Персики Тосканы

– Простите, но это наши, семейные дела, и отвечать на них я не обязана. – София снова стала подталкивать его к двери. – Прошу вас уйти, синьор.

Виктор вышел за дверь, и она за ним тут же захлопнулась. Он стоял, словно оглушенный заклинанием. Что она несет? Объяснение не лезло ни в какие ворота. Уехал прямо посреди рабочего дня, бросив музей и прихватив с собой меч? София не понимает, что этими показаниями не помогает синьору Росси, а наоборот, наводит еще больше смуты? Софии, как племяннице, нужно было заявить о пропаже родственника, написать заявление, а она, скорее всего, не собирается этого делать. Почему?

Он спустился по улице до фонтана-рога, намочил волосы и шею, горящую огнем. Как местные выживают при такой жаре? Если уж ему пришлось бы выбирать между промозглым холодом Осло, лондонским туманом и солнцем Тосканы, то последнее он точно не выбрал бы. Виктор терпеть не мог жару.

Нет, он не может так уйти. Виктор вернулся к дому и подождал, спрятавшись в тени раскидистого тополя. Он ожидал, что рано или поздно София выйдет из дома, и тогда он за ней проследит. Но когда она всё же вышла и, цокая каблуками, скрылась за углом, он не стал ее преследовать. Как он полагал, дома осталась подслеповатая старуха-соседка, приглядывающая за больным, и сам больной. Самое время осмотреть дом. Скользнув внутрь калитки, он прошелся вдоль дома, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Из раскрытых настежь окон почти не доносилось звуков: лишь в одной комнате глухо бормотал телевизор. Он встал на выступ и заглянул внутрь. Подслеповатая старуха, которую он видел возле дома, теперь сидела в кресле у телевизора и дремала под его мерный шум. Он прошел дальше и снова заглянул. Следующая комната явно принадлежала девушке – трюмо было заставлено тюбиками и баночками, на крючке висел розовый банный халат. Виктор подтянулся на руках и проник внутрь. Он не был любителем трогать чужие вещи, но иногда не видел другого выхода. Виктор надел перчатки и осторожно осмотрел ящики стола. Ничего интересного, лишь белье, бытовая мелочь и несколько упаковок с таблетками. Переписав названия, чтобы потом перевести, он заглянул в шкаф, пощелкал вешалками. Ничего интересного. Он выглянул в коридор, прислушиваясь, не доносится ли шум из той комнаты, где отдыхает отец Софии. Тот либо крепко спал, либо действительно был очень болен – из этой спальни не доносилось ни звука. Пожалуй, не стоит его беспокоить.

Подойдя к шкафу, он взял наугад несколько книжек и открыл. Судя по ярким обложкам и иллюстрациям со знойными брутальными мужчинами и томно смотрящими на них женщинами, это были женские романы. Из очередного томика вдруг выпала горстка фотографий, и Виктор поднял. Меч! На каждом фото был запечатлен один и тот же серебристый меч с резной ручкой и синим камнем на рукоятке. Может, это и есть Эспадорин, меч Гаруффио? Получается, София видела этот меч и даже фотографировала? Судя по снимкам, сделаны они были либо в музее, либо в частной коллекции – меч лежал в деревянном футляре со стеклянным верхом. Сунув в карман две фотографии, Виктор, осторожно выглянув из окна, вылез наружу, и, преодолев невысокую изгородь, поспешил в музей. Ему снова понадобился заместитель директора, Мерино Балтасаре.

Глава 7

Герcеми проснулась поздно: день близился к обеду. Сквозь открытые окна она слышала знакомые звуки этого дома: звонкий голос хозяйки, синьоры Лючии, что-то говорящей на итальянском, смех Маттео, шум волн, омывающих утесы внизу, жужжание пчелы, бьющейся об оконную раму. В соседнем номере царила тишина. Может быть, Маллистера не было, а, возможно, он всё ещё спал.

