Я вернулась, чтобы отомстить

ГЛАВА 6

Перед выпиской Назар вернул мне сумку. В ней лежали паспорт, старая расчёска, кошелёк и больничные бумаги, с которыми я пришла просить помощи у Гордеева. Телефон исчез. Я перебирала вещи, пытаясь вспомнить, сколько денег было в кошельке, и злилась на себя за эту мелочь. Два года пропало, а я считала купюры. Рисунки сложила сверху. Несколько листов оставались в истории болезни, врач когда-то забрал их для своих записей. Я потребовала вернуть. Заведующий пообещал разобраться позже и посмотрел на Воронцова. Мне стало страшно, что из-за рисунков передумают выпускать. Я застегнула сумку.

— Седов, — сказал Назар у выхода, когда я спросила его фамилию. Он написал номер на обороте выписки и отдал мне. — Даша, если понадобится вспомнить что-нибудь про отделение, звони. Я постараюсь помочь.

— Только ответь, когда позвоню, — попросила я. Хотелось припомнить записку Татьяне, но сил на ссору не осталось. Назар кивнул и отступил, пропуская меня к двери. Я оглянулась уже на ступеньках. Он всё ещё стоял в коридоре, придерживая ручку, чтобы дверь не захлопнулась у меня за спиной.

Воронцов привёз меня в гостиницу. В номере стояли цветы, фрукты, коробки с одеждой. Я прошла мимо них к окну и открыла створку. Из двора слышался шум машин, кто-то смеялся под окнами. Я смотрела вниз, пока Олег рассказывал о завтрашнем обследовании, и плакала, не вытирая лица. Он подошёл, хотел обнять. Я вздрогнула. Воронцов убрал руки и предложил отдохнуть. Назвал время приезда, положил на стол деньги и новый телефон. В дверях напомнил о нашей договорённости.

— Я вас почти не знаю, — сказала я, удерживая дверь, когда он потянулся закрыть её. — Понимаю, что обещала. Но мне нужно время. Хотя бы немного.

— Времени будет достаточно, — ответил Олег. Он погладил меня по щеке, и я заставила себя не отстраняться. — Свадьба через несколько месяцев. Сперва встанешь на ноги. Я же не чудовище, Даша.

Ночью я ходила проверять замок. Поворачивала ручку, открывала дверь на ширину ладони и убеждалась, что могу выйти. Утром официант спросил, почему я не заказала завтрак, и я растерялась. В клинике еду приносили по часам, отказ становился поводом для разговора с врачом. Здесь нужно было самой выбрать. Я попросила яичницу, кофе и хлеб. Пока ждала, заплакала. Официант сделал вид, что не заметил, принёс салфетки и поставил чашку так, чтобы я не опрокинула её дрожащими руками.

Через неделю я попыталась найти Татьяну. Старый номер не отвечал. В ресторане, куда мы приехали с Олегом, теперь был магазин. Хозяйка комнаты сказала, что Таня приходила после моего исчезновения, забрала часть вещей и больше не появлялась. Где живёт, не знала. Я просила Воронцова разыскать её. Он обещал. Привёз мои старые бумаги, договорился с хозяйкой вернуть оставшуюся одежду и сообщил, что подруга переехала, вышла замуж и сменила фамилию. Я хотела продолжать поиски, но каждое утро меня везли к очередному врачу. Олег говорил, что нужно восстановиться, а с остальным он разберётся.

О Полине я спросила, когда смогла говорить без крика. Потребовала свидетельство о смерти, объяснение, хоть какую-нибудь бумагу, которую раньше не давали в руки. Олег привёз копию медицинского заключения. Там стояло её имя, дата рождения и другая дата, последняя. Я провела по ней пальцем. Попросила показать место захоронения. Воронцов отвёл взгляд и сказал, что документы о кремации найти не удалось. Я выругалась, смяла копию и швырнула в него. Он не рассердился. Поднял лист, расправил, положил мне на колени. Обещал, что Гордеевы ответят за всё. В тот вечер мне хотелось не смотреть на эти бумаги, а убить человека, который отказался оплатить лечение. Олег сидел рядом и позволял говорить.

