Спасти Золотого Дракона - 2,3,4

Но вдруг ему что-то послышалось. Или привиделось. Или он просто почувствовал что-то неведомое. В его положении было уже неважно, что это: зло или добро. Ему просто стало любопытно и он принялся вглядываться в тоннель, который освещался редкими факелами. Что-то блеснуло ультрамарином, попав в зону света, и тут же исчезло.

- Что это? - прошептал Феронд, толкая брата локтём в бок.

Маг лениво разлепил веки и попытался понять, что от него хотят. Феронд был невнятен. Он продолжал тыкать Лайгона в бок, и тот первым делом отодвинулся от него подальше, а уж потом спросил:

- Что случилось?

- Там кто-то есть, - поставил в известность мужчина, и маг лениво вздохнул:

- Бесстрашный Феронд боится шорохов в подземелье? - на всякий случай он стал вглядываться в темноту, но ничего не удавалось увидеть.

- Скорее, неначитанный Феронд хочет узнать у тебя, что это может быть! - отозвался мужчина.

- Я не вижу ничего подозрительного, - ответил маг. - Да и с чего чему-то быть? Столько времени всё изо дня в день одинаково, а тут к нам пожаловали неурочные посетители?

- Но оно было там! - настаивал Феронд.

- Ладно, - вздохнул маг, решив не лишать брата, возможно, последней надежды на чудесное избавление. - Каким оно было?

- Бесформенным... - ответил мужчина, и собеседник понимающе кивнул, стараясь выказать участие. - На свету отливало ультрамарином. И перемещалось.

- Отлично, - Лайгон зевнул. - Слушай, мы мало едим, и ты почти не спишь, от этого...

- Да смотри же! - рявкнул на него брат, и маг послушно замолк и уставился в темноту.

Там действительно забрезжило что-то ярко-синее. Этот цвет с таким же отсветом, словно внутри что-то переливается, Лайгон распознал сразу, стоило увидеть его.

- Это ореливий... - определил маг. - Нечто из ореливия...

И это нечто медленно подбиралось к ним, словно кто-то лил на каменный пол расплавленный металл и он тёк к решётке, за которой сидели валинкарцы.

- Вставай, - Феронд дёрнул Лайгона вверх за плечи, и тот покорно поднялся.

Младший брат потянул его к обломку статуи, и вскоре оба стояли на ней, надеясь, что металл не достигнет уровня их ног. В темноте было трудно разобрать, что на самом деле происходит, а металл, как назло, протекал в самой неосвещённой части. Валинкарцы напряжённо всматривались в синие блики, пытаясь угадать, сколько им осталось мучиться догадками: выживут они или нет, если ореливий начнёт заполнять камеру. Оба думали об одном и том же: недлы наверняка создали наклонный пол, чтобы при необходимости можно было затапливать камеру, которая по сути была каменным мешком. Но затапливать с трудом добытым металлом и без того ослабевших пленников казалось весьма странным решением даже для таких своеобразных созданий, как недлы.

Тем временем металл достиг освещённого места, и стало очевидно, что валинкарцы были правы: это был действительно жидкий ореливий и он действительно тёк по направлению к ним. Красивый, благородного цвета металл неумолимо приближался к решётке. Лайгон со своим пытливым умом тут же задался вопросом: что станет с ореливиевыми прутьями, когда их коснётся расплавленный металл. Он невесело усмехнулся своим мыслям: скоро он воочию увидит, что произойдёт.

Однако дальше выяснилось то, что заставило мага напрочь позабыть о том, что его интересовало. Валинкарцы одновременно заметили то, что вызвало у них и облегчение, и непонимание. То, что было совершенно нелогично и бессмысленно. Поток ореливия был конечен. К их камере текло весьма определённое количество этого металла, причём его было не очень много. Такое количество не могло быть опасным для стоящих на каменном осколке мужчин.

