Каникулы Каина: Поэтика промежутка в берлинских стихах В.Ф. Ходасевича
- -
- 100%
- +
Исследователи пытаются поймать Тынянова на слове, уличить его в противоречиях. Так, несогласованность между «честным художественным вкусом» Тынянова и «нормативной групповой историко-литературной доктриной» в «Промежутке» отмечает Омри Ронен102. Мичиганский исследователь исходит из несоответствия между пассажем о сознательной недооценке Ходасевича в «Промежутке» и статьей Тынянова «Георгий Маслов», характеризующей стилизацию под пушкинский стих позитивно, как «повторение и отблеск старого на новом фоне»103. Ронен суммирует, что Тынянов «противопоставлял и предпочитал стилизацию тому, что делал Ходасевич»104. Для вышеобозначенной дискуссии вокруг (недо-)оценки Ходасевича в «Промежутке» конфликтной точкой является добровольное признание Тынянова в сознательной слепоте. Симптоматично, что участвуют в этой дискуссии преимущественно исследователи формализма, для которых оценочные «искажения» тыняновской «научной» оптики являются по меньшей мере поводом для недоумения. Несогласованности в тыняновском тексте порой даже вызывают эмоциональные реакции со стороны исследователей. По-своему импульсивен, например, следующий выпад Омри Ронена: «Упрек Тынянова, „есть у Ходасевича стихи, к которым он сам, видимо, не прислушивается“, может быть в данном случае переадресован самому критику»105. Парадоксальным образом, тыняновское признание в слепоте оказалось заразительным и спровоцировало дальнейшие укоры в тыняновской слепоте со стороны исследователей.
Кроме того, критика тыняновских (недо)оценок нередко ведется с позиций, рассматривающих «Промежуток» как более или менее успешное практическое приложение к «Проблеме стихотворного языка» или «Литературной эволюции»106. В этих суждениях «Промежуток» непроизвольно маргинализируется и если не дискредитируется, то во многом лишается самостоятельной ценности. Тыняновское признание в предвзятости и недооценке искушает исследователей (и меня в том числе) быть предвзятыми в отношении к «Промежутку», и это лишний раз доказывает до сих пор актуальную – «современную» – полемичность тыняновской статьи. При этом мы говорим и спорим с Тыняновым из «будущего» – со знанием того, что потомки, как и предсказывал Тынянов, Ходасевича оценили сполна. Пристрастный, сознательно слепой Тынянов оказался на редкость прозорлив.
Тыняновская критика Ходасевича не ограничивается признанием «сознательной слепоты», отрицающей ценность Ходасевича, хотя, казалось бы, на этом можно было бы поставить точку. В последнем абзаце своего скупого «отхода» о Ходасевиче Тынянов конкретно обозначает отдельные удачные, на его взгляд, стихи поэта и сопровождает их кратким, но емким комментарием, который носит скрытый рекомендательный характер:
А между тем есть у Ходасевича стихи, к которым он сам, видимо, не прислушивается. Это его «Баллада» («Сижу, освещаемый сверху…») со зловещей угловатостью, с нарочитой неловкостью стиха; это стихотворная записка: «Перешагни, перескочи…» – почти розановская записка, с бормочущими домашними рифмами, неожиданно короткая – как бы внезапное вторжение записной книжки в классную комнату высокой лирики; обе выпадают из его канона. Обычный же голос Ходасевича, полный его голос – для нас не настоящий. Его стих нейтрализуется стиховой культурой XIX века. Читатель, который видит в этой культуре только сгустки, требует, чтобы поэт видел лучше его107.
Тынянов упоминает два стихотворения – «Баллада» и «Перешагни, перескочи…» – из сборника «Тяжелая лира»108. Из этой же книги стихов – упомянутая нами выше цитата-аллюзия к стихотворению «Не матерью, но тульскою крестьянкой…» (формула «завещанный веками»), а «Смоленский рынок» восходит к сборнику «Путем зерна»109. Таким образом, можно предположить, что к моменту написания статьи материалом Тынянова была в первую очередь «Тяжелая лира», а во-вторых, старые стихи поэта. Единственным стихотворением из будущей «Европейской ночи», которое Тынянов точно знал, является «С берлинской улицы…»: оно было опубликовано в альманахе «Петроград», на который он в 1923 году написал рецензию. Некоторые тексты будущей «Европейской ночи», опубликованные на момент написания статьи, были Тынянову теоретически доступны, но даже если и прочитаны, то в любом случае не учтены. Упрекать в этом Тынянова непродуктивно хотя бы потому, что Тынянов в своей статье присмотрелся к самой актуальной и законченной, цельной книге («Тяжелая лира»). Впрочем, уже точно зная как минимум отдельные тексты «Европейской ночи» и заметив произошедшие изменения в поэтике Ходасевича (о чем речь далее), он не изменил свой пассаж о Ходасевиче, переиздавая «Промежуток» в книге «Архаисты и новаторы» (1929)110. Это еще раз позволяет предположить, что Ходасевич является для Тынянова не только и не столько «случаем», сколько поводом для демонстраций своих концептов.
