- -
- 100%
- +
Из нее высунулись две мужские макушки. Старательно оглядывая зал, они добрались до нас и замерли. В их лицах читалось перемешанное с шоком удивление. И я даже не могла понять, из-за чего именно.
Неужели сидящий напротив меня пожилой мужчина является некой знаменитой персоной или он относится к той самой элите, в которой родился Эш и Мэйси?
– Надеюсь, ты кушаешь очень хорошо. – от новоявленной заботы я чуть не подавилась скопившейся слюной. От окруживших меня запахов во рту набегает слишком много влаги. – Твой вид заставляет беспокоиться.
– Что вы… – дергаю уголками губ, – не переживайте обо мне так сильно. В том месте, где я учусь, очень вкусно кормят.
Надеюсь, моему вранью поверили. Не хочу, чтоб кто-то беспокоился обо мне. Особенно тогда, когда нет в этом необходимости.
– Знаете, – берут тарелку с горячим супом и пододвигают ко мне. – Вы мне напоминаете очень давнюю знакомую. Она точно также улыбалась, когда пыталась соврать.
Щеки покрываются постыдным румянцем, взгляд метается из угла в угол, надеясь уйти от дальнейшего разговора.
– Простите, – виновато опускаю голову, понижая свой голос до настоящего мышиного писка. – Я не хотела вам соврать. Правда.
– Я знаю, – меня даже ругать не собираются. От этого я вдвойне удивлена и до предела взвинчена. Готова прямо сейчас вскочить и убежать в колледж в свою маленькую комнатушку. – Но не переживайте. От этого мое мнение к вам никак не изменится.
– Правда? – в этом вопросе слишком много надежды на будущий ответ.
– Да.
– Скажите, пожалуйста, – обхватываю держало ложки, чувствую, как прохладный металл начинает нагреваться, – вы говорили, что я похожа на вашу давнюю знакомую. М-м, могу я поинтересоваться, на кого?
Детское любопытство взяло верх над разумом. Мне хотелось узнать, на кого я так похожа, что заставляю вспомнить с болезненной улыбкой на губах. Судя по всему, тот знакомый являлся дорогим сердцу человеком. Любовь всей своей жизни, подругой, с которой провели несколько лет за школьной партой…
– Вы напоминаете мою младшую дочь, – и взгляд, он был таким измученным, потерянным, помутневшим от скопившихся в уголках глаз слез. Мужчине было трудно говорить о таком. – В свои юные годы она выглядела в точности как вы: светящиеся неподдельной добротой и любовью к окружающему миру глаза, скрывающая всю боль и обиды улыбка, голос… Скажите, ваша мама никогда не пела вам?
Как-то ловко свернули тему. Я даже не уследила, как на меня устремился нетерпеливый взгляд пожилого мужчины. Его вопрос был интересным не только для него самого, но и для меня тоже.
– Хм, – прикусываю внутреннюю часть нижней губы, пытаюсь найти для этого вопроса более правильный ответ, чем тот, что мелькает передо мной маленькой синей птичкой. – Моя мама никогда не пела… Она мне всегда читала детские сказки перед сном…
Замолкаю. Шепчу под нос непонятные окружению словечки и фразочки. Во мне пробудилось шестое чувство. И оно подсказывает мне, что что-то теряю в этих словах. Но что же именно?
Перед глазами всплывают обрывки прошлого. Ночь, бьющие по окнам капли дождя, окутавшая каждую комнату старого полуразваленного дома холодрыга. Картинки меняются со скоростью света, показывая необычный ролик с лежащей под двумя одеялами маленькой девочкой. Ее лицо было белее снега, дыхание рваным. На ее лобике лежало смоченное в отваре полотенце.
Ракурс меняется, являя перед собой уставшую, но не менее красивую девушку. На сползающем с плеч платье повязан фартук, в руках находился железный тазик. Да, тот самый. В котором мы принимали все водные процедуры.
Сердце сжимается, кровь стынет в жилах. Я не могла поверить, что вот это все было моими забытыми детскими воспоминаниями. Особенно то, что той самой уставшей женщиной являлась моя мама.
В появившемся моменте отчетливо показывается ее беспокойство, дрожащие от волнения за мою жизнь руки, шепчущий на мое маленькое ушко голос:
– Синий орел взмахнет гордо крылом, – произношу заплетающимся языком.
– И он принесет здоровье в наш дом… – мужчина договаривает, заставляя пасть в ступор. Он тоже знает об этом детском стишке?
