапливаться слюна. Такая вязкая и тягучая. Стоит её проглотить, удалив малую долю обрушившегося на плечи голода, как рот вновь наполняется ею.

В голове раздаётся щелчок. Некогда кружившие воронами мысли рвутся диким каркающим воплем.

Мне стало страшно.

Всасываю нижнюю губу, прикусываю вместе с внутренней частью щёк кончиками зубов, оставляя после них небольшие глубокие отметины. Внизу живота проносится жар, он охватывает всё тело, заставляет гореть, испытывать довольно-таки странные и необъяснимые чувства.

Я не знаю, что со мной происходит. Появившаяся из ниоткуда маниакальная буйственная жажда заставляет покачнуться на месте и чуть было не упасть, расшибив себе не только затылок, но и оставшиеся цельные кости.

Кончики пальцев покалывает невидимыми иголками. Они впиваются, заставляют широко распахнуть глаза и вглядеться в бескрайнее серое небо. Мысли кружатся в вихре танца, сигнализируют глупой мне о том, что происходит. Почему моё тело начинает дрожать, сводить скулы, трепыхаться.

И всё из-за него. Того, кто станет новым хозяином, самим богом, любовником, сказочным принцем на белом коне.

Спрятавшийся в глубине души мышонок бегает, подымается на задние лапки и начинает пищать. Просить развернуться, увидеть того, от кого так чарующе и приятно пахнет.

– Завались, – грубый тон незнакомца пробирает до пальцев на ногах. Мурашки пробегают под тонким чёрным платьем. – Я бы раньше приехал, если не семейные разборки.

– Хах, – брат весело усмехается, – как всегда. Как всегда…

Жмурюсь, вызываю перед глазами настоящий фейерверк из разноцветных маленьких точек. Они мелькают передо мной, вальсируют, опадая и испаряясь на руках. Во рту становится сухо, глотательный рефлекс мигом атрофировался, натянув до предела мои голосовые связки.

За вытянувшейся струной спиной раздаются звуки попадающих по столовому сервизу приборов, разговоры, о которых мне не следует знать. Пополнившаяся компания брата весело смеется, устраивают мелкие дружеские потасовки.

Мои колени трясутся, по щеке скатывается непрошенная капля влаги. Мне было плохо, тело бросило в жар. Я хотела упасть, провалиться в спасательную тьму и пробыть в ее крепких и надежных объятиях хотя бы несколько часов.

А ведь всё из-за запаха. Витающего по всему второму этажу столовой аромата, предначертанного самой судьбой истинного. Он такой приятный, обволакивающий легкие, заполняющий разум самыми глупыми и непристойными мыслями, пробуждающий дикое, подобно животным инстинктам, желание, вожделение…

– Эй, ты! – громкий оклик брата заставляет вздрогнуть. – Оглохла?

– Эш, – неизвестный женский смешок подобен острию ножа, вонзенного в барабанные перепонки. – Неужели у тебя появилась личная мышь?

– Да, – хмыкает, – подарок от папаши.

И уже мне.

– Подойди!

Опустив голову, сцепив кончиками пальцев прохладную поверхность подноса, подошла к столу. Смешавшиеся с ароматом кофе и недоеденной еды запахи врезались в мою голову. И все равно, один из них отчётливо выделяется.

И отнюдь не женский.

Мужской.

«Горький миндаль», – проносится молнией, отразившей в сердце отблеск надежды.

– Что-то… – в голосе девушки проскальзывает задумчивость. – Ты совершенно не заботишься о своей… служанке.

– Брось, – фырк, – подумаешь. Сдохнет и сдохнет. Невелика потеря.

– Это ты сейчас так говоришь, – один из дружков брата усмехается. – А потом рыдать начнешь. Говорить, кто тебе бесплатно сосать будет да дырку подставлять, когда вздумается.

Прикусываю кончик языка, тем самым смахиваю порочный круг знаменитых в колледже Рамбуйе ругательств.