Процитированную выше хвалебную часть заметки Тынянов начинает с риторического лукавства – перекодировки и переадресовки своей «слепоты» – Ходасевичу. Он полуупрекает Ходасевича в глуховатости («не прислушивается») и – косвенно – в «недооценке» Ходасевичем своих собственных стихов, на которые следовало бы обратить внимание. И если тыняновская слепота современника эволюционно продуктивна, то слепота Ходасевича – негативная, тупиковая, причем это слепота не только писателя, но и читателя. Как читатель Ходасевич видит в стиховой культуре XIX века только готовые шаблоны канона и, соответственно, и как поэт работает с неподвижным каноном, хотя требуется, «чтобы поэт видел лучше»: лучше читателя. Поэтому Тынянов ценит не те тексты Ходасевича, в которых он репродуцирует свои чопорные читательские и поэтические представления о классичности, а те, в которых он от них отступает, делает шаг назад в свою поэтическую лабораторию. Выделенные Тыняновым стихотворения «Баллада» и «Перешагни, перескочи…» документируют следы автопоэтологической ревизии, ценной в промежутке. В них тематизируется и реализуется неготовость, несделанность стиховой еще-не-вещи. В этих стихотворениях Ходасевич делится опытом автодемонтажа, готовым вещам предпочитая по-розановски беглые, черновые наброски, домашние, интимные, дневниковые отрывки из записной книжки поэта, снимки-свидетельства (не) рождающегося, (не) получающегося, еще не оформленного текста111.
Борьба с собственным каноном как одна из базовых характеристик промежутка – вот что делает поэта причастным современности, и Тынянов постоянно напоминает об этом на протяжении всей статьи. Так, Маяковский получает особый статус в промежутке потому, что «не может успокоиться на своем каноне»112. Поэтам, попавшим в плен своей темы, Тынянов приводит «веселый пример Гейне», «вырвавшегося на свободу из канона собственных тем»113. Так и некоторые редкие тексты Ходасевича «выпадают из его канона». Выпад – это искомое смещение. В самом слове «выпад» присутствует схожая и смежная «отходу» и «выходу» кинетическая полисемантика, и не случайно это метафорическое понятие, примененное к Ходасевичу, становится одним из ведущих в статье «Литературный факт», где оно появляется в контексте разговора о критике. Критика пушкинской эпохи оценила легкость «Руслана и Людмилы» «как выпад из системы, как ошибку, и опять это было смещением системы»114. С одной стороны, «выпад» – выпадение из системы, с другой – наступательный прием, эскападная инвектива, провокация самого (авто)смещения – вот в чем таится потенциал современности и своевременности – Пушкина, Маяковского или Ходасевича115.
Выделяя потенциал Ходасевича, Тынянов остается верен намеченному выше сопоставлению Ходасевича и Тютчева, обоих объединяет дилетантизм и перефункционализация фрагмента. Незадолго до «Промежутка» в статье «Вопрос о Тютчеве» (1923) Тынянов разработал теорию фрагмента (отрывка) как легализованного Тютчевым особого поэтического жанра – продукта «разложения монументальных форм XVIII века»116. Упоминание об «отрывочности Тютчева» как о результате его «литературного дилетантизма» появляется и в самом «Промежутке»117. Ирена Ронен точно замечает, что похвалы Тынянова нужно рассматривать как «попытку направить Ходасевича по линии мелких жанров, фрагментов»118.
Эта критическая рекомендация становится еще более очевидной при сравнении «Промежутка» с так называемой «немецкой версией» статьи. В 1925 году «Литературное сегодня» и «Промежуток» были объединены Тыняновым в общий конспект и опубликованы на немецком языке в берлинском журнале «Der Querschnitt»119. В так называемую «немецкую версию» был включен и существенно сокращенный и переработанный пассаж о Ходасевиче:
Его [Есенина] стихи означают возвращение к сглаживанию, опошлению стиха – после той напряженной работы, которую проделали символисты и футуристы.
