Спасти Золотого Дракона - 2,3,4

Глава 32

Оба сидели на кровати Феронда и смотрели на портрет Бравы. Эти покои никто не забрал себе, и ничто не пропало из них. Феронд бережно стряхнул пыль с портрета и некоторое время молча всматривался в нарисованные глаза. Любимая девушка, которая теперь была где-то далеко, смотрела на него беспечно. Лайгон считал это взглядом, не обременённым интеллектом, но даже ему сейчас так не показалось. Маг смотрел то на портрет, то на брата, и сердце его сжималось. Он знал, что завтра они оба проиграют. Погибнут. Феронд не увидит больше свою рыжеволосую красавицу, и это было важно и ужасно больно. Стало так незначимо то, что маг по-прежнему не верил в величие их любви. Ему было отвратительно тоскливо, и он не мог видеть этой глупой надежды в глазах Феронда.

- Ты не сможешь победить, - тихо прошептал он, словно надеялся, что брат не услышит.

- В твоих сказках добро всегда побеждает зло, не так ли? - усмехнувшись, спросил Феронд.

- Сказки - истории, которых никогда не было, - процитировал сам себя маг. - А мы в реальности. И здесь зло уже победило, отпраздновало победу и укоренилось.

- Так вырвем его с корнем! - самоуверенность Феронда начинала раздражать. - Ведь так делают с сорной травой, так делают с тем, что не нужно. Я убью Гринора...

- Ты не убьёшь его, Феронд, - отрезал маг. - Я... знаю, что должен поддержать тебя, сказать, что ты всё сможешь, и что всё будет хорошо... Но не будет...

Брат нахмурил брови и сурово посмотрел в светло-зелёные глаза:

- К чему ты клонишь?

Лайгон нервно сглотнул под пристальным взглядом. Больше ходить вокруг да около смысла не было, и маг начал:

- Ты ведь любишь Браву. Ты всё это время хотел снова быть рядом с ней. И... единственный шанс - это уйти...

- Уйти? - не поверил своим ушам мужчина.

- Да, Феронд! - подтвердил маг. - Уйти сейчас! Потому что завтра этого шанса у нас уже не будет. Завтра нас убьют!

Феронд смотрел с удивлением и неверием. Его брат предлагал отступить, сдаться перед боем, ретироваться... признать свою слабость.

- Ты... боишься? - прямо спросил он, и взгляд его стал меняться: становиться настороженным и подозрительным.

- Нет же! - воскликнул маг, снова пытаясь донести свою мысль до брата. - Послушай, Брава, Лаивсена и Элара где-то живут. Мы нужны им. Мы могли бы найти их и отправиться жить к Аринго. А потом, через пару лет, вернуться в Валинкар и посмотреть, каким он стал. Возможно, тогда...

- Ты предлагаешь мне сбежать? - уточнил Феронд, всё ещё не веря, что Лайгон может ему такое предлагать. - Сдаться? Запятнать своё имя позором?

Маг переборол желание отвести взгляд от пылающих негодованием глаз и ответил:

- Я предлагаю тебе выбрать жизнь с любимой, а не месть! Ты видел Аринго - он тоже ушёл перед решающим поединком!

- Но он не испугался поражения! - парировал Феронд.

- Да, он испугался победы! - заметил маг. - Но важно не это! Он выбрал любовь, выбрал свою Итель... Предпочёл жизни на поверхности жизнь внутри гор, лишь бы быть с той, которую любит!

- Лайгон... - Феронд покачал головой, с ужасом осознавая, насколько его брат упёртый в своих глупых идеях. - Ты даже сейчас пытаешься доказать мне, что я не люблю Браву!

- Да нет же! - возмутился маг, которого неправильно поняли и несправедливо обвинили. - Я пытаюсь убедить тебя уйти. Потому что здесь нас ничто не держит, кроме мести! Невозможной мести! Ты можешь прожить жизнь с любимой. Помнишь, ты ведь хотел этого? Ты об этом мечтал. И у тебя есть такая возможность. Прожить в горах с Бравой или умереть завтра от руки Гринора - выбор очевиден.

- Уходи, - тихо и сухо попросил Феронд.

Ему было противно, и он перевёл взгляд в пол. Противно от того, что говорил Лайгон, а также от того, что он мог оказаться прав. И мечты его никогда не сбудутся, и он зря стремился добраться до Валинкара и действительно не встретится больше с Бравой. Маг словно искушал его: предлагал выбрать то, что хочется, позабыв про то, что нужно и что необходимо.

Лайгон смотрел на поникшего Феронда и всё ещё надеялся, что тот понял и услышал его, но тот повторил, уже громче и холодней:

- Уходи!

- В смысле? - осторожно уточнил маг.