– Вы тоже знаете об этом детском стишке? – смею поинтересоваться перед собеседником, убирая в сторону пустую тарелку.
Поддерживая диалог, я не заметила, как несколько блюд исчезли. Вместо них на столе стояли перепачканные тарелки с приборами. Из-за грязного вида я начала прибираться, сложила все в одну стопку, отодвинула, создавая некий простор для двух кружек с остывшим чаем. Я уже собиралась схватить все и отнести обратно в кухню, но запоздало опомнилась.
Кафе не колледж. Здесь нет Эша, его шестерок, как и нет его дружков-подельников. Сегодня последний учебный день, и после обеда они могли взять свои машины и поехать развлекаться в любимом ночном клубе.
Мне не нужно волноваться.
– Гхм, – дедушку этот момент смутил, но отвечать либо как комментировать не стал. Схватил салфетку, промокнул от остатков еды губы и положил ее на ту самую горку посуды. – Этот стишок был написан юной поэтессой, которой моя младшая дочь так рьяно восхищалась.
– Она и сейчас пишет такие стихи? – уточняю. Может, с последующей прогулкой до библиотеки я смогу найти книги с ее стихами, познакомиться, проникнуть глубиной затаенных среди строчек чувств.
– Увы, – покачивают головой, – юная особа не смогла пробиться в люди. И поэтому ее стихи остались в прошлом.
– Жаль. – отворачиваюсь к окну.
За стеклом зажглись фонарные столбы, город преобразился. Стал ярким, красивым, сказочным. Пробежаться бы под огнями ночного города, станцевать понятный только тебе одной танец, спеть во все горло глупую детскую песню и закричать о вскружившей голову свободе.
Рядом с кафе остановилась машина. Большая, с горящими прямо в лицо фарами. Водитель не собирался их выключать или разворачиваться, пришлось самой отвернуться и посмотреть на сидящего перед собой человека. Дедушка тоже смотрел в ту сторону, и, судя по его улыбке, это приехали именно за ним.
– А вот и мой внук. – машут в окно. – Приехал все-таки.
Возвращаю на лицо выученную донельзя улыбку. Встаю со своего места и под «я помогу», подаю мужчине руку. Схватившись за нее, опершись за край стола, мужчина приподнялся. Поправив на себе часть верхней одежды, забрав свою сумку с вещами, направился вместе со мной в сторону выхода.
Открываем дверь, выходим и тут же охаем. Ледяной порыв ветра ударил в лицо, проник острыми иглами в кожу, оставив после себя неприятное жжение. Добравшись кое-как до машины, я чудом не упала, споткнувшись об вновь подкинутую банку из-под газированной воды.
– Дедушка, – водительская дверь открывается, из машины вылетает парень.
Молодой, широкоплечий, с ярко выраженными мощным телом. На фоне горящих фар выступающие скулы и заостренный подбородок кажутся чересчур резкими, а сияющие синим светом глаза заставляют испуганно сжаться и спрятаться.
Передо мной не обычный кролик или белка.
Настоящий хищник.
– Шейн, – мужчина качает головой, – и зачем ты заставил дедушку так долго ждать?
Накалившаяся атмосфера испарилась, на месте нее появилась легкая семейная. Дедушка отчитывал своего внука, пока тот по-особенному улыбался.
– Прости, – единственное слово, и взгляд метнулся в мою сторону. – Привет. Спасибо, что помогла моему дедушке!
– Ах, – от чувства неловкости я забываю о словах. – Пожалуйста. Ваш дедушка удивительный человек.
– Да, – протягивает, закатывая глаза. – Надеюсь, он не рассказывал тебе о…
– Шейн, – голос мужчины становится чуть строже, а я, видя перед собой живую семейную идиллию, прячу улыбку частью капюшона. – Сколько раз я тебе говорил, что нельзя с незнакомыми людьми резко переходить на «ты».
Еще раз закатывает глаза.
Затем:
– Шейн, – и притягивает для рукопожатия ладонь.
Я замялась. После утреннего инцидента с моим именем, я не особо-то и хочу его произносить.
Оно мне больше не нравилось.
– Ф-Фрея! – выпаливаю, кладя свою маленькую ладошку в мужскую. Ее моментально сжимают и со всей силы дергают вверх-вниз. Того глядишь и оторвут с корнем.
– Приятно познакомиться, – и возвращаются к своему родному дедушке, – ну вот и познакомились. Можно и на «ты».