В этом смысле В. Ходасевич занимает намного более благоприятную позицию; этот поэт обращается к пушкинской культуре стиха как к культуре большой глубины и значительности. И все же он сильнее там, где переходит границы традиции.
Такова его «Баллада» – зловещая и предостерегающая, написанная намеренно угловатым языком, с той «неумелостью», которая ценнее легкости; то же относится к его «Окнам во двор» (Париж), где, сменяя друг друга, перед глазами поэта мелькают сцены, напоминающие своей грубостью балладную манеру Гейне120.
В переработанной и переосмысленной версии случаи Есенина и Ходасевича, как и в оригинале «Промежутка», следуют друг за другом и риторически связываются, но на этот раз Тынянов не столько критически объединяет их, сколько сопоставляет и противопоставляет. Евгений Тоддес полагает, что большинство тыняновских «негативных оценок» Ходасевича было убрано из немецкой версии, потому что Тынянов счел их, «по-видимому, неуместными для немецкоязычной аудитории»121. Возможно, Тоддес частично прав и сокращение и сглаживание Ходасевича связано с адаптацией «Промежутка» для немецкого читателя, не посвященного в нюансы поэтологической полемики 1924 года. Но в то же время это не только сокращение: в немецкой версии «Промежутка» Тынянов упоминает стихотворение Ходасевича «Окна во двор», текст из будущей «Европейской ночи», и это позволяет высказать гипотезу, что Тынянов за год, разделяющий выход русской и немецкой версии «Промежутка», несколько поменял свое мнение о Ходасевиче. Дело в том, что «Окна во двор» к моменту публикации перевода тыняновской статьи в «Der Querschnitt» выходили дважды: в эмигрантском журнале «Современные записки» и в «Русском современнике», как раз в том самом номере, в котором был впервые напечатан тыняновский «Промежуток»122
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
1
Тынянов 1924a.
2
Ходасевич 1997: 190.
3
В январе 1921 года Ходасевич участвовал в третьем Цехе поэтов, но уже в феврале того же года, после включения в состав правления Союза поэтов, покинул его (см. Шубинский 2012: 514). Однако для советского литературного критика Василия Совсуна, автора статьи «Акмеизм или Адамизм» для «Литературной энциклопедии» (1930), этого краткого эпизода хватило, чтобы приписать Ходасевича (и Цветаеву) к «эпигонам акмеизма», пишущим за границей (Совсун 1930: 73). Согласно Юрию Терапиано (1966: 367), Ходасевич сам называл себя «последним символистом». Вряд ли плодотворно углубляться в вопрос о (не)правомерности советских или эмигрантских приписок и прописок Ходасевича; здесь гораздо важнее самосознание и самопозиционирование самого Ходасевича против течения, вразрез с внешним, инертным цугцвангом классификаторства. По мнению Дэвида Бетеа, Ходасевич сознательно практиковал уклонение от поэтических школ и «измов» («Khodasevich seemed intent as always on continuing his practice of avoiding poetic schools and ‘isms’», Bethea 1983: 196).
4
Тынянов 1977: 169.
5
Исследователями Тынянова уже отмечалась проблематичность этого деления. См. Гаспаров 1990, Вахтель 1995–1996.
6
См. Чудакова 1998.
7
См. Hansen-Löve 1978: 385, Ханзен-Лёве 2001: 372.
8
См. Hansen-Löve 1978: 514, Ханзен-Лёве 2001: 496.
9
См. Тарановский 2000: 42–44.
10
См. Ронен 2000: 424. О скептическом интересе Ронена к «Промежутку» (Ронен 1990, Ronen 2005) еще зайдет речь.
11
Тынянов 1924b.
12
Тынянов 1927.
13
Тынянов 1924c.
14
Тынянов 1924d.
15
Тынянов 1925.
16
Веские предположения о времени написания «Промежутка», «Литературного сегодня» и «Литературного факта» и формулировке основных положений статьи «О литературной эволюции» подробно изложены в примечаниях текстологов и комментаторов авторитетного издания Тынянова 1977 года: см. Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977: 463–466, 471–472, 507, 518–526.
17
Тынянов 1977: 257.
18
Характерный пример из работ того же 1924 года – отправные цитаты из Степана Шевырева и Ивана Дмитриева при формулировке проблемы «автоматизации известной системы стиха и спасения конструктивного значения метра путем ломки этой системы» в «Проблеме стихотворного языка» (Тынянов 2004: 11–12).