Месяцы уходили на обследования, приёмы, попытки наладить сон. Врач, к которой меня отвозили, разговаривала иначе, чем в клинике. Не запрещала плакать, не требовала забыть. Спрашивала, чего я хочу сама. Я отвечала, что хочу вернуть дочь. Считала её умершей и всё равно не могла хотеть ничего другого. На этом разговор обычно обрывался. Дома Олег просил не увлекаться разговорами о самостоятельности. Мне нужно поправиться. Мне нужно работать над собой. Мне нужно помнить, ради чего он старается. Я кивала, потому что боялась остаться без жилья, денег и единственного человека, который знал всю мою историю.

— Почему ты выбрал именно меня? — спросила я однажды за ужином. Воронцов отложил вилку и посмотрел на меня внимательно. — Ты же не знал меня раньше. Как узнал о клинике?

— Проверял расходы Бориса, — ответил он. — Через знакомых вышел на учреждение, которое он оплачивал. Начал выяснять, кого там держат. Ты не первая пострадала от его решений, Даша. Зато можешь стать последней.

Он говорил уверенно, и я снова поверила. Положила заключение о смерти в папку с выпиской, сберегла Назаров номер, стала записывать назначенное лечение. Бумаги занимали всё больше места. Воронцов смеялся, что я превращаю спальню в архив, но не мешал. Я ещё не знала, какие из этих листов настоящие. Не знала и того, как жестоко меня обманули.

ГЛАВА 7

В ЗАГСе я расписалась дрожащей рукой. Воронцов стоял рядом, держал коробочку с кольцом и улыбался сотруднице. Для неё мы были тихой парой, которая не хочет устраивать торжество. Я выбрала скромное платье, Олег заказал цветы. После церемонии мы пообедали в ресторане. Он поднял бокал, пожелал нам терпения и посмотрел на меня так, что я опустила глаза. Фамилию оставила свою. Это оказалось единственным решением, на котором сумела настоять. Дарья Белова, жена Олега Воронцова. Я повторяла эти слова в машине, пытаясь привыкнуть к их значению.

Вечером он хотел близости. Я отстранилась, попросила подождать, и Олег нахмурился. Напомнил, что не собирается причинять боль. Мне стало стыдно за собственный страх. Я позволила ему обнять себя, но через несколько минут вырвалась и заперлась в ванной. Сидела на полу, обхватив колени, пока он стучал и требовал открыть. Не кричал, не угрожал. Я слышала обиженного человека, которому приходится терпеть мою неблагодарность.

— Даша, я ведь не он, — сказал Олег за дверью. Я прижала ладонь ко рту, чтобы он не слышал стука зубов. — Сколько ты ещё будешь наказывать меня за чужие поступки?

— Я не наказываю, — ответила я, едва выговорив слова. — Мне плохо. Пожалуйста, оставь меня сегодня. Я не могу.

Утром он принёс завтрак в постель. Я хотела извиниться, но Олег перебил, заговорил о специалистах, о времени, о том, что у нас всё получится. Несколько недель обходился без прикосновений. Я благодарила его за это, хотя прежде не думала, что можно благодарить мужа за возможность спокойно уснуть. Позже между нами всё-таки появились отношения, о которых я старалась не думать ни до, ни после. Мне казалось, я обязана научиться. Олег оплатил моё освобождение и лечение. Он не делал уколов, не запирал дверь. Я перечисляла это про себя, чтобы не забывать, кто плохой, а кто хороший. Воронцов занялся моей внешностью, когда врачи сочли меня достаточно окрепшей. Изменение формы носа, стоматолог, волосы, кожа, одежда.

