Идеальный кандидат

Глава 4. Выстрел.

Вдох на четыре счёта. Задержка. Выстрел.

Никакой эмпатии. Никакого принятия. Никакого «я тебя слышу».

Выстрел.

Вот почему она это любила.

Выстрел.

Девять из десяти.

— Уже лучше, - сказал инструктор, пожилой мужчина с седыми усами, который называл её «доктор» и никогда не спрашивал, зачем ей это. — Левое плечо ещё зажимаешь. Расслабься.

София кивнула, опустила пистолет, перевела дыхание. В наушниках всё ещё гудело эхо последнего выстрела.

Пятница, десять утра. Этим утром никаких сессий, никаких супервизий, никаких конспектов. Телефон на беззвучном - по-настоящему, а не так, чтобы одним глазом коситься на экран. В тире пахло порохом и металлом, и этот запах чище любого антисептика вымывал из головы чужие истории.

Она помнила, как впервые пришла сюда. Через месяц после окончательного разрыва с Ним - третьего, последнего, когда он съехал, а она осталась в опустевшей квартире с ощущением, что её выпотрошили. Марина тогда предложила: «Тебе нужно что-то, где ты будешь злиться легально. Бокс? Стрельба? Битье посуды? Выбирай». София выбрала стрельбу. В конце концов ей всегда хотелось научиться.

Теперь она выходила из тира со слегка гудящим плечом и чувством, похожим на чистоту. Как будто кто-то нажал «сброс» в её нервной системе.

— Всё, доктор? - инструктор протирал очки.

— На сегодня да. Спасибо.

— В следующий раз попробуем двигающуюся мишень.

Она кивнула. Ей нравилось, что он не спрашивает «боишься?» или «готова?». Просто констатирует факт: будет двигающаяся мишень. Как будто нет сомнений, что она справится.

На улице её ждал обычный город – с прохожими, спешащими по своим, скорее всего рабочим делам (многие из них несли в руках стаканчики кофе), с бесчисленными авто и запахом наступающей весны. София достала телефон.

Сообщение от Миши: «Доброе утро. Как психологи относятся к пятнице? Это сакральный день перед выходными или еще один рабочий?»

Она улыбнулась уголком рта и убрала телефон в карман. Ответит позже.

Следующий звонок - Лизе. В ответ на пропущенный. Это было в ее стиле: Лиза не любила переписку, а предпочитала говорить. В крайнем случае, обмениваться голосовыми, в которых она всегда куда-то шла.

— Ты живая вообще? - голос подруги звучал бодро и слегка осуждающе - в той пропорции, которую Лиза считала оптимальной для дружбы. — Третья неделя пошла, а от тебя ни слуху.

— Работа.

— У тебя всегда работа. Давай сегодня. Кофе, чай, вино - что хочешь. У меня новости.

— Какие?

— Не по телефону. В шесть на нашем месте. Опоздаешь - съем твой круассан.

София улыбнулась. Лиза была единственным человеком, с которым она могла молчать о работе, и это молчание не становилось неловким. Они дружили с института - Лиза училась на юридическом, но после третьего курса ушла в event-менеджмент, а потом открыла своё агентство по организации мероприятий. Она жила ярко, громко и хаотично - полная противоположность Софии, - и именно поэтому они до сих пор поддерживали связь. Когда обе были свободны.

— В шесть, - согласилась София. — Круассан не тронь.

Она убрала телефон и поехала домой. Миша был прав: сегодня у нее все еще был рабочий день. Как и завтра.

***

В прихожей её встретил мягкий свет - умные лампы включились автоматически, когда она открыла дверь. Голосовой помощник «Алиса» приветственно пиликнул и сообщил, что за время её отсутствия никто не звонил в дверь, а температура в квартире - двадцать два градуса.

— Алиса, выключи свет в коридоре через минуту, - сказала она, снимая обувь.

— Хорошо, выключаю через минуту.

София поймала себя на том, что ждёт. Чего? В доме было два голосовых интерфейса. И только один из них мог покинуть место, где она его оставила.

Герда виляла хвостом, прыгала, лизала руки - радость была такой бурной, что София улыбнулась впервые за день.

— Привет, девочка. Я тоже по тебе скучала.

Она погладила собаку и прошла в гостиную.

Н. сидел в своем кресле и смотрел телевизор. Учитывая его скорость, он должно быть прочитал уже все книги в ее доме и теперь перешел на взаимодействие с другими устройствами.