19
Образ оползня – ключевой для другой «критической» статьи Тынянова 1924 года, посвященной ситуации прозы, – «Литературное сегодня». Сама фигура «оползня» и ее метафорических производных (Тынянов 1977: 162–163) по-своему остраняет и пародирует центральные для формализма тех лет понятия «сдвига» и «смещения». Об автореференциальности терминологической метафоры оползня в работах формалистов см. Киршбаум 2009.
20
См. Тынянов 1977: 173–175. По большому счету, сама проблематизация вопроса о вéщей промежуточной слепоте критика-современника проступает из процитированного Тыняновым (там же: 172) скандального пассажа Белинского об отсутствии литературы в России 1830‐х годов.
21
Там же: 186.
22
Тынянов 1977: 187.
23
Там же: 169, 172.
24
Ханзен-Лёве называет этот момент парадигматизации «пиком канонизации» («Gipfel der Kanonisierung», Hansen-Löve 1978: 385, Ханзен-Лёве 2001: 372).
25
Тынянов 1977: 168.
26
В свете (само)критичного пересмотра историко-литературной оптики, составляющего метаимператив «Промежутка», парадоксальным предстает паратекстуальное решение Тоддеса, Чудакова и Чудаковой – пожалуй, самых компетентных текстологов и комментаторов Тынянова, редакторов до сих пор незаменимого издания Тынянова 1977 года – включить «Промежуток» в раздел «История литературы» (см. Тынянов 1977: 573). Возможно, в будущем, в духе самого Тынянова, имеет смысл издавать его тексты (в том числе «художественную прозу», рассказы и романы) хронологически. Тогда станет более осязаемой сукцессивная динамика творчества Тынянова, многожанровая, но и диалектически цельная в своей взаимодействующей гетеротекстуальности. Тогда еще фактурнее проявятся периоды плодотворной инерции и моменты революционных скачков мысли формалиста.
27
Лотман 2002a: 226–228.
28
Там же: 227.
29
Там же: 228.
30
Лотман 1992: 24.
31
О лотмановской концепции взрыва см. Франк 2012 и Grob 2012.
32
Тынянов 1977: 168.
33
Так, Тынянов (там же: 190) упоминает в качестве примеров-проявлений промежуточного письма стихотворения Мандельштама «Tristia» (1918) и «Идем туда, где разные науки…» (1919).
34
Тынянов 1977: 169.
35
Там же.
36
Там же: 173.
37
Там же.
38
Там же: 169, 170, 179, 181, 188, 191.
39
Там же: 191.
40
Там же: 195.
41
Тынянов 1977: 169.
42
Там же: 178.
43
Тынянов 1924e.
44
Тынянов 1977: 148. Ср. также осуждение критики, высказанное Мандельштамом в том же 1924 году в статье «Выпад»: «Критики как произвольного истолкования поэзии не должно существовать, она должна уступить объективному научному исследованию, науке о поэзии» (Мандельштам 1993: 412).
45
Тынянов 1977: 169.
46
Там же: 172, 174, 178, 180.
47
Тынянов 1977: 174.
48
Тынянов (там же: 169, 174, 181) трижды в статье в разных контекстах употребляет позитивно окрашенные метафоры «революции» и «революционности».
49
Там же: 178; курсив мой.– Я. А.
50
Там же: 172.
51
Там же: 173.
52
Тынянов 1977: 170.
53
Там же.
54
В качестве удачного примера сопряжения «жгучей» эмоции с новой, «далекой» темой Тынянов приводит есенинского «Пугачева», вернее один-единственный стих – апострофу «Дорогие мои, хорошие!». В следующем абзаце, начиная разговор о «литературной, стиховой личности Есенина», Тынянов пишет, что «читатель относится к его [Есенина] стихам как к документам, как к письму, полученному по почте от Есенина» (там же: 171). Комментаторы Тынянова отмечают, что в данном пассаже скрыта отсылка к опубликованному в имажинистском журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасном» письму Есенина к Александру Сахарову, в журнальной версии начинавшемуся со схожего с «пугачевским» восклицательного обращения «Родные мои! Хорошие!» (см. Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977: 474).
55
Тынянов 1977: 171.
56
Там же.
57
Там же: 171–172.
58
Там же: 170.
59
Там же: 172.
60
Тынянов 1977: 172.
61
Там же.
62
Там же.
63
Ходасевич 2009: 125.