Мне не стоит на такое обижаться. Особенно обращать внимание. Сидящие за столом люди не просто так говорят об этом в спокойной манере. Они ведь знают, что это обычная норма среди хозяина и его слуги. Будь это безобидное хотение или отражающий на не до конца сломанной психике приказ… Я буду должна выполнить его.

– Подойди.

Делаю два ватных шага. Прижимаю к груди поднос. В данный момент он походил на невзрачный бутафорский щит, которым так и хотелось закрыться и спастись от полетевших мою сторону словесных ядовитых стрел.

– Как твоё имя? – мне задают вопросы, а я показательно молчу.

Приказа не было.

Мне захотелось пить. Проявившаяся от дурманящего аромата жажда пробегает с кровью по артериям, венам, капиллярам, вызывает во всем теле самый неистовый, колоссальный жар. К щекам прилипает несвойственное для человеческого тела тепло, пальцы стоп холодеют, превращаются в громоздкие сосульки.

И это очень странно.

– Как твоё имя? – в голосе пробегает настоящее рычание. – Отвечай!

Вздрагиваю, чувствую на себе раздирающие до костей взгляды.

Я не знала, что мне делать. Эш не давал четкого приказа говорить, произносить с его же позволения имя. Если же я попытаюсь открыть рот и скажу первую попавшуюся на язык фразу или слово, то мою спину будут ждать двадцать ударов палкой.

Продолжаю молчать. Сквозь стиснутые до предела челюсти вдыхаю горький миндальный аромат. Он заполняет мое подсознание животными инстинктами, требует поднять голову и встретиться взглядами с тем, кто так грубо и разъярённо разговаривает со мной.

– Тц, – цокают и тут же обращаются к брату, – недурно выдрессировал собачку.

– Спасибо, бро. – раздаётся хлопок ладоней. – Знал, что оценишь.

– Увы, я не могу оценить это по достоинству. – Что это всё значит? – Заставь её говорить.

Через какое-то мгновенье Эш «развязывает» мне язык. Пробурчав под нос нечто недовольное, сцепив руки на груди, молодой юноша внимательно следил за моей реакцией. Я не должна говорить что попало, не должна рассказывать удерживающие на плаву честь и достоинства старшего брата тайны и секреты, благодаря которым род Коупленд будет опозорен.

Я могу говорить, отвечать только на необходимые для издевательских смешков вопросы. Однако есть одно большое «но».

Подошедший ко мне молодой человек испускал тот самый аромат. Тысячи стрел пробивает мои легкие, в горле застревает громогласный вскрик. Я захотела закричать, вцепиться в рукав белой выглаженной рубашки и заплакать, попросив только об одном.

Спасти меня от будущего кошмара.

– Как тебя зовут?

– Не было приказа! – выпаливаю, склонив голову ещё ниже.

Это настоящая пытка.

Находиться во власти старшего брата, делать только то, что сам велит или требует, распуская свои руки. И при этом стоять возле истинного и вдыхать обжигающим все твои мысли запахом. Надо мной сама судьба издевается, подталкивая самые экстравагантные ситуации и проблемы, что накладываются огромным камнем весом в тысячу тонн. Злорадствует, скаля свои клыки, рычит грозным басом.

– Сейчас я твой хозяин, – о, нет-нет, знаю такую проверку. Поведусь на чужие «приказы» и меня точно оставят без ужина. – Говори своё имя.

За столом поднимается галдеж. Шайка Эша стала шушукаться, издавать глупые истерические смешки, едкие от костей до мозга комментарии. Им было весело наблюдать за представлением, разглядывать превратившуюся в маленькую дерзкую собачонку серую мышь.

– Не было приказа, – вторю, захлёбываясь в омуте отрицательных чувств. Жар усиливался, язык начинал заплетаться в последующих ответах.

– Ты можешь говорить, но не можешь сказать своё имя?

– Не было приказа!