Этому приколу мужчина не был воодушевлен. Окатив внука грозным взглядом, дедушка моментально осадил его. Вручил свою сумку и попросил помочь добраться до машины. Клюка была сломана, и без ее помощи он не сможет добраться.
– Говорил же, нельзя гулять без охраны. – Пробубнив эту фразу, Шейн перехватил мужчину под локоть, помог тому дойти до своего большого железного коня. Усадив его на переднее сидение, юноша обернулся ко мне. – Тебе нужна помощь? Может, подвезти до дома?
– Ой, нет-нет. – отмахиваюсь от идеи. – Не стоит. Я сама дойду.
– Точно? – не сдаются. – А то мог довезти.
– Точно! – Киваю.
– Что ж, – проведя пятерней по непослушным волосам, молодой человек вернулся за руль. – Ну, тогда удачи.
Глава 6
Стираю со лба невидимые капли пота, облизываю пересохшую кожу губ и, не разбирая дороги, мчусь обратно в колледж. До закрытия ворот осталось считанные пять минут, если я не успею попасть внутрь, то меня попросту не впустят. Лишь усмехнутся и ради «доброго дела» бросят использованную собачью лежанку. Это ведь тоже кровать, ее можно постелить где-нибудь под кустиками, устроиться клубочком и дрыхнуть до самого учебного дня.
Мне такая идея не пресыщает. Уж лучше на тайную подработку выйти. Картошку чистить и посуду мыть, но при этом над головой будет крыша и сохраняющееся в четырёх стенах тепло.
Ох, я ведь не смогла себе ничего купить. Врученная куратором Картером карточка так и осталась целой и невредимой.
Почти.
Прижимаю к груди небольшой пакет с лекарствами, поднимаюсь по знакомым ступенькам и мчусь прямиком до колледжа. От резкого бега в правом боку закололо, дыхание вмиг потяжелело. Перед глазами поплыли разноцветные точки.
Ух, ух. А ведь еще о сердце не вспомнила. Оно так бешено стучит, застилая монотонными ударами по барабанным перепонкам все шумы улицы. Даже не понять: это меня сейчас пытаются окликнуть или с точно таким же именем совершенно другую девушку.
– Фрея, – оглядываюсь по сторонам, замечаю по левое плечо от меня бегущую в сторону колледжа Арью. – Фрея!
– Что случилось? – мой голос ослаб, в пучине ветра и накрапывающего дождя его невозможно услышать. Только писк. Мышиный.
Сделав небольшой круг, девушка подбегает ко мне и, подхватив под локоть, помогает добраться до колледжа. Несмотря на жалкие три минуты, охранники так и норовились закрыть перед нашими лицами ворота. Смеялись, усмехались собственным действиям, поглаживали от будущего представления выпирающие из-под курток животы.
Выражение миловидного личика Арьи сменилось на отвращение. Носик поморщился, губы вытянулись, произнося донельзя капризное «фи». Ей, как и мне самой, было неприятно: взрослые женатые мужчины и их развратные пошлые мысли об ученицах колледжа вызывали не просто спесь негативных чувств.
Таких людей всегда хочется обходить стороной. С ними даже мысли об обычном разговоре не зарождаются, как и стоять, выслушивая приторные речи о неземной красоте.
– Давай на счет три? – Ария трудно дышит, бежит вместе со мной к практически закрытым воротам.
– Давай. – соглашаюсь с ней.
– Один.
– Два.
– Три! – жмуримся и с замиранием сердца перепрыгиваем через маленький проем между двумя стальными воротами.
Спотыкаемся, с громким воплем летим на землю, падаем, ударяясь плечами об грязную тротуарную плитку. За нашими спинами раздаются гневные возгласы, вопли, требующие обратить на себя внимание. Охранники не собирались останавливаться в высказываниях. Перебирая всевозможные грубые словечки, они напрочь позабыли о том, что за ними наблюдают свыше. Спрятанные камеры видеонаблюдения записывают денно и нощно, им не уйти от ответственности, если замдиректора или директор пожелает поглядеть на работу сотрудников.
Тяжело дыша, чувствуя переполняющий душу детский восторг, посмотрела на валявшуюся рядом Арью. Она, как и я, улыбалась, сияя самой ослепительной улыбкой. Мне стало стыдно за то, что не могу точно так же, как она, улыбнуться, показав ровный ряд зубов, выступающие ямочки на щеках.
Только спокойная и еле приподнятые уголки. Всё. Если шестерки Эша увидят меня радостной и счастливой, то тот целенаправленно заставит меня страдать, бросив очередной список требований и дел.