64
Возможно, в тыняновском высказывании есть и третья пародическая подтекстуальная отсылка – к статье Ходасевича «Окно на Невский» (1922). В этой статье Ходасевич патетически и многословно объясняется в любви к Пушкину, но тем не менее констатирует конец эстетики пушкинского периода и определяет художественный канон Пушкина как «кодекс форм прекрасных, но отживающих», в условиях изменившейся «жизн[и] и форм[ы] художества», по мнению Ходасевича, «нельзя и не надо превращать пушкинский канон в прокрустово ложе» (Ходасевич 1996a: 489–490). Призыв Ходасевича, на взгляд Тынянова, не был реализован практически. Имплицитно или непроизвольно Тынянов перекодирует поэтический императив Ходасевича («не превращать пушкинский канон в прокрустово ложе») в косвенное инвективное предупреждение самому Ходасевичу о том, что в пушкинский стих «плохо укладываются сегодняшние смыслы». Статья «Окно на Невский» была опубликована в журнале «Лирический круг», представлявшем одноименное литературное содружество «классицистов сегодняшнего дня» под предводительством Абрама Эфроса, в которое входил Ходасевич. Подробнее о Ходасевиче в «Лирическом круге» см. Андреева, Богомолов 1996: 571–572.
65
Тынянов 2004: 8.
66
Там же.
67
Там же: 9.
68
Тынянов 1977: 172.
69
Там же.
70
Тынянов 2004: 17.
71
Там же.
72
О (динамическом) развитии понятийного и метафорического аппарата Тынянова в литературоведческих и критических статьях см. Ehlers 1992, конкретно о метафорах археологии и сгустков: Ehlers 1992: 139–140, 146. Характерно, что понятие «археологии», позитивно коннотированное в «Промежутке» и «Проблеме стихотворного языка», уже двумя годами позже станет негативным синонимом театральной реконструкции. В письме к Максиму Горькому, говоря о работе над «Кюхлей», Тынянов признается, что «главной задачей» для него было «дать людей эпохи, не археологически их реконструируя („археология“ в историческом романе ведет к ощущению актера, играющего в подлинном, взятом на прокат [sic] костюме), а как бы влезая в их положение» (цит. по: Доморацкая 1963: 455).
73
См. Тынянов 2004: 10, 15–16.
74
Тынянов 1977: 171.
75
Там же. Постановка вопроса о заимствовании происходит в статье «Тютчев и Гейне» (там же: 387–395), где оно поначалу выступает «частным случаем» влияния, но в ходе рассуждений Тынянова превращается в категорию, не только смежную влиянию, но и частично ему противоположную. Заимствование как феномен активной эволюционности, возникающий при трансформации и новой контекстуализации приема, во многом оппонирует влиянию как пассивному генетическому факту и фактору.
76
Там же: 173.
77
Там же: 178.
78
Там же: 174.
79
Там же.
80
Тынянов 1977: 173.
81
См. Ронен 2005: 521. Омри Ронен также указывает на то, что «разбор вопроса о Ходасевиче <…> у Тынянова <…> приметно заострен против известных высказываний Андрея Белого» (Ронен 2005: 520). Имеются в виду статьи Белого о Ходасевиче «Рембрандтова правда в поэзии наших дней» (1922) и «Тяжелая лира и русская лирика» (1923). Эта косвенная полемика Тынянова с Белым была подхвачена современниками: Вейдле в 1928 году противопоставляет «враждебную» оценку стихов Ходасевича в «Промежутке» дружелюбным и одобрительным отзывам Белого (Вейдле 1989: 148). В обеих статьях Белый параллелизирует как отдельные «приемы» Баратынского и Ходасевича, так и их место в каноне русской литературы. О поэзии пушкинской эпохи в лирике Ходасевича см. Богомолов 1991.
82
См. Тынянов 1977: 168, 187, 191, 195.
83
См. там же: 169, 172–174.
84
Тоддес 1986: 92.
85
Тынянов 1923. О том, что рецензия на альманах «Петроград» стала одним из подступов к «Промежутку», см. Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977: 456.
86
См. Тынянов 1977: 142.
87
Там же: 271.
88
Отдельного разговора, выходящего за рамки данной работы, заслуживает полисемия понятия сознательности. Помимо значения намеренной, интендированной осознанности, оно работает и с аллюзиями к топосу «революционной сознательности». Эта идеологически маркированная «сознательность», в свою очередь, напрямую связана с фигурой «современности», опять же понимаемой коллективистски, в качестве принадлежности к революционному или лояльному по отношению к революции «мы».
89
Цит. по: Тоддес 1986: 101.
90
См. Тютчев 1836a, 1836b, 1837.
91
Первые упоминания о готовящейся статье (будущем «Промежутке») Тынянов сделал в анкете в июне 1924 года (см. Тоддес, Чудаков, Чудакова 1977: 471).
92
См. Шкловский 1924 и Томашевский 1924.
93