– Хорошо… А на другие вопросы ответишь?

– Не было приказа!

– А если я тебе прикажу? – девушка брата залилась смехом.

– Не было приказа!

Эта игра с расспросами длилась целую вечность. За это время столовая полностью опустела, первый этаж покрылся облаком тишины. Лишь изредка, шоркая своими тапочками, стирая со столов оставленные ребятами крошки и кофейные пятна, до наших ушей доносились едкие замечания уборщицы.

Сидевшие на втором этаже ребята не торопились уходить. Они то и дело глумились надо мной, задавали вопросы: был ли первый раз, лизала ли кому-нибудь за деньги, съела бы брошенный на тарелку мусор. Эшу и его друзьям было весело, мне же нет.

– Да, – протягивают, – дрессировка на высшем уровне. Вот только…

Стоявший подле меня молодой человек замолкает, начав прожигать мой затылок взглядом. Вот только каким? Гневным, хмурым, непонимающим или наполненным до краёв шоком?

Все разом затихли. Подобно угнетающей атмосфере, тишина порывала желание приподнять голову, взглянуть сквозь опущенные ресницы на стоящего рядом юношу. Он не собирался разворачиваться и уходить на своё место. Не собирался что-либо говорить, показывая всем своим видом отвращение, удушающую во всех смыслах неприязнь.

Пробежавший по сердцу микроток парализовал тело, отразился болезненной пульсацией в висках. В глазах замелькали знакомые черные пятна, все резко пошатнулось, превратилось в одно размазанное пятно.

В носу что-то захлюпало, защекотало переносицу.

– М-да, – молодой человек решает развернуться и уйти на свое место. – Не бережешь ты свою мышь.

– Да ладно тебе, Рей, – девушка брата довольно хихикает, швыряя в мою сторону скомканную салфетку. Та не долетает и падает на край стола. – На, вытри свою рожу. А то от вида крови блевать тянет.

«Не было приказа», – хочу всхлипнуть, развернуться и убежать, спрятаться в первом попавшемся темном уголке колледжа. Таких мест было много: старая библиотека, расположенная в самом старинном крыле учебного заведения, коморка уборщиц, личная комната. Она была маленькой и темной, в ней помещается только односпальная железная кровать, тумба, что заменяет и обеденный стол, и выброшенный в первый попавшийся мусорный контейнер шкаф, пара полок.

По губному желобку стекает нечто тёплое и темное, отдающее металлическим запахом во рту. Оно медленно прокатывается по губам к подбородку, наполняется в небольшие шарики и падает, разбиваясь об туфли и напольную плитку. На светлом оттенке появляются первые алые разводы.

Так вот о чем говорила Мэйси. Из носа пошла кровь, а я даже не поняла этого.

– Возьми, – на стол летит сложенный в четыре раза носовой платок. Он был красивым, голубым и с вышитыми на уголке инициалами. – Зажми им свою носопырку и шуруй в сторону лазарета. Не хочу в первый же день приезда портить настроение.

Это какой-то розыгрыш? Злая шутка со стороны незнакомых мне личностей. Возьми и прижми к носу платок, и наказание в виде десяти ударов палкой обеспечены. Или того хуже: беспокойная ночь за стенами колледжа Рамбуйе.

Однажды мне удалось такое повидать. Брошенный под проливной осенний дождь юноша вызывал чувство аффекта и беспокойство за его здоровье. Кроме нижнего белья и носок на нём ничего не было. Волосы были мокрыми, губы с каждой потраченной минутой синели. Походивший на живого мертвеца ученик ничего не мог сделать, как и мы сами. Нам не разрешалось подойти к нему, вручив обычный полиэтиленовый дождевик или стащенное из кухни печенье.

Кошусь в сторону Эша. Его взгляд напряжён, челюсть стиснута до еле различимой скрипоты зубов. Он был чрезвычайно взбешён и враждебен к сложившейся вокруг меня ситуации. Брату было плевать на чужое здоровье. Сдохну так сдохну. От этого есть свои плюсы: больше не буду мельтешить перед глазами, докучать присутствием, выводить каждый раз из себя.