Что недлы задумали на этот раз, оставалось неясно. Но металл был удивительным: он не растекался по полу лужей, не оставлял за собой капель или следов. Возможно, этим он был обязан своей вязкости и текучести, но складывалось ощущение, что он не течёт, а перемещается. Неспешно, грациозно, осмысленно. Он подбирался всё ближе, а потом достиг решётки и поглотил те прутья, которых коснулся. Не растворил, не оплавил, а поглотил. При этом жидкий металл обволок прутья, пропутешествовал по ним до самого верха и неспешно спустился по ним вниз, только при этом вверху прутьев уже не оставалось, но и жидкого металла больше от этого не становилось. Ореливий не стал поглощать остальные прутья, растёкся лужицей и замер.

- Он наелся? - тихо спросил Феронд, словно боясь разбудить странный металл.

- Это ореливий, - напомнил Лайгон. - Он не может питаться сам собой! Он вообще не может питаться - он металл!

- Тогда почему прутья пропали, а он замер?

- Откуда мне знать! - отозвался маг, которого поведение этого металла пугало и настораживало. - Я о таком не читал! Попробуй поговорить с ним! Очевидно же, что он разумен, раз двигался против законов физики!

- Я? - переспросил Феронд, который не представлял, как он может говорить с металлом. - Но ведь ты - маг!

Лайгон успел лишь приоткрыть рот, чтобы парировать, но тут же содрогнулся от страшного скрипучего голоса, эхом повторившего:

- Ты - маг!

Валинкарцы огляделись по сторонам. Откуда исходил звук было неясно из-за эхо, разлетевшегося по камере, пролетевшего по пустынному коридору и возвратившегося обратно в камеру отвратительным гулом. Мужчины переглянулись, но не успели поделиться друг с другом мыслями, как подозрительный металлический звук заставил их глянуть на разлитый по каменному полу ореливий. Металл стал обретать форму. Сперва лужица стала тонкой и длинной, потом гладкая блестящая поверхность, присущая жидкости, стала затвердевать, превращаясь в чешуйки, которые занимали свои места с тихим металлическим позвякиванием. Металл превращался в змею. Завершилось преобразование тем, что новоявленное пресмыкающееся подползло поближе к осколку статуи, на котором стояли валинкарцы. От опасной близости неведомого существа мужчины отступили назад. Змея подняла голову и посмотрела на Лайгона своими ультрамариновыми, практически живыми, но всё же мателлическими глазами.

- Ты - маг! - проскрипела змея, и уставилась на Лайгона, чуть склонив голову набок.

Спустя некоторое время, проведённое в молчании, валинкарец сообразил, что это был вообще-то вопрос, и ореливиевое пресмыкающееся ожидало от него ответа. Осознав это, он беспомощно посмотрел на Феронда, не зная, что отвечать. Это создание могло в равной степени желать сожрать мага или же помочь магу. И был лишь один способ это проверить, но Лайгон почему-то был уверен, что это не союзник. Союзник бы появился раньше, до того, как их практически заморили голодом и несколько раз чуть не убили. Тем более союзник не стал бы доводить их своим появлением до ужаса, с которым оба валинкарца взирали на нежданного гостя. Лайгон посмотрел в глаза брату и отрицательно помотал головой, прося не выдавать его. Феронд же был другого мнения. Было очевидно, что змее интересен маг, и стоило выяснить, зачем. Чего бы это ни стоило.

- Я - маг! - заявил Феронд, глядя в синие глаза, смотрящие на Лайгона.

Валинкарцы перестали дышать и не издали ни единого звука, пока металлическая голова поворачивалась к Феронду и оглядывала его, прежде чем ответить:

- Ты - маг! Я - твой голем!

- Что? - переспросил Феронд. - Я - маг... А ты - кто?

- Ты - маг! Я - твой голем! - повторила змея, и Лайгон взмолился, поморщившись:

- Феронд, не разговаривай с ним! Это ужасно... Этот голос...

- Не разговаривать? - удивился Феронд. - Но... что же тогда делать?

Лайгон и сам не знал, что делать. О големах он знал совсем мало, и как с ними обращаться не представлял. Он вообще не верил, что такое возможно, и теперь пытался смириться с тем, что перед ним действительно ореливиевая змея, с которой нужно как-то взаимодействовать, чтобы понять, что ей, собственно, нужно.