Она спустилась в холл. Отель замер в дневном оцепенении. Стояла тишина: не было никого, кроме юноши с корзиной фруктов, томно наблюдающего за ней с репродукции картины Караваджо. Картин в холле висело немало, и больше всего было изображений Иисуса или Марии. Казалось, итальянцы рождались с желанием писать картины святых, так часто Герсеми их встречала. На пейзажах она замечала те же виды, что и сейчас: оливковые террасы, темно-зеленые ряды кипарисов на фоне синевы неба и море, много моря, бескрайнего, яркого, вечного. Таким оно было запечатлено в средневековье, таким же оставалось и сейчас. Заметив мальчишку-посыльного, уплетающего мороженое, Герсеми улыбнулась. Всё здесь не так, как дома.

Обедать не хотелось. Герсеми решила выйти во двор, чтобы нарвать персиков. Сразу за домом начинался сад. Фруктов было так много, что постояльцам позволялось собирать и есть их сколько угодно. Таких вкусных персиков, как здесь, Герсеми нигде раньше не встречала. Больше всего ей нравился один сорт: крепкие, румяные плоды, невероятно сладкие на вкус.

В саду, забравшись на стремянку, собирала персики синьора Лючия. Она улыбнулась Герсеми, и на щеках ее обозначились округлые ямочки.

– Вам помочь, синьора Лючия?

– Подай‐ка корзинку, Dolcezza.

Сладкая моя. Лючия так называла всех приятных ей людей.

Герсеми забралась на стремянку, вдыхая запах спелых персиков. Лючия стояла внизу, принимая из её рук плоды. День выдался жарким.

– А этот спелый, синьора?

– Нет, синьорина, – улыбнулась хозяйка. – Ведь он ещё не румяный. Лишь зрелые краснеют от стыда, а молодости стыд неведом.

Герсеми слегка покраснела. Говорят ли они сейчас о персиках, или синьора Лючия не одобряет её решения отправиться вечером с Дамиано на яхту? Со стремянки она бросила осторожный взгляд на Лючию, но та только сосредоточенно укладывала плоды в корзину. Со стороны дома послышался шум, и к ним прибежал, чуть задыхаясь, Маттео. Щеки его раскраснелись, мальчик был чем–то напуган.

Синьора Лючия, поставив корзину, обняла его, встревоженно расспрашивая его на итальянском. Мальчик ответил на нём же, а потом, повернувшись к Гермионе, на английском.

– Там паук, огромный просто! Прямо возле сарая.

Герсеми уже спустилась и с улыбкой потрепала его по голове:

– Ты ведь справился с ним, Маттео?

– У него восемь лап, а у меня всего две руки, синьорина. Это был бы нечестный бой.

Синьора Лючия и Маттео ушли, а она пошла к бассейну. Собрав в пакет несколько персиков, она намеревалась полежать на шезлонге у воды и позагорать. Помыв персики в саду под ручным умывальником, она подошла к кромке бассейна.

Там плавал Джейк Маллистер. Впервые за всё время его пребывания здесь она видела, что парень действительно отдыхает. Тело его было покрыто ровным загаром, и по загорелым рукам стекали капельки воды. Первым её желанием было уйти: вернуться на балкон, закрыться от всего мира соломенной шляпой и послушать музыку. Книга, она вспомнила о книге, которую собиралась писать, и для того сюда и приехала. Но, повинуясь какому-то неведомому инстинкту, она никуда не ушла. Наоборот, подошла к бассейну и, присев на шезлонг, спросила у Джейка, подплывающего к краю.

– Ты вчера так стремительно ушёл, даже не стал ужинать. Срочные дела?

Джейк, спустив солнечные очки на нос, с интересом посмотрел на неё. Глаза у него были такие же бесстыжие, серо-голубые:

– С каких пор вас волнует, как я скрашиваю свой досуг, мисс Хансон?

Герсеми раздраженно хмыкнула и закрыла лицо шляпой. Она поняла, что Джейк больше не плавает, а, застыв у кромки, беззастенчиво её разглядывает.

– Да, срочные дела. Здесь ты права, – услышала она. – А ты, смотрю, зря времени не теряешь. А как же Колтон? Он вообще знает, что ты собралась на яхту со знойными итальянцами?

– Мы с Виктором расстались, – глухо пробормотала Герсеми сквозь солому шляпы. – Давно, еще зимой. И приехали сюда раздельно, каждый по своим делам.

Джейк тихонько хмыкнул:

– Это многое объясняет.

– Ты вроде плавал, так и займись этим. И вообще, вроде ты делаешь вид, что не знаешь меня, разве нет?