Только… кто ему будет прислуживать всю оставшуюся жизнь? Тем более бесплатно и по законам нашей страны.

– Рей, – пропитанный сладостью женский голос взывает незнакомого мне мужчину по имени, – милый, неужели тебе приглянулась эта мышка, раз так отчаянно пытаешься ей помочь?

– Ни в коем случае, – отрешенный прохладный голос просачивается под одежду ледяными шипами. – Однако я не люблю повторять дважды. Эш, дай своей мыши приказ и пускай валит в лазарет. Иначе я лично тебя изобью и заставлю истекать кровью. Стоя.

Плечи вздрогнули, во рту настоящая пустыня. Невероятно. Каких-то два предложения заставили Эша клацнуть челюстью и сжать до побеления косточек ладони в кулаки. Он был ущемлен в дальнейших действиях, но и в поступках.

И всё из-за того, что перед ним не просто рождённый с золотой ложкой во рту приятель, с которым можно посмеяться да поиздеваться над людьми низших кругов.

Альфа.

Сильный, свирепый, мужественный, не принимающий каких-либо сопротивлений, возражений и отказов.

Повисшая над нашими головами аура требует истинного повиновения. Не сделай так, и кто знает, что может произойти с тобой в последующие минуты, дни, недели.

В виски стреляет, большой тошнотворный комок, отравляя все вкусовые рецепторы горькой желчью, подступает к горлу. Зажав рот ладонью, болезненно прикусив внутреннюю часть губ, мысленно застонала.

В данный момент мне нельзя показывать всю свою боль и слабость. Особенно перед старшим братом и его девушкой. Эш и Мэйси – та еще убойная парочка, им нравится довольствоваться чужими страданиями и вызывающими мурашки под кожей криками. К тому же они сами не прочь повеселиться, придумав не совместимую с жизнью пытку или наказание.

– Черт, – чертыхнувшись, Эш разворачивается в мою сторону. Его глаза пылают ненавистью. – Что встала?! Взяла салфетку и свалила на хрен отсюда! Бегом!

От его крика закладывает уши, сердце пропускает несколько ударов. Я растерялась, не поняла, что от меня требуют.

Перед глазами все плывет, нос так и продолжает похлюпывать. Кровь упорно стекает по подбородку, наливается алыми каплями и падает, разбиваясь то об ладони, то об плитку ярко-алыми пятнами.

Не могу больше терпеть.

Подхожу к столу, оставляю на ровной поверхности поднос. Вороватым движением тянусь в сторону салфетницы, достаю несколько бумажных квадратиков. Притягиваю к лицу, зажимаю ими нос. Впитывая в себя жидкость, салфетки моментально окрашиваются из белого красивого цвета в красный.

– С-спасибо. – кивнув в знак благодарности, я тут же развернулась и побежала в сторону выхода.

Глава 2

Время шло.

Оббежав главный холл, ведущие в различные уголки колледжа коридоры, на самых что ни на есть негнущихся деревянных ногах поспешила в общежития. В сданной на время обучения комнате имеются пару-тройку запакованных бинтов, пластырей с полупустым блистером обезболивающих препаратов. Хоть что-то да должно помочь в сложившейся против меня самой ситуации.

Бежать сломя голову в медкабинет и слёзно выпрашивать помощи – бессмысленно. Находящаяся на посту старшей медсестры пожилая женщина не станет помогать. Минимум – пошлёт обратно на учёбу, максимум – швырнет скомканную, с выписанными корявым почерком лекарствами бумажку и прогонит громким каркающим криком прочь.

Добежав до скрытого за колонной проёма, спустившись по ступеням в цокольный этаж, почувствовала пробежавший по ногам холодный поток воздуха. Мрачные стены, мигающие от короткого замыкания лампочки, запах тухлого смрада. Да, именно в таком месте нам приходится жить. Мне и ещё пятерым ребятам.