- Надо подумать... - пробормотал маг. - Он голем...

- Я - твой голем! - повторила змея, глядя исключительно на Феронда.

- Так, не произносить это слово! - одёрнул сам себя мужчина. - Это змей. Ореливиевый змей. Такое бывает...

- Бывает? - переспросил Феронд. - Но ты говорил...

- Тогда я не знал, что это го... - он осёкся и замер, боясь снова услышать скрежет голоса голема. - В общем, так. Некоторые, очень-очень сильные маги...

- Ты - маг! - сказал змей и склонил голову набок: это был снова вопрос и обращён он был к Феронду. Мужчина нервно сглотнул под взглядом синих металлических глаз, поскольку ещё не привык к столь странному обществу.

Лайгон вздохнул и продолжил:

- Думаю, ты уже понял, что некоторых слов стоит избегать. Такие, как он... - маг указал на змея, - ... созданы из неживой материи. Создать их может только очень сильный ма... - мужчина вовремя прикусил язык, вздохнул и продолжил: - ... кто-то очень сильный. Этот змей - не разумное существо, и оно может говорить лишь определённый, заложенный в него, набор словосочетаний.

Феронд провёл ладонями по лицу, пытаясь сообразить, что из всего вышесказанного следует.

- И что нам с ним делать? - спросил он. - И почему он пришёл к нам? И где был раньше?

- Не знаю, - выдохнул Лайгон, пристально вглядываясь в замершего змея. - И смирись: возможно, этого мы никогда не узнаем. Итак, нам известно, кто этот змей, известно, кого он ищет. Осталось выяснить, для чего. Он сказал, что он твой. Стало быть, вряд ли он враг. Мы должны найти слово, на которое он отреагирует ответом на вопрос, зачем он кого-то ищет. И тогда запустится механизм действия... то, для чего кто-то создал его...

- Хорошо, - согласился Феронд. - Какие слова могут быть? Недл? Валинкар? Камень? Можно гадать до бесконечности!

- Это что-то простое... - возразил Лайгон. - Давай подумаем, для чего кто-то мог создать его? Помощь? Защита? Выход? Надо понять, какую цель мог преследовать...

- Следовать, - повторил металлический голос, и голова указала на решётку камеры. - За мной!

Лайгон посмотрел на Феронда, а потом перевёл взгляд на свои тяжёлые оковы, что соединяли правую щиколотку с левой. С таким грузом было далеко не уйти, даже если решиться следовать за големом.

Ореливиевое создание, казалось, заметило, в чём причина замешательства мужчин. Валинкарцы не успели понять, что происходит, как тело змеи ловко и молча кинулось к ногам пленников.

- Проклятье! - выкрикнул Лайгон, пытаясь пинками согнать голема с осколка статуи, но тот оказался чрезвычайно тяжёл и упрям, настойчиво обвиваясь вокруг ног валинкарцев, как бы они ни пытались этому препятствовать.

- Не бей его! - попытался остановить напуганного мага брат. - Он же хочет освободить нас!

Мужчина замер. Феронд был прав. Змей обвивал их ноги, поглощая ореливиевые оковы. Прохладный идеально гладкий металл, в который превратился голем за доли секунды, скользил по кровоточащим лодыжкам, совершенно не причиняя боли. Валинкарцы не шевелились. Когда оковы перестали существовать, голем стёк на пол с каменистого осколка и снова преобразился в змея.

- Следовать! За мной! - повторил голем, начиная движение к решётке, в которой отсутствовали два прута.

Феронд спрыгнул с обломка и посмотрел на брата. Тот устало вздохнул. Скоро всё равно за ними явятся недлы и убьют. Не было причин не попытать счастья, следуя за големом в неизвестность.

- Куда ты нас ведёшь? - спросил Лайгон, но ответа не последовало.

- Ты же сам говорил, что он может отвечать лишь на какие-то определённые слова, - заметил Феронд.