Некоторые перемены я хотела сама, от других пыталась отказаться. Олег приносил фотографии, показывал, какой меня видит. Спорил с парикмахером, выбирал оттенок волос, сердился, если я сутулилась. Временами я смотрела в зеркало и не узнавала лицо. Больше всего пугало, что ему это нравилось. Он поворачивал меня к свету, изучал, просил улыбнуться. Я спрашивала, достаточно ли уже изменилась, а он отвечал, что работа ещё не закончена.

Одновременно началась учёба. Я занималась языком, училась пользоваться программами, о которых раньше знала лишь по объявлениям о вакансиях. После лечения прошла необходимое обучение для работы бортпроводницей, сдавала экзамены, проходила медицинские осмотры. Олег сумел устроить мне знакомство с владельцем небольшой компании деловой авиации, но на занятиях сидела я. Первое удостоверение принесла домой с такой гордостью, будто вернула школьный аттестат, потерянный вместе с прежней жизнью. Воронцов похвалил и тут же спросил, долго ли ещё придётся ждать моего первого рейса.

Имя я сменила официально. В новом паспорте значилось «Ева Лебедева». Старые записи никуда не исчезли, брак с Воронцовым оставался действительным, но Олег уверял, что Гордееву незачем искать женщину, которую считает давно пропавшей. К настоящей работе он добавил выдуманную биографию. Другой город детства, другая школа, никаких близких. У меня появились страницы в социальных сетях и фотографии из поездок, на которых я улыбалась одна. Бумаги о перемене имени Воронцов велел хранить отдельно. Я положила их к медицинским документам, не отдав ему оригинал.

— Он может проверить, — сказала я, перебирая новые фотографии. — Узнает прежнее имя, найдёт наш брак. Ты сам говорил, у него везде люди.

— Сначала ему должно прийти в голову это делать, — ответил Олег. Он убрал со стола снимок, на котором я выглядела слишком серьёзной. — Не ищи причины испугаться заранее. Ты работаешь, летаешь, живёшь. Ты не обязана рассказывать любовнику, как тебя звали до знакомства.

Я слушала и хотела верить. Мне было легче верить, чем признать, что вся затея может закончиться ещё одной закрытой дверью. За пять лет после клиники у меня появилась профессия, появились деньги, заработанные мной, но уверенности, что я могу уйти от Олега, не прибавилось. Стоило заговорить о самостоятельной жизни, он доставал счета за лечение. Не требовал вернуть. Оставлял на столе и молчал. Я убирала бумаги обратно, соглашалась продолжить подготовку, а ночью доставала рисунки Полины. С каждым годом на них становилось всё меньше младенческого. Я представляла, какой могла бы вырасти моя дочь, и рисовала девочку с длинными волосами.

ГЛАВА 8

К началу осени у меня было достаточно рейсов, чтобы перестать бояться любой заминки на борту. Я знала, где что лежит, помнила постоянных пассажиров, научилась различать усталость и вежливое желание побыть одному. Коллеги звали меня Евой, и на это имя я уже отзывалась без задержки. Иногда получалось прожить целый день, не услышав в голове голос Гордеева. В такие дни возвращалась домой почти счастливой. Олег замечал настроение и заводил разговор о том, зачем всё начиналось. Я садилась рядом, открывала подготовленную им папку и снова изучала человека, к которому не хотела возвращаться.

В папке были деловые фотографии Виктора, сведения о компаниях, поездках и привычках. О семье написано мало. Жена Лариса, брак заключён семь лет назад, общих детей нет. Я видела их фотографии с нескольких мероприятий. Лариса улыбалась, держась за его руку, а Виктор смотрел мимо фотографа. Мне хотелось понять, знает ли она, с кем живёт. Олег требовал запоминать другое. Что Гордеев пьёт. Какие женщины его привлекают. Как часто бывает в городе. Я спрашивала о документах, подтверждающих смерть Полины, и о том, почему мне не показали дочь перед кремацией. Олег отвечал, что займётся этим, когда мы сможем надавить на семью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.