Пройдя несколько метров, ненароком взглянула в сторону небольшого гостиного зала. Небольшая тумба с находившимся на ней древнеисторическим квадратным телевизором. Повидавший несколько жизней угловой диван, журнальный столик с разбросанными на нем черновыми листами, ковёр с оставленными прошлыми учениками пятнами. Какими именно – стыдно задумываться.

Прохожу дальше. Замечаю расположенные по левую сторону двери. Прикрученные к неоднократно покрашенным, разрисованным цветными маркерами дверям таблички указывали на своих юных жильцов. Джошуа Мейсон, Гарри Смит, Арья Долтон, Кристиан Флориан, Назар Харрингтон и я. Наша маленькая компания из шести человек, что вступила на порог учебного заведения не для того, чтобы получать знания и иметь в будущем диплом, благодаря которому мы сможем стать настоящими людьми, а для того, чтоб служить. И не просто кому-то, а единокровным братьям и сестрам.

За самой последней дверью находилась моя миниатюрная комнатка. Такая холодная, отталкивающая, с прорастающей из-за повышенной влажности черной плесенью. Забежав в нее, почувствовав сковывающий каждое телодвижение холод, вздрогнула. Будущая ночь будет кошмарной. Без теплой одежды и теплого зимнего одеяла мне никак не удастся уснуть. Впрочем, как всегда. Это не первая проведенная в холоде ночь, дрожать и приучаться к уже привыкшим в жизни обстоятельствам нет нужды.

Моя комната настолько маленькая, что в два коротких шага оказываюсь возле стоявшей рядом с кроватью тумбочки. Болтающаяся на одной только петле дверца так и намеревалась слететь и упасть, разнеся вокруг бетонных стен характерный для падения на пол звук. Придерживая носком от туфли бедную дощечку, пропустила внутрь руку. Копошусь, выискиваю среди всех прочих вещей маленькую обувную коробку.

Именно в ней находились лекарства. И именно в ней находились припрятанные от чужих женских глаз подавители.

Сев на край кровати, ощутив под собой влажное от конденсата одеяло, проскулила. И все-таки эта ночь будет самой длинной, тяжёлой и незабываемой. Для нас всех.

Кроме львов.

У детей богатых семей имеются высокие привилегии в колледже. Комнаты, напоминающие квартиры, игровая зона, где любят сыграть то в покер, то в бильярд на желания. У них, как я помню, имеется и собственный бассейн с зоной для джакузи. Ребята любят там отдыхать, плавать, устраивать самые грязные и развратные вечеринки возле воды.

Что ж, приступим.

Оторвав несколько прядей ваты – я была рада тому, что она у меня осталась, – скрутила в два небольших шарика и прислонила к носу. Те моментально набухли, окрасились в красный оттенок. Прикусив губу, почувствовав прокативший по плечам холод, встала и направилась в сторону душевых комнат. Мне необходимо умыться, смыть с себя весь этот ужас, вернуться на занятия. Никто ведь освобождение не давал. Никто не говорил идти и слоняться где попало.

Убрав свою коробочку с «лекарствами» обратно в тумбочку, тяжело вздохнула. Висевшая на одной петле дверца не выдержала напора. Взяла и оторвалась, оставив после себя два больших разбитых отверстия. По краям посыпалась желтая стружка, шурупы, на которых всё держалось, были полусогнутыми и сгнившими. Они все покрылись ржавчиной.

– Хм… – хмыкнув, прикрыв от досады глаза, убрала часть от мебели под кровать.

Думаю, если в этом месяце будет достойная стипендия, то смогу сбегать в город. Прикуплю парочку шурупов, выпрошу у старого ремонтника отвертку с плоскогубцами, прикручу дверцу обратно. Пока пускай валяется, она хлеб и воду не просит.