- Да, говорил, - кивнул маг. - Но попытаться стоило.

Они без труда протиснулись в прореху, что была образована отсутствием в решётке прутьев, и направились за змеем. Тот не оглядывался на них, но перемещался с вполне деликатной скоростью, чтобы ослабевшие пленники успевали переставлять свои истерзанные ноги, не отставая от него. Голем молчал. Когда он оказывался в темноте, было видно, что края его чешуек слабо мерцают, а когда он снова выползал на свет, то всё его тело красиво блестело.

Лайгон ничего не мог понять. Ореливий совершенно точно блокировал магию. При этом какому-то магу удалось подчинить себе этот металл и создать из него голема. Это не укладывалось в его голове. Почему чары подействовали на то, что не только не подвластно чарам, но и нейтрализует даже врождённые способности? Ответ на этот вопрос было не найти даже в голове начитанного Лайгона. Ерунда какая-то! И тем не менее голем существовал. Стало быть, и маг, обладающей какой-то немыслимой силой, тоже существовал.

Голем вёл своими, окольными путями, поворачивая в неприметные узкие туннели, некоторые из которых были не освещены, и приходилось идти, ориентируясь на тусклое мерцание змеи. Но темнота давно не была валинкарцам помехой. Они шли, не снижая из-за неё скорости. Оба в душе тревожились. Хоть голем и не был посланником недлов, но доверия это создание не внушало. Молчаливый неживой змей вёл в неизвестность уверенно и непоколебимо, отлично зная дорогу. Не то он специально избрал такой маршрут, не то подгадал время, не то ориентировался на ходу и быстро принимал решения - но ни один недл не попался на их пути. Лайгону даже захотелось поверить в безумную мысль, что он их всех уничтожил перед посещением камеры. Но здравый смысл говорил о том, что у голема какая-то своя задача и он решает лишь те проблемы, которые мешают ему достичь своей цели.

Но вскоре выяснилось, что змей не все задачи намеревался решать сам. Он пополз в какой-то совсем узкий лаз, который и на туннель-то похож не был. Скорее, на какую-то нору. Валинкарцам пришлось ползти, низко наклоняя головы, чтобы не удариться о нависший над ними потолок. Этот странный лаз освещён не был, зато быстро вывел в очень хорошо освещённый пустынный зал. Голем подполз к запертой металлической двери и замер, приподняв голову. На двери висел большой металлический кодовый замок. И явно змей предоставлял валинкарцам возможность проявить себя и освободить путь от этого препятствия. Феронд посмотрел на брата и предположил:

- Может, змей поглотит его, и всего делов?

- Нет, - отозвался маг. - Он способен управлять лишь тем, из чего сам создан. Эту дверь придётся открывать самим.

- Но тут восемь букв и буквы не нашего языка! - заметил мужчина, разглядывая замок.

Лайгон устало вздохнул. Феронд не переставал удивлять его. Сильный и смелый, тренирующий своё тело, он совершенно забывал тренировать свой разум. Маг наклонился ухом к замку и принялся крутить одно из восьми колёсиков, прислушиваясь и ловя пальцами каждое мельчайшее ощущение. Дойдя до нужной буквы, маг услышал лёгкий щелчок - запирающий механизм вошёл в паз. Маг облегчённо вздохнул: устройство кодового замка не отличалось новизной и оригинальностью. Подобрать код оставалось делом техники.

Маг остался доволен собой, открыв перед Ферондом дверь в ярко освещённое помещение, напоминавшее скорее целый отдельный мир, наполненное грохотом, гулом и запахом копоти.

- Следовать! За мной! - металлический голос по-прежнему ничего не выражал, но каждый раз заставлял мужчин вздрагивать: к некоторым вещам трудно привыкнуть, особенно, когда они пугают.