Джейк вылез из бассейна. Герсеми слышала, как он возится рядом, доставая из сумки полотенце.

– На то были причины.

Раздался шум колес, затем рев мотора. Герсеми сняла с лица шляпу и увидела Дамиано. Тот выгнал из гаража машину и сейчас ходил рядом, решая, мыть её или нет. Он поздоровался с Джейком и улыбнулся Герсеми.

– Выезжаем через два часа. Ты готова?

Герсеми кивнула, всё же терзаясь сомнениями. Зачем она согласилась, что ее заставило это сделать? Провести вечер в компании незнакомых людей не входило в число ее любимых занятий.

Дамиано стал возиться с машиной, а Герсеми задумалась. Мысли ее витали далеко, но глаза не могли не подмечать происходившее. Дамиано снял рубашку и подключил шланг к источнику воды. Шорты его намокли, рельефно облегая мускулистое тело. Волосы, обычно собранные в хвост, сейчас были распущены, и парню это тоже невероятно шло. Время будто замедлило бег: красная машина, и стекающие по стеклу и капоту, искрящиеся на солнце капли. Загорелый парень в ореоле брызг. Если рядом есть произведение искусства, никто не стал бы упрекать ее во внимании к нему. Это тоже было частью лета и тоже нравилось Герсеми. Намокшие желтые шорты, плотно облегающие ягодицы, и стройные ноги напомнили ей о персиках в саду...

Она совсем забыла про Маллистера и удивилась, услышав рядом его смех. Герсеми с недоумением оглянулась. Успевший обтереться полотенцем, он растянулся на соседнем шезлонге, потягивая из бокала нечто, что явно не было соком.

– Такой ты мне нравишься больше, Хансон.

– Какой же?

– Ну, знаешь, раньше тебя интересовали лишь книжки, работа и Виктор Колтон. Сейчас же ты находишь прекрасное и в более приземленных вещах. Это радует.

Герсеми возмущенно фыркнула, закрыв покрасневший лоб шляпой. Джейк видел, как она рассматривала Дамиано.

Они молчали, но тишина не казалась гнетущей. Герсеми вдруг подумалось, что они с Джейком по-прежнему неплохо общаются, несмотря на расставание. Остаток дня она бы с радостью провела здесь, под тенью пляжного зонтика, слушая, как гремит лёд в бокале у Маллистера, и как плещется вода в бассейне, потому что он запустил туда ногу.

– А что, София тоже с вами едет? – спросил вдруг Джейк.

– Что?

Герсеми оглянулась к машине Дамиано. Тот уже помыл её и теперь разговаривал с Софией. Та что-то быстро говорила ему по-итальянски, бросая на Герсеми недобрые взгляды. Дамиано стоял рядом и виновато улыбался.

– Так что же, Хансон, – спросил Джейк, – ты поедешь с ними?

– Несомненно, – холодно ответила Герсеми.

Конечно, поедет! Назло этой выскочке. Герсеми не нужен Дамиано, он был всего лишь другом, но то, как София вела себя с ним, дерзко, нахально...

– Поеду, – опять повторила она. – Пока, Маллистер. Хорошего вечера. А мне пора собираться.

Глава 8

Городок уплывал, окутанный вечерним туманом и белоснежной пеной, поднимающейся от винта серебристым облаком. Герсеми стояла у поручня, вглядываясь в бирюзовую воду. Красиво. Закат ложился над морем розовым одеялом, и она залюбовалась открывшейся картиной: белоснежные домики, синева моря и яхта, уплывающая вдаль от берега в закатное небо.

Впрочем, яхта уплыла недалеко. Её целью было не путешествие, а вечеринка, которая была уже в самом разгаре. Яхта была шикарной. Как ценитель прекрасного, Герсеми замечала всё: подлокотники из красного дерева, резные фигуры древнегреческих богинь в убранстве кают, хрустальные бокалы. Сейчас она задумчиво смотрела на пузырьки игристого в бокале, стремящиеся вверх под действием неведомой силы.

Что она здесь делает? Сидела бы сейчас в номере, писала книгу. Нужно проверить почту, наверняка есть письма из офиса. Позвонить родителям, сестре – она уже несколько дней, как приехала, но так и не известила родных, что с ней все хорошо.

Дамиано познакомил её с друзьями. Отличные ребята: молодые, веселые, богатые. У Герсеми с ними не было ничего общего. Вовсе не потому, что они не владели магией, и знание, то есть незнание ею итальянского языка тоже было ни при чём. Всё дело было в беспечности, лихости и задоре, с которым девушки и парни веселились. Герсеми пыталась подстроиться, но такой вид отдыха был ей недоступен. Воспитание не позволяло.

Дамиано периодически подходил к ней, пытаясь развеселить и втянуть в безумие летней вечеринки. Герсеми почти соглашалась:

– Да, конечно. Попозже.

– У меня есть просекко, спасибо.

– Я бы с удовольствием, но не брала с собой купальник.

В итоге Дамиано немного отчаялся и оставил её в покое. Сейчас он стоял в рулевой части яхты, разговаривая с Софией. Та бросала на Герсеми странные взгляды, то враждебные, то немного злорадные. Герсеми это казалось забавным.

– Успокойся, милая, он не в моём вкусе, – прошептала она, снова подливая в бокал просекко.

Виктор продолжал где-то пропадать. Интересно, как там его расследование, движется? Герсеми с гораздо большим удовольствием за кем-нибудь сейчас проследила бы, чем стояла бы у борта, как одинокая пальма в пустыне.

– Синьорина Герсеми. – Дамиано снова подошёл к ней, бросив взгляд на Софию. Та стояла у поручня так прямо, будто боялась обернуться. – Я хотел поговорить.

– Конечно, Дамиано. – Герсеми проводила взглядом чуть захмелевшего именинника. Парень показался Герсеми приятным юношей, пока не облапал её сзади, пониже талии.

– Простите Нико, – проследив за ней, пробормотал Дамиано. – Он забавный, но... Как это по-английски. Немного пустоголовый. Нико привык, что девушки готовы на всё ради его денег и яхты.

– Это уж точно не про меня, – усмехнулась Герсеми. Вино в нее уже не лезло, и она поставила бокал на столик. – Меня совершенно не интересуют ни яхты, ни деньги. Вот если бы он совершил какое-нибудь открытие, это было бы интереснее.

– Я знаю, – улыбнулся Дамиано. – Этим вы мне и нравитесь.

Герсеми сделала вид, что не поняла его.

– У вас такой очаровательный братишка, Дамиано, – перевела она тему, – правда, совершенно на вас не похож. И на ваших родителей тоже.

Дамиано вдруг помрачнел так, будто Герсеми, сама того не зная, прокляла всю его семью.

– Я сказала что-то не так?

Парень отвернулся лицом к воде. Яхта бросила якорь в метрах пятиста от берега. Ребята начали нырять с бортика, и Герсеми с Дамиано отошли подальше от шума и брызг.

– Нет, что вы, синьорина, – наконец, сказал Дамиано. – Просто...ладно. Вы не похожи на человека, способного причинить Маттео зло. Он не мой брат по крови, родители усыновили его.

Герсеми стало неловко. Не стоило ей в это вмешиваться. Семейные тайны, Италия, кровная вражда – слишком много она читала об этом.

– О, не бойтесь, – предугадал её мысли Дамиано улыбнувшись, – мой отец не убивал родителей Маттео, ничего такого. Хотя мне жаль, что это не так.

– Ого, почему же?

Дамиано замялся.

– Я заметил, что вы знаете мистера Маллистера, синьорина. Знаете давно.

Герсеми смутилась:

– Причём здесь это?

Дамиано подлил себе просекко и со вздохом продолжил:

– Совершенно ни при чём. Но это может означать, что вы...учились в одном заведении. Или знаете его семью.

Герсеми молчала. Тема была довольно опасной: маги Мориани или нет, она так и не поняла.

– Академия Лакокк?

Всё-таки маги.

– Дамиано, ты…

– Вся моя семья из магов. Надеюсь, вы не думали, что мистер Маллистер приезжает сюда отдыхать?

– Я о нём вообще не думаю. Погоди, а зачем он сюда ездит?

– Я не могу вам ничего сказать. Это не моя тайна. Скажем так, у него дела с моим отцом. Я сказал это вам лишь для одного. Маттео тоже в какой-то степени маг.

– Его семья жива? – Герсеми действительно хотелось побольше узнать про мальчика.