Внизу и снаружи

- Предлагаешь найти девочек и наплодить уродцев прямо сейчас? - с деланой обидой ухмыльнулся он и кивнул в сторону странного бункера.

- А я ведь помню время, когда не было такого риска, - вот оно. Павел вздохнул и посмотрел на луну. Красная, она зияла в середине покрытого сыпью звёзд неба шрамом от пулевого, - Мир до шестьдесят второго года, когда растения не надо было беречь и они росли везде, когда дождь не был кислотным, а небо - жёлтым, когда не приходилось постоянно бояться, когда ребёнок был решением семьи, а не государства, когда ещё была надежда... И я не знаю, зачем я сейчас всё это сказал, - перебил себя Павел.

- Да мы и сейчас в столице очень даже кучеряво живём.

- Повезло тем, кто не рождался, или тем, кому, как тебе, не с чем сравнивать, - замолчали. Ехидных замечаний на такой случай у Пети не было. Он только прижался к Павлу ещё сильнее, и тот снова заговорил, - но, когда совсем накатывает, как сейчас, я говорю себе, что, раз даже у Каина и Авеля как-то получилось, то получится и у нас. Помогает, - он зачем-то снова ощупал сумку. Пётр поднялся, положил руки ему на плечи и прошептал в затылок:

- Слушай, Паша Вирхов, ты вроде только что упомянул, что родителей у меня нет. Мог бы и сам допереть, что некому было заниматься религиозным промыванием моих мозгов. Возьми эту роль на себя.

- Я расскажу, - спокойно кивнул Павел, - насколько я помню, Каин и Авель - дети Адама и Евы, самых первых людей. Авель был земледельцем...

- Земле... Кем? - перебил Петя. Он уже успел сесть перед Павлом, скрестив ноги и поставив руки перед собой. Он заинтересованно наклонил голову и смотрел вверх, в янтарные глаза рассказчика.

- Он обрабатывал землю и выращивал растения, а Каин выращивал скот. Ну, животных, - на всякий случай пояснил Павел, - и они оба принесли жертву. Богу больше понравилась жертва Авеля. И Каин из-за этого убил своего брата, - Пётр смотрел Павлу в лицо. Осмысливал. Во взгляде Бурдаха появилось что-то восторженное и совершенно собачье, хотя он даже не улыбался.

- Знаешь, если люди верят, что всё так начиналось, то я вообще, блять, не удивлён, что всё так продолжилось, - сказал он.

Друзья поднялись с рыжего холодного песка, не сговариваясь. Снова сверились с картой и продолжили путь. Безвременье качалось неизбежным фоном, и тишину хотелось разбавить не только шорохом шагов, но и человеческой речью.

- Зато теперь рождаются не в муках, - вернулся к теме Паша. И далась она ему. Бурдах заулыбался.

- О да, за четыре поколения ни одна женщина не пострадала, хотя нет, вру! - он зачем-то ускорил шаг, и Паша осторожно вернул его на правильный путь, - Одна пострадала. Та, которая это придумала. Не помню её фамилии, но placenta communis, - зачем-то он ввернул он латинский термин, даже "л’" смягчил, - и прочие эмбриологические выкрутасы - её идеи.

- И что с ней произошло?

- Одна ошибка... Или даже не ошибка. Видел новое поколение с фамилией на А? И я нет. А оно должно было быть. В итоге я Бурдах, а не какой-нибудь там Аничков. И женщина там же, где и первое поколение, но это так, байки из ординаторской, - Петя махнул рукой. Паша начал говорить что-то о том, что люди снова обвинили стоявшую у истоков женщину во всём, но его перебила сирена.

Она закричала будто в ответ Бурдаху. Захлёбывалась, ревела и плакала на все десять баллов по шкале Апгар. Будто небо устало терпеть зуд от красноватой звёздной сыпи.

- О, зиверты, - усмехнулся Пётр, - спрятаться всё равно негде.

- Только если, - Павел кивнул на бункер неизвестной природы, который оказался уже в опасной близости.

- Ой, да ну, идём, - хриплый голос перекрикивал методичные всхлипы и протяжный вой с трудом, но Паше необязательно было различать слова, чтобы понимать, о чём говорил Петя. И правда, это не первый всплеск и не последний. Ходили уже. И вроде ничего. Сирена хотя бы разбавляла давящую ртутную тишину, и идти было веселее, что ли. Молчали. Петя посмотрел в лицо Паше и заметил, что тот как-то нехорошо побледнел под прозрачной защитой, включённой на шляпе. По левую руку остался странный бункер. Вдруг Павел ускорил шаг. Будто собирался дойти до Мира в ближайший час. Пете за ним пришлось чуть ли не бежать. Вопросов из-за воя сирены Вирхов не слышал. Но с маршрута, насколько это мог заметить Петя, не сбивался. Остановился он так же резко, как и ускорился. Словно его одёрнули. Сирена всё ещё выла - дольше, чем обычно. Павел обернулся на отставшего Петю:

- Петь, я сейчас упаду, - Бурдах прочитал по губам.

- Ну так падай вперёд, я тебя не поймаю, - успел сказать Пётр и со всей силы на всякий случай толкнул Пашу в спину. Тот не соврал и действительно повалился на рыжий песок, подставив руки.