– Идем? – встаю на колени, затем поднимаюсь с земли. Охранники все еще бухтят за нашу безбашенную выходку, но я стараюсь не обращать на них внимание.
– Пошли. – с помощью протянутой руки помощи девушка встает и отряхается, смахивая прилипшую к одежде листву.
Поднимаясь по ступеням, заходя через главные двери учебного заведения, я до конца не понимала того, что меня будет ждать. Пробравшая с ног до головы дрожь навязала самые страшные мысли в сторону стоящего передо мной старшего брата. В его руке находился подаренный в качестве подарка на день рождения маленький дверной ключик, что одним простым движением превращался в острый ножик. Стоявшая рядом Мэйси хищно скалилась, показывая всю зверскую натуру.
Да… Кому я вообще вру? Не только девушка выжидала со стороны парня будущих действий, но и находящийся в тени парочки Закари Кушинг – любимая шестерка брата. Этот хитрый лис способен на многое, особенно следить и выведывать слабые стороны людей.
И если он стоит за ними, торжественно сияя, значит, он проследил за мной и доложил о каждом проделанном шаге.
– Фрея, – голос Арьи сник до шепота, – я буду ждать тебя.
Киваю, боясь произнести любое маленькое словечко. Будь это «хорошо» или «ок». А ведь все из-за Эша и его жестоких нечеловеческих приказов, за ослушание которых идет несвойственные даже для монстров наказания.
Девушка уходит, я остаюсь на месте. Стою каменным изваянием перед главными дверьми колледжа, отсчитываю в уме счет. Ноги дрожат в коленях, они так и собирались подставить меня, лишив единственной в данный момент опоры.
– Эй, ты! – окликнув меня, Мэйси указывает в находящийся в руках пакет из аптеки. – Что это у тебя?
Самой гордой походкой спускается со своего места и идет в мою сторону. При подходе желтая радужка глаз начинала сиять, показывая одной только мне всю склочную и жестокую натуру.
– А главное, откуда? – выхватив пакет, она тут же раскрывает его. Осматривает содержимое и, громко рассмеявшись, отбросила его в сторону. – Эш, милый, ты погляди. Твоя мышь без спросу сходила в аптеку и купила отнюдь не дешевые лекарства!
Заостренные ногти впиваются в подбородок, скользкий язык проводит дорожку от щеки к уху. Животный страх одолевает меня, от каждого действия мне хочется закричать во все горло и убежать, спрятавшись в маленьком темном уголочке. Мэйси чувствует это, довольно скалится, издавая настоящий волчий рык.
– Гр-р, – от испуга живот втягивается, прилипает к позвоночнику. Руки сжимаются в кулаки. – Ты же знаешь, что с тобой будет за непослушание?
Знаю. И от этого мне еще страшнее.
– Мэйси, – голос Эша заставляет девушку остановиться. Недовольно закатить глаза, цокнуть и уйти обратно на свое место. – Не надо. Я сам.
Замираю. Чувствую, как мое сердце скатывается в пятки, душа мечется, не зная, куда себя деть от столь взбесившегося зверя. Живущая внутри меня маленькая мышка пискнула и, почувствовав неминуемую опасность, подхватила свой маленький хвостик и умотала в самый маленький неприметный уголок.
Самой бы спрятаться. Схватить все разбросанные вещи и ломануться в тот же самый административный корпус. Несмотря на конец рабочего дня, некоторые сотрудники остаются до поздней ночи: проверяют самостоятельные работы учеников, дописывают отчеты, просто подготавливаются к занятиям.
Эш с его шестерками никогда не посмеют вредить мышам или другим учащимся колледжа, когда в их сторону летит внимание сотен глаз. Им проще схватить жертву и утащить за собой туда, где никто и никогда не подумает пойти искать. Например, его комната в общежитии, цокольный этаж, куда, кроме куратора Картера или мадам Шале, никто не захочет спуститься.
Там ведь грязно. До безобразия холодно и вонюче.
Медленной походкой Эш направляется в мою сторону. Его плечи плавно перекатываются под рубашкой, проявляя в человеческой шкуре настоящего хищного зверя.
Одним словом – лев. Житель желтого сектора, урожденный с самой настоящей золотой ложкой во рту.
Голова вжимается в плечи, зубы прикусывают внутреннюю кожу щек. Стекающая на язык кровь смешивалась со слюной и машинально проглатывалась, вызывая приступ. Рвотный позыв подкатывал, щекотал верхний язычок, заставлял испытать отвратительно горькую желчь на вкус. Противная склизкая субстанция так и желала выплюнуться на сияющую чистотой одежду Эша.