Лайгон и Феронд заметили, что змей убыстрился. Теперь за ним приходилось бежать. Настолько быстро, что валинкарцы не успевали смотреть по сторонам. Однако в сознание беглецов врывались крики недлов. Недовольные, взволнованные, непонятные. Маг подумал, что это даже хорошо - не понимать язык, на котором эти твари переговаривались. Так было проще: не знать, чего они там кричат друг другу, глядя вслед убегающим за сверкающей змеёй мужчинам. Почему они не бросились в погоню сразу, оставалось неясным, да и не до того бы валинкарцам, чтобы разбираться в этом. На самом деле недлы сперва просто оторопели от вида голема и от того, что пленникам удалось вырваться, а позже, увидев, что бегут они всё равно к тупику, решили не торопиться с поимкой.

Голем при ярком освещении поражал своей красотой. Кто бы ни сотворил его, чувство прекрасного у него было отменное. Каждая чешуйка в отдельности являла собой произведение искусства. Ультрамариновая, с чёрной неровной узорчатой окантовкой, она сверкала и переливалась, как бы лишний раз напоминая, что сделана из редкого и прекрасного металла. Чешуя была крупная, лежала аккуратно, чешуйка к чешуйке, и даже не топорщилась при движениях металлической приплюснутой головы.

Оторвавшись от созерцания своего загадочного проводника, Лайгон, наконец, огляделся. Они бежали через копи. Именно здесь недлы добывали ореливий для своих ловушек. А потом, видимо, отправляли куда-то ещё ниже: с грохотом и скрежетом по некоему подобию железнодорожных путей вниз и в темноту уносились вагонетки с осколками ореливия. Маг с ужасом предположил, что замыслил змей. Вернее, не замыслил, а что было заложено в него. Маршрут оставлял желать лучшего.

Голем был юркий и изворотливый: легко обползал все препятствия, что встречались на его пути, при этом скорости не снижал. Бегущие за ним валинкарцы препятствия преимущественно могли перепрыгнуть: в основном на полу валялись либо какие-то куски камня, либо инструменты, либо запчасти. Не всё металлическое было из ореливия, а это означало, что и другие полезные ископаемые недлы освоили для использования в быту.

Змей достиг тупика, который оканчивался не отвесной, но весьма не внушающей доверия скалой, и невозмутимо пополз вверх по стене. По крайней мере, сперва валинкарцам именно так и показалось, но, приглядевшись, они увидели немного выступающие из камня уступы, за которые и цеплялся голем. Мужчины мешкали, и голос змеи повторил:

- Следовать! За мной!

- Обратного пути нет, Лайгон, - констатировал Феронд и первым отправился за големом.

Лайгон тоже шагнул на уступ, разворачиваясь боком, потому что иначе устоять было невозможно. Тропа была опасной и вела немного вверх, отчего риск поскользнуться возрастал. Феронд шёл осторожно, всем телом вжимаясь в каменную стену, чтобы как можно дальше находиться от опасного края. Но камень был прочным, и вскоре путники перестали опасаться каждого своего движения. Тропа была надёжной. Теперь всё зависело лишь от самих ступивших на неё, пройдут ли они до необходимого участка. Желание жить и снова обрести свободу было настолько сильным, что Лайгон и Феронд были готовы на всё. Особенно теперь. Так далеко от своей камеры они не заходили уже несколько недель.

Змей вёл вперёд и вперёд, пока не достиг места назначения. Валинкарцы сперва и не поняли, что уже пришли, поскольку ничего примечательного не было. Они так же перемещались, прижимаясь спинами к стене и пытаясь руками нащупать хоть что-то, за что можно было бы уцепиться в случае потери равновесия. Но змей возвестил:

- Следовать! За мной!

Валинкарцы не успели понять, что от них требуется, как ноги их оказались обвиты холодным ультрамариновым телом змеи, после чего тяжёлая металлическая голова дёрнула своё длинное тело в обрыв. Мужчины не успели, да и не смогли бы противостоять голему. Увесистое металлическое пресмыкающееся потянуло их на дно тёмной пропасти, откуда доносился грохот и скрежет бегущих вагонеток.