- В каком хочешь смысле! - рявкнул Феронд, вставая с кровати, откладывая в сторону портрет и хватая мага за грудки. - Убирайся отсюда! - прошипел он, и маг смотрел в блестящие увлажнившиеся глаза, чувствуя, как сильные руки дёргают его вверх, заставляя подняться на ноги. - Хочешь жить в горах - иди в горы! Сможешь спокойно жить там - так проваливай! И мне плевать, что ты думаешь обо мне и Браве! Я попытаюсь убить Гринора, потому что по-другому не могу!

- Ты не понял! - попытался оправдаться маг. - Я не собираюсь бросать тебя тут. Если ты не уйдёшь, я останусь с тобой, хоть это и будет стоить мне жизни! Я просто предложил...

- Уходи! - повторил Феронд, и Лайгон понял, что тот едва сдерживается, чтобы не ударить его.

Мага оттащили к двери и отпустили.

- У тебя есть свои покои, вот туда и проваливай, если желаешь остаться со мной до конца!

- Феронд, давай не будем ссориться в последний день...

- Прекрати так говорить! Я ещё не убит, и ты тоже! - он открыл дверь и вытолкнул упирающегося и протестующего брата в коридор, после чего закрыл дверь и запер её на щеколду.

Маг, оказавшись выдворенным, привалился спиной к стене и вздохнул, прикрывая глаза. Он всего лишь хотел попытаться спастись. В этом не было бы ничего постыдного. Когда они шли в Валинкар, они не так всё себе представляли. И предстоящий поединок был чистейшим самоубийством. Никому ничего не доказывающим. Лайгон подумал, что зря вообще предложил брату уйти. Было ясно, что этот самоуверенный принципиальный тип отвергнет его идею. Но что из-за этого он умрёт обиженным на него, никак не входило в планы Лайгона. Он и подумать не мог, что все его слова послужат лишь доказательством его малодушия и трусости.

Феронд принялся точить меч. Надо было занять себя чем-то, пока эмоции не улягутся. Он был рассержен и разочарован. Как в Лайгоне, так и в самом себе. В брате - потому, что тот допустил подобные мысли, а в самом себе - потому, что позволил ему их допустить. Он знал, что уже не в такой отличной форме, не такой непобедимый и давно не тренировавшийся. Но отчего-то гнев и желание отомстить давали ему уверенность в том, что шансы у него есть. Он может победить... потому что просто не может проиграть. Потому что не может быть такого, что они прошли такой долгий путь и не погибли у недлов, чтобы вернуться и расстаться с жизнью в родном дворце от рук сородича. Такого не могло быть. Это противоречило понятиям о добре и зле, о справедливости и чести, а также всем сказкам, которые Лайгон рассказывал недлам и полумагам.

Он подготавливал меч, временами бросая взгляд на портрет Бравы. Да, он хотел бы прожить с ней жизнь. Но прожить, а не просуществовать.

***

Утром Феронд направился к покоям брата. Уверенность в победе была ещё при нём, но помириться с братом следовало. На всякий случай. Они не ссорились никогда, разве что в раннем детстве, да и то не всерьёз. И сейчас, перед поединком, Феронду хотелось увидеть Лайгона и сказать, что он погорячился, увидеть, что тот понимает и не осуждает его. В идеале, конечно, что верит в него. Но об этом и мечтать не приходилось. В Феронда в этом дворце верил лишь он сам, хотя его уверенности хватило бы на многих. К сожалению, беспочвенной, необоснованной и глупой уверенности.

Но мага в покоях не оказалось. Кроме того, дверь была подозрительно не закрыта, а в помещении царил ещё больший бардак, чем обычно. Мужчина нахмурился. Брат мог уйти к Аринго, мог просто не ночевать здесь, а мог переночевать и просто пойти куда-нибудь. Но предчувствие подсказывало ему, что не всё так мирно, и что-то не так.

Он принялся бродить по дворцу, ища Лайгона, но его нигде не было.

- Тебя ждут на площади для поединка, - сказал какой-то валинкарец, приблизившись к Феронду.

Тот растерянно кивнул. Конечно, маг мог уйти. Его мало волновали правила, Валинкар теперь вызывал неприязнь, и, поссорившись с братом, он действительно мог отправиться либо в горы, либо на поиски матери и сестры. Решив, что так даже лучше, Феронд направился вслед за валинкарцем. Тот шёл молча, искоса поглядывая на своего спутника.

- Помнишь, как все ужинали вместе? - спросил его Феронд.

- Помню, - отозвался тот, хотя по голосу было ясно, что ностальгию вызвать не удалось. - Давно это было.

- Хорошие ведь были времена, - продолжил Феронд. - И их можно вернуть.

- Нет, увы, - пожал плечами валинкарец. - Вернуть времена нельзя. Знаешь, всё, что ни делается - всё к лучшему.

- Да уж, - кивнул мужчина. - Вопрос лишь в том, для кого? Для кого к лучшему?

Собеседник не ответил. Валинкарцы не любили болтовню и дискуссии подобного рода. А Феронд за время общения с Лайгоном уже так привык к словестным перепалкам, что и позабыл, что они - прерогатива его брата, и помимо него никому не интересны.

Они вышли на улицу. Толпа народу окружила площадь, и лишь по небольшой узкой дорожке можно было попасть в центр, туда, где стоял Гринор и что-то самодовольно вещал. Феронд не слушал. Ему вдруг остро стало жаль, что брат ушёл. Не от того, что тот бросил его, и не от того, что испугался. Это всё он мог ему простить. Но не мог простить себе, что прогнал его за попытку спасти им жизни и теперь рисковал погибнуть, не попрощавшись с ним . Это угнетало, но одновременно придавало сил. Он не должен погибнуть. Надо убить Гринора, вернуть Браву и своих родных в Валинкар и восстановить всё, чтобы было, как прежде.

- А вот и мой соперник! - радостно крикнул Гринор. - Посмотрите на него. И запомните его, потому что скоро он станет неузнаваем!

- Прекрати паясничать! - прошипел Феронд, обнажая меч.

- Грубо, - констатировал правитель. - И глупо. Я думал, ты потянешь время, чтобы хоть немного продлить свою жизнь! - но тем не менее, он тоже ловко достал меч из ножен и эффектно покрутил его в руке, при этом коварно скалясь.

Нападать он не спешил. Ему это было и ни к чему: злобой горел не он, да и торопиться ему было некуда. Он прекрасно понимал, что стоящий напротив него валинкарец не сможет противостоять ему.

Феронд стал медленно подходить ближе, причём Гринор, издевательски поигрывая своим мечом, постепенно отходил от противника по кругу, не позволяя приблизиться. Он улыбался, стараясь разозлить и без того напряжённого соперника. Феронд старался не поддаваться гневу, он отлично знал, что спешка и ярость - плохие помощники в бою. И всё-таки начинать кто-то должен был, и поскольку Гринор всем своим видом показывал, что схватка вообще ему не интересна, и он проявлять инициативу не будет, пришлось Феронду идти у него на поводу и нападать первому.

Он стремительно бросился к врагу и резким выпадом выбросил руку с мечом вперёд, однако противник ловко ушёл от удара в сторону. Феронд тут же постарался нанести новый удар, но Гринор успел блокировать его своим клинком. Лезвия проскрежетали друг о друга, и правитель Валинкара приложил немало усилий, чтобы оттолкнуть меч Феронда от себя. В это действие он действительно вложил сил, не поскупившись, и потому Феронду пришлось постараться, чтобы меч в руках удержать. Он наклонил его, чтобы меч Гринора соскользнул по лезвию его меча вниз, но тот предугадал это и быстро отвёл оружие для нового удара. Феронд исхитрился парировать удар, правда без изысков: просто отразил нападение, после чего противник сам отступил на шаг назад.

Гринор глядел на тяжело дышащего, захлёбывающегося ненавистью соперника и улыбался ему. Получилось вывести из себя. Пока что просто вывести. Следовало пойти дальше - ввергнуть в бешенство, заставить потерять контроль над собой и потратить все свои силы на отчаянные попытки добраться до него. Феронд снова напал, и снова это не увенчалось успехом. Гринор сперва уходил от ударов, даже не пытаясь скрестить мечи. Насмехался, проворно двигаясь по площади и не давая зацепить себя исключительно благодаря перемещениям. Потом ему, видно, это надоело. Он решил, что публика, за реакцией которой он не забывал следить, достаточно полюбовалась им и оценила его проворность. Гринор перешёл в наступление.

Феронд бросил взгляд на толпу, лишний раз убеждаясь, что он, впрочем, как и Гринор, безразличен им. Сейчас этим валинкарцам совершенно нет разницы, кто падёт. Выйдя на поединок, Феронд и Гринор оказались в одинаковом статусе: претенденты на трон. И всем было плевать, кто победит. Кто победит, за того и порадуются, тот и станет их повелителем. Это казалось Феронду дикостью, но не об этом он думал, пытаясь противостоять Гринору.

Он думал о брате. Лайгон был прав. Чудовищно прав. Этот месяц истощил Феронда настолько, что он сам поражался немощности своего тела, которое прежде с лёгкостью уходило от ударов, блокировало, нападало и исполняло все прихоти своего хозяина. Теперь всё было не так. Феронду никак не удавалось перехватить инициативу. Он находился в глухой обороне практически с самого начала активного нападения противника, и даже обороняться получалось паршиво. Гринор атаковал молча, не говоря ни слова, но глаза его смотрели ехидно, словно он играл и тянул время. Словно мог проткнуть некстати напомнившего о себе наследника валинкарского трона мечом, но не делал этого, желая вымотать и унизить. Если это действительно было его целью, то он шёл к ней верным путём. Феронд постепенно утрачивал уверенность в победе. Но это лишь разжигало его ненависть. Поняв, что Гринор будет вести свою игру, пока он не выдохнется, и что этот момент уже близок, мужчина решил попытаться напасть во что бы то ни стало. И хотя он понимал, что вряд ли меч найдёт свою цель, но разум начинал отказывать ему. Теперь Феронд