Он подходит ко мне, смеряет снизу вверх презирающим взглядом. В его руке до сих пор находится маленький ключ-ножик. Поигрывая им, делая с ним различные фокусы, старший брат то и дело выпускал свой животный инстинкт. Принюхивался, угрожающе рычал, сверкал убийственным взглядом. От злости глаза парня засияли оранжевым светом, в связи с чем все присутствующие навострили уши, а я, боясь быть отлупленной, резко склонила голову.
Нельзя смотреть в глаза.
Нельзя показывать свой страх.
Нельзя всю жизнь быть запуганной…
– Я тебе приказывал? – холодный монотонный голос, коснувшийся живота ножик, треск разошедшейся по швам ткани куртки. – Повторю еще раз. Я. Тебе. Приказывал?!
– Н-нет. – сиплю.
Резкий хлопок и точно такой же захват за шкирку. Щека начинает гореть, щипать в нескольких местах, с горла проливаются сдавленные всхлипы и крики от повторяющихся ударов.
– Разве я тебе давал приказ говорить?! – хлесткий удар по щеке проходится на нижнюю губу. Она лопается, начинает болезненно кровоточить. Но всем плевать на это. Каждый из находящихся здесь шестерок смеются, комментируют, прося Эша быть пожёстче со мной.
– Эш, – Мэйси смеется, – а дай мне свою мышку на пару денечков? Я ее так выдрессирую для тебя, что не просто говорить перестанет…
Секундное молчание.
– На коленях ползать начнет! – ее слова понравились только Закари.
Этот шестерка знает о ее мазохистских наклонностях. Любит наблюдать, когда одна из жертв выполняет сначала безобидные поручения, а потом… Не хочу это вспоминать. Видеть после ее игрищ укатанного на каталке скорой помощи юнца мышонка, которого вручили на ее день рождения, как какого-то раба с ошейником на шее, было не просто стремно. Дико. Очень.
– Потом, малыш, – Эш отвечает в несвойственной для его манеры речи. Спокойно, ласково, без агрессии. – Я сейчас сам, ладно?
– Хорошо. – мурлычет в ответ, посылая воздушный поцелуй.
Сумасшедшая любовь, а ведь они даже не истинные друг другу. Не испытывают тех чувств и эмоций, что я, когда впервые в жизни ощутила аромат горького миндаля. Такой терпкий, манящий, желанный. Даже сейчас этот запах витает, даже сейчас я, словно загипнотизированная, желаю отправиться по пока не угаснувшему следу и найти того, кто так вкусно пахнет.
Эш смотрит на меня. Держит за шкирку, водит своим ножом по куртке. Острый кончик разрезает швы, оставляет за собой неопрятные дырки. Из меня делают настоящего бомжа, такого, которого видят в своей голове: запачканного, в рванной одежде и до неузнаваемости изуродованного.
– С-с-с-сука, – рыкнув, Эш хватает меня горло и со всей силы сжимает. – Думаешь, если тебя один раз защитили, то ты теперь недоступная? А?!
Хватаюсь за его руку, впиваюсь ногтями в костяшки. Мне становится больно. В легких настоящий пожар, в виски отдает острой пульсирующей болью. Хрипя, давясь собственной слюной, корчась от охватившей меня боли, я хотела лишь одного – жить. Я не желала умирать от рук собственного старшего брата.
Передо мной все плыло. Некогда сияющий свет угасал, на его место приходила абсолютная тьма. Она укрыла меня, смахнула со лба прилипшие волосы, прошептала:
– Жива? – и говорила… голосом куратора Картера.
– Д-да. – приступ кашля ободрал все голосовые связки. Каждый произнесенный звук или глоток заставлял стиснуть зубы, морщиться.
– А теперь вставай. – схватив под подмышки, мужчина моментально поднял меня с пола. Я даже не поняла, в какой момент я повалилась и забилась в конвульсиях. – Ну! Эш Коупленд, пока я не дозвонился до вашей матери, попытайтесь здесь и сейчас объясниться: по какому праву вы, являясь самим львом колледжа, столь яростно вытряхиваете свой гнев на ни в чем неповинного ученика?
Сложенные руки на груди, сдвинувшиеся к переносице брови, тусклый оранжевый отблеск в глазах. Эш был зол на явившегося не пойми откуда куратора. Раздосадован за то, что больше до меня не дотянется и не почешет об меня кулаки.