Лайгон закричал. Не столько от страха, сколько от неожиданности и обиды. Собственный крик заставил мага ощутить себя слабым. Конечно, не каждый день металлическая змея сталкивала его с обрыва в неизвестность, но всё же мужчина укорил себя в несдержанности, одновременно ловя себя на мысли, что не о том он беспокоится, летя вниз на бешеной скорости. Но рот он всё же закрыл, и удивлением продолжая слышать крик и не сразу понимая, что эмоции не смог скрыть не он один. Феронд тоже кричал, причём лично его этот факт ничуть не смущал. Он, в отличии от мага, привык выказывать свои чувства в сражениях криком и рычанием, так что эта смертельно опасная ситуация вызвала у него вполне закономерную реакцию: выразить негодование и возмущение через полный злости крик.

Тем временем голем начал трансформироваться. Хвост его по-прежнему стягивал валинкарцам ноги, зато голова стала принимать куполообразную форму, причём металл растёкся таким тонким слоем, что оставалось непонятно, как из относительно небольшой ореливиевой головы смог получиться столь большой купол. Валинкарцев дёрнуло вверх: то, что соорудил из себя голем, походило на парашют, и после стремительного падения казалось, что они зависли в воздухе, где-то между тем уступом, с которого были сброшены и по-прежнему тёмным дном. Дно, однако, всё же приблизилось, и по гулу и скрежету это было понятно.

От неожиданного спада скорости падения Феронд замолк, привыкая к новому положению: теперь они висели вниз головой. Мужчина посмотрел на висящего рядом с ним Лайгона и спросил:

- Чего ему от нас надо?

- Думаю, ему нужен... - Лайгон посмотрел вверх, прижав подбородок к груди, чтобы убедиться, что морды у голема нет, и вряд ли без неё он сможет говорить. Убедившись, что гибкое чешуйчатое тело заканчивается огромным куполом, а не головой, мужчина продолжил озвучивать свои догадки: - Ему нужен маг...

- Ты - маг! - проскрежетал голем, и Лайгон безнадёжно закрыл глаза, в который раз вздрагивая от этого голоса, который шёл просто из металла, и голова змеи оказалась не при чём.

- Ладно, - вздохнул маг. - В общем, ты нужен ему... вернее... скорее всего, не ему, а тому, кто создал его. Возможно, ему нужна помощь: исцелить, освободить или что-то в этом роде. Хотя, это противоречит всем законам логики. Создатель змея чрезвычайно сильный, и для чего ему мы - неясно. Единственный правдоподобный вариант: он создал этого... змея давно и только теперь, ослабев или заболев, отправил его на поиски... тебя...

- Но я... - хотел было напомнить Феронд, но Лайгон перебил его:

- Давай не думать об этом раньше времени. Змей куда-то ведёт, и стоит подождать, пока всё само прояснится.

Змей опустил свою ношу в вагонетку, у которой была открытая крыша. Отпустив ноги валинкарцев, голем принял облик нормальной змеи, каким он был до падения. Маг и Феронд переглянулись. Они лежали на ореливиевой крупной крошке. Недлы добывали ореливий до сих пор, хотя искомый ими бог был найден. Вероятно, они использовали этот металл не только для создания ловушек, но и для каких-то бытовых целей. Ведь должен же был быть быт у этих тварей. И женщины, наверно, были. Только пленники ни разу таковых не видели. Или же просто недлы внешне не отличались, не имея вторичных половых признаков.

В любом случае вагонетка мчала пленников в компании странного голема куда-то по тёмным переходам. Колёсики с противным звуком тёрлись о рельсы, а на поворотах мужчинам казалось, что их ненадёжное транспортное средство и вовсе опрокинется. Кроме того на стыках рельс вагонетка опасно подпрыгивала: недлы были не очень старательными при изготовлении путей. Зато голем был спокоен. Он лежал на ореливиевой крошке с гордо поднятой головой и смотрел вперёд, словно был штурманом и мог управлять движением вагонетки. Он раздражал валинкарцев, но они молчали, поскольку сказать было нечего. Их судьбы были в руках того, у кого и рук-то не было, и кого, по сути, и самого-то не могло существовать.