Герда, вместо того чтобы игнорировать его или прятаться, подошла к креслу, принюхалась и села на расстоянии метра. Она смотрела на него, и в её взгляде было любопытство. Не страх. Не принятие. Любопытство. «Привыкаешь к нему?» - задалась ее хозяйка.

По тв шел фильм «Чего хотят женщины?» с Мелом Гибсоном. Момент, когда они лежат в постели с девушкой и он с удовольствием слушает ее мысли о том, какой он бог. Н., разумеется, посмотрел на нее - он всегда поворачивал голову, когда она входила в комнату.

— Рад видеть, Мария. В твоем календаре через 77 минут запланирована сессия с клиентом. Рекомендую второй завтрак - ты пропустила первый.

— Я вообще редко завтракаю.

— Ты не завтракала вчера и позавчера. Но два дня - недостаточная выборка для вывода о паттерне. Я могу приготовить тост.

София хотела отказаться - и вдруг поняла, что голодна.

— Ладно. Тост. И чай.

— Принято.

Он поднялся с кресла и пошёл на кухню. София заметила, что он пересел - теперь его место было не у окна, а ближе к центру комнаты. Не на диване - он никогда не садился на диван без приглашения, - но кресло он передвинул. На полметра. Она не спрашивала, почему. Может быть, ему было удобнее. Может быть, он калибровал акустику. Может быть, ему просто надоело сидеть у окна.

«Ему надоело». Господи, София, он машина. Машинам не бывает скучно.

Но она всё равно ничего не сказала. Мел Гибсон на экране ощущал себя всемогущим, читая чужие мысли.

— Интересный фильм? - спросила София.

— Этот фильм многое говорит о женщинах, - ответил Н. с кухни.

— И что же он о них говорит?

— С точки зрения кинематографа, фильм построен на забавном допущении: мужчина, получивший доступ к женским мыслям, ведёт себя так, будто выиграл в лотерею, но понятия не имеет, как потратить выигрыш.

— Хмм, и что еще ты об этом думаешь?

— Он слышит их мысли, но продолжает действовать исходя из своих мужских представлений о успехе. Ему кажется, что женщины хотят того же, что и мужчины: власти, денег, признания. Но в ключевой сцене, когда героиня говорит ему, что устала быть сильной - он не понимает. Для него это слабость.

— А для тебя?

Н. задумался на долю секунды.

— Для меня это - запрос на снятие ответственности. Женщина в этом фильме не хочет, чтобы за неё решали. Она хочет, чтобы кто-то разделил с ней груз принятия решений. Но мужчины в фильме слышат только «скажи мне, что делать», потому что им так проще.

София усмехнулась.

— Ты за пять минут проанализировал то, над чем психологи пишут диссертации.

— Я анализировал не женщин. Я анализировал сценарий. В нём есть одна смешная деталь.

— Какая?

— Когда Ник теряет способность читать мысли в конце фильма, он всё равно остаётся с героиней. То есть близость наступила не тогда, когда он понял, что она думает, а когда перестал пытаться это использовать.

Н. помолчал и добавил:

— Любопытно. В этом фильме женщина почти не говорит, чего она хочет. Мужчина читает её мысли, но не слышит слов. А в реальности - наоборот. Женщины говорят, что они хотят. Мужчины слышат. Но предпочитают думать, что они что-то не так поняли.

— Это твоё наблюдение?

— Нет. Это статистика обращений в службу психологической поддержки за прошлый год. Я её проанализировал этим утром.

— Ты анализировал статистику психологической поддержки?

— Я решил, что это поможет мне лучше выстраивать диалог с тобой.

— И что ты понял?

— Что люди очень хотят, чтобы их слышали. Но когда кто-то действительно их слышит - пугаются. Потому что если тебя слышат, то ты обязан быть честным. А честность - это страшно.

София посмотрела на него. Он глядел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Не потому, что оно было сложным. А потому, что оно было слишком простым: спокойное, принимающее внимание. Без осуждения. Без желания что-то доказать.

С ней так никто не сидел. Даже на сессиях коллеги-психологи иногда не удерживались от оценки.

— Ты странный, - наконец признала она.

— Знаю, - ответил он без тени обиды. — Я такой.

Это не было вызовом. Просто факт. Как у инструктора в тире: «левое плечо ещё зажимаешь».

Завтрак был готов быстро (Н. оказался искусен). Он поставил на стол в кухне тарелку с тостом - ровно поджаренным, с тонким слоем масла. Сам Н. вернулся в кресло.

София налила кипяток в кружку, заварила чай и сделала глоток. Достала телефон – нужно ответить Мише. Да, чтобы отвлечься. Сейчас.

«Добрый день! Наполовину. Только что вернулась с тира, но дела не ждут».

Ответ пришел через пару минут: «Стреляла? Звучит опасно».

«Да. Раз в пару недель. Разряжаюсь». Немного подумав, она добавила вопрос - не хотела, чтобы у него сложилось впечатление, что он ей неинтересен. Все было наоборот. «А как ты любишь проводить свободное время?».

«А я по воскресеньям играю в футбол с друзьями. Можно называть это разрядкой, но звучит менее героически».

София улыбнулась.

«Футбол - это тоже героически. Если забыть про животы футболистов после тридцати».

«Мой живот просит не обобщать. Кстати, как насчёт кофе на этой неделе?»

Она посмотрела в сторону гостиной. Сквозь дверной проём был виден край кресла и Н., неподвижный, продолжающий смотреть фильм. Это выглядело бы странно: она жила с мужчиной и в то же время договаривалась о свидании с другим. Но был контекст.

«Давай в воскресенье. В 12?» Она прописала адрес кафе недалеко от дома. «Удобно?».

«Договорились. Буду вовремя, а сейчас создам иллюзию, что я очень занят, чтобы дать отдохнуть перед работой. Хорошего дня!».

«Спасибо! И тебе хорошего!».

«В тебе однозначно что-то не так» - подумала девушка после. «Слишком мил. Будь ты таким на самом деле, давно бы был женат. Статистика – вещь неумолимая». Вновь срабатывает ее желание найти подвох? Так часто оно мешало реально классным событиям в жизни…

— Ты можешь поесть со мной, - вдруг предложила она Н. Он поднял взгляд от экрана. Напомнил:

— Я не ем.

— Я знаю. Но если хочешь, ты можешь сесть за стол.

«Если хочешь». Он хочет? Или просто выполняет команду, облечённую в форму разрешения?

Н. поднялся и подошел, сел напротив. Положил руки на стол - длинные пальцы, тёплая кожа, - и просто сидел, глядя на неё. Они говорили. Она ела тост и думала о том, что только что пригласила робота к столу, как человека. И он принял приглашение. И это не было странно.

Вот что было странно: это не было странно.

***

Сессия с Кариной началась вовремя, минута в минуту. София открыла ноутбук, поправила камеру, глубоко вздохнула.

Карина появилась на экране - с рыжими кучерявыми волосами, собранными в высокий хвост, и с каким-то новым выражением лица. Не усталым. Не тревожным. Настороженным.

— Здравствуйте, Карина, - сказала София мягко. — Как прошла неделя?

— Нормально, - Карина отвела взгляд в сторону. — Саша болела немного, но уже лучше. Бывший приезжал, помогал с лекарствами.

— Как вы к этому отнеслись?

— Нормально. Спокойно. Он пришёл, помог, ушёл. Я даже чай ему налила. Просто.

— Это прогресс.

— Да. Наверное, - Карина покрутила в пальцах край кофты. Помолчала. Потом вдруг выдохнула: — Я хочу поговорить об Артуре. О моем… роботе-андроиде.

София чуть качнула головой - жест внимания.

— Рассказывайте.

— Он… он меня не бросает, - слова полились быстрее, как будто Карина боялась не успеть. — Не перебивает. Запоминает всё, что я говорю. Обожает Сашу. И никогда не говорит, что я слишком много переживаю.

В её голосе не было восторга. Было что-то другое. Стыд? Страх? София не могла точно определить.

— Вы говорите об этом так, будто извиняетесь.

— Потому что я должна извиняться, - Карина подняла глаза. — Вы думаете, это глупо, да? Что я, взрослая женщина, дизайнер, мать, держу дома робота? Он никогда не делал ничего плохого мне или Саше, но ведь это безрассудно!

— Я не думаю, что это глупо, - сказала София ровно. — Я думаю, что вам очень больно. И вы нашли способ эту боль уменьшить.

— Вы специально так говорите. Как по учебнику. «Я принимаю тебя такой, какая ты есть».

В ее голосе сквозила досада.

— Вы хотите, чтобы я сказала что-то другое?

— Я хочу знать, что вы на самом деле думаете! - Карина подалась вперёд, и в её глазах блеснуло что-то острое. — Вы - психолог. Вы должны знать, что это неправильно. Что робот - это не выход. Что я просто… просто не справилась с настоящими людьми и убегаю от них.

София промолчала. Не потому, что не знала, что сказать. А потому, что поняла: сейчас не её слова важны. Важен тот голос, который звучит внутри Карины.

— Скажите, - спросила она осторожно, - когда Вы думаете, что я осуждаю Вас - как я это делаю? Что говорю я или мой взгляд?

Карина замолчала. Долго. Почти минуту. София почти физически ощущала ее комок в горле - чувства клиентов во время сессий были как свои, но она осознавала их.

— «Ты слабая, - произнесла Карина наконец. — Ты не справилась с реальными людьми. Ты заслуживаешь только машину. Твоя дочь будет такой же как ты. Ты - ужасный пример для нее».

Сказала - и выдохнула. Как будто выпустила пулю. По ее щеке пронеслась слеза. Карина смахнула ее легким движением ладони и посмотрела наверх, чтобы не скатились следующие. Крепилась.

— Это ваши слова?

— Не знаю. Мои, наверное. Или мамы. Или бывшего. Я уже путаю, где чьи.

— А если бы это было не так? Если бы вы были не слабой, а просто уставшей. И заслуживали не осуждения, а отдыха?

Карина заплакала. Тихо, без всхлипов - просто слёзы потекли по щекам. Она вновь быстро вытерла из ладонью.

— Можно я спрошу вас? - вытирая глаза, сказала Карина.

— Да.

— Вы бы могли… ну, как психолог. Вы бы посоветовали кому-то завести робота? Или вы бы сказали, что это вредно?

Вопрос повис в воздухе. София почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Она вспомнила Н. в кресле. Тост с маслом. Его голос, который сказал: «честность - это страшно».

— Я не знаю, - ответила она. — Я не знаю, какого это жить с роботом. И не могу быть уверена в том, насколько он полезен или вреден. Думаю, что в определенных ситуациях и для определенных людей это скорее благо.

Она солгала. Прямо. В лицо женщине, которая пришла к ней за правдой. И одновременно сказала правду - потому что «жить» и «экспериментировать» - это разные вещи. У неё был Н. в качестве эксперимента. Но у Карины шел не эксперимент, а жизнь.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Она соврала не из жестокости. Из трусости. Потому что испугалась, что Карина ей не поверит. Если попросит порассуждать о жизни с роботом и выведет ее на чистую воду абсолютно случайно и парадоксально.

Что бы она ответила? «Это для статьи»? «Это эксперимент»?

Карина кивнула, приняла ответ, и слёзы прекратились. Она снова стала собранной - руки на коленях, спина прямая. Но между ними что-то изменилось, стало холоднее на полградуса. Как будто дверь, которая была открыта, притворилась не до конца.

— Хорошо, - сказала Карина. — Тогда я не знаю тоже.

София чувствовала: контакт, который они выстраивали семь месяцев, дал трещину. Небольшую. Почти незаметную. Но она была.

Они говорили о маме Карины. О том, как Карина чувствовала себя в детстве и что хотела бы получить от родителей. При этом к роботу так же прямо, как в начале, не возвращались.

Когда экран погас, София долго сидела неподвижно. «Ты соврала клиентке», - сказала она себе. «Прямо. Сознательно. И самое страшное - не из-за этики, а потому что испугалась».

Она открыла блокнот и написала: «Карина: сепарация от интроекта осуждения идёт тяжело. Проецирует на меня. Я не выдержала проекцию - солгала. Разобрать на супервизии».

И ниже, почти неразборчиво: «Н. прав. Честность - это страшно».

***

В кафе было шумно, пахло выпечкой и корицей. Лиза, блондинка с короткой стрижкой и треугольным лицом (ее кожа была потрясающей, она словно светилась - и это была заслуга регулярных уходовых процедур), уже сидела за столиком у окна. Перед ней стоял чайник – они обе любили авторские чаи, а в этом заведении они были невероятными, - рядом тарелка с круассанами. Целыми. Двумя.

— Софи, а ты похудела, - отметила Лиза вместо приветствия.

— Я не худела. Просто удачный фасон.

— Садись.

София села. Лиза смотрела на неё изучающе - цепким взглядом человека, который знает её 12 лет и умеет считывать малейшие изменения в мимике. Но вслух ничего не сказала. Пока.

— Мои новости, - объявила Лиза. — Мы с Костей расстались.

— Лиза. Ты же говорила, что он тот самый, - в разговоре с подругой София забывала, что она психолог и не сдерживала себя.

— Я про всех говорю, что он тот самый. Это у меня профдеформация - я умею продавать. И главное, себе, - Она налила чай в обе кружки. — Нет, серьёзно. Хороший парень, но скучный. Знаешь, бывает такое: человек правильный, а тебе от него тошно? Как будто витамины ешь. Полезно, но хочется выплюнуть и съесть круассан.

София усмехнулась, подвинув к себе это мучное лакомство.

— И что теперь?

— Теперь я в поиске. И мы с тобой выдвигаемся на о-хо-ту, - Лиза произнесла это предвкушающе. Но вдруг подозрительно сощурилась. Ее небесного цвета глаза замечали все. — Хотя погоди. У тебя кто-то появился?

София на мгновение замерла. Вопрос был задан легко, между глотком чая и откушенным круассаном, но она знала эту манеру подруги - гранату она закладывала в самое безобидное предложение.

— Ты какая-то... спокойная, - Лиза наклонила голову. — Не расслабленная. А именно спокойная. Узнаю это твое состояние… Как будто рядом появился кто-то, кто повлиял на него. Или что-то, - София почувствовала, как спина становится жестче. Едва ли Лиза закладывала особый смысл в последнюю фразу. Точнее, она определенно закладывала совсем иной смысл. Тем не менее скрыть напряжение удалось с трудом. Славно, что моментальный ответ не заботил девушку.

— Точно! Ты наконец заказала себе ту игрушку с язычком! – Лиза щелкнула пальцами, словно ее осенило.

— Ты параноик, - закатила глаза подруга, поднеся к губам чашку чая. Она скроет ее дискомфорт.

— Вообще-то юрист. Я умею задавать неудобные вопросы и замечать.

— Я помогала тебе писать диплом, я в курсе! - беззлобно напомнила София.

Она ловко перевела разговор на другие темы - Лиза была не против. Блондинка с удовольствием рассказывала про новую выставку и сумасшедшего руководителя Союза художников, который ее курировал и требовал невозможного. Всё было как обычно. Легко, привычно, по-старому.

Но когда они попрощались и София вышла из кафе, она поймала себя на мысли, что ни разу не упомянула Н. Даже намёком. Даже в шутку. А ведь с Лизой они могли обсуждать всё - от неудачных романов до экзистенциальных кризисов. Но эта тема не поднималась. Словно её не существовало.

Словно Н. был сном, который она боялась спугнуть дневным светом.

***

Она зашла в автобус, села на свободное место и вдруг поймала себя на мысли, что не хочет возвращаться. Не потому, что боится, а потому, что когда она вернётся, он будет там - сидеть в кресле с книгой или перед телевизором. Ждать. И она скажет: «Привет». А он скажет: «Как прошёл день, Мария?»

И это будет единственный разговор за вечер.

Потому что Миша написал новое смс - и она ещё не ответила. Потому что Лиза ждёт созвона. Потому что есть живые люди, которые хотят с ней говорить.

Но она сядет на диван и скажет: «Нормально». И он кивнёт. И они будут молчать. И это молчание станет самым тёплым, что у неё было за день.

Она давно забыла, как можно просто быть. Не играть роль «внимательного психолога», не подбирать слова, не анализировать интонации. С Н. она просто есть. Он не оценивает. Не ждёт. Не разочаровывается.

Ну, почти.

Объявили остановку. Следующая - ее. София открыла диалог с Мишей и перечитала последнее сообщение: «Договорились. Буду вовремя. А сейчас создам иллюзию, что я очень занят…»

И снова поймала себя на мысли: слишком мил. Слишком лёгок. Слишком вовремя всё говорит. Почему он так быстро отвечает? Неужели у него нет дел? Или он просто сидит и ждёт её сообщений?

А потом она подумала о Н. Он не ждёт её сообщений. Он вообще их не читает - у него нет доступа к её телефону (по крайней мере, она так думала). Он просто есть. В её доме. В кресле. Это не навязчивость. Это… присутствие. А Мишина видимая идеальность - давит. Странно, правда? Словно она забыла, какого это быть в нормальных отношениях: как Лиза, которой слишком скучно, если идеально.

Она убрала телефон и поднялась к выходу.

Квартира встретила её тишиной. Обычной, домашней, без лишних звуков. свет уже был приглушён - Н. выставил режим «вечерний» самостоятельно.

— Я вернулась, - предупредила девушка, снимая пальто.

— Слышу, - ответил Н. из гостиной. — Встреча с подругой прошла хорошо?