Ноги разъезжались, по телу пробежала крупная дрожь. Куратор Картер видел мое состояние и чтоб хоть как-то помочь в сложившейся проблеме, усадил на стоящий около колонн длинный пуф.
– Куратор, – Эш бесцеремонно начинает диалог. – Я не понимаю. С каких пор вы так отчаянно боретесь за таких учеников, как мыши? Вы ведь сами знаете, как с ними необходимо обращаться, тем более с такими.
В его голосе одно пренебрежение. А ведь раньше он был совершенно другим. Мягким, взволнованным, напуганным, отражающим всю его светлую душу, от которой осталась лишь чернота.
Мне было плохо, а Эш так и не останавливался в высказываниях.
– Куратор, как вы знаете, мыши должны служить львам и делать всё, что те прикажут. – мистер Картер внимательно слушал. – Однако, моя мышь устроила настоящий бунт: без разрешения взяла и сбежала в город, принеся оттуда вот это.
В его руке оказывается тот самый пакет с лекарствами. Он был измятым, рванным в нескольких местах. Из дырок виднелись разноцветные коробки с таблетками и микстурами от кашля.
– Как мы помним, у мышей нет денег на столь дорогие покупки, а стипендия…
– Довольно! – резко оборвав, куратор тут же меняется в лице. Глаза начинают сиять желтым огнем, перепуганные зрелищем Мэйси, Закари и еще кто-то попытались сбежать. – Стоять!
– Н-но, – девушка хотела что-то вставить, надеясь уйти от ответственности.
– Вы все являетесь соучастниками, – от услышанного у Закари раскрывается рот. – Вместо того, чтобы глазеть на столь жестокий поступок одногруппника, вы, наоборот, раззадоривали его.
– Куратор, – брат хотел возмутиться насчет сказанного, но вместо этого резко заткнулся, вручив в протянутую руку бедный пакет.
Его раскрывают, смотрят изучающим взглядом, затем оборачиваются ко мне с вопросом в глазах.
– Простите, – хриплю, стирая непрошенные слезы с щек. – Я купила вам лекарства, а они испортились.
На этот счет мужчина ничего не ответил, лишь поинтересовался.
– Моя карта у тебя?
– Да, – рьяно обыскиваю карманы куртки. Вытаскиваю маленькую пластиковую карточку и вручаю обратно владельцу. За нами в открытую наблюдали, глазели широкими от шока глазами.
– Как видите, – куратор забирает маленькую пластиковую карточку и убирает к себе в карман, – у данной ученицы нет никаких проблем, за которые стоит так рьяно наказывать. Тем более…
Оборачивается, смотрит сверху вниз на Эша. В самой грубой форме произносит:
– У вас нет никаких прав наказывать учеников колледжа, – шипит, – ни в жесткой, ни в устной форме. Для такого существует совет профилактики, куда входит не только директор с замом, но и родители с приглашенными представителями полиции. И угадайте, на чью долю выпадет этот совет?
Глава 7
Куратор Картер обводит всех присутствующих немигающим взглядом, последним, кого он оглядел, являлся Эш. Брат не мог ожидать такой концовки в своих же играх. Для такого человека, как он, все было в новинку: ругань, унижение на глазах своих подельников и девушки, наказание.
Он может и выйдет сухим из воды, станет более тихим и аккуратным в своих действиях по отношению ко мне или еще кому-то, но я не думаю, что после всего произошедшего он изменится, попросит прощение и будет более-менее мягким, сдержанным.
Такому человеку некогда меняться. Он как был на стороне зла, так и останется на ней.
– Перед уроками зайдете ко мне в кабинет. – куратор был принципиальным в этот момент. Никаких поблажек или сладких речей в сторону львов я не услышала. – И да, на будущее: мыши не являются для вас бездушными куклами, с которыми можете делать все, что вздумается. В первую очередь мышь – ваша опора и плечо, на которое можно положиться. Свободны!
Мужчина говорил с надрывом. Он хотел закашлять, выпустить царапающую легкие боль. Но вместо этого куратор сдерживался, меняя светлый оттенок лица на красный.
Громкий топот, успокаивающий голос девушки, рычание Эша, прожигающий насквозь взгляд.
Теперь мне точно конец. Меня больше никто не спасет от рассвирепевшего волка, никто не поможет сбежать, затаившись в тихом мрачном уголочке колледжа, города. Он везде меня настигнет. Подключит свои связи, заставит охранников дома Коупленд обрыть каждую квартирку, каждый жилой домик, чтоб вычислить, как бедные люди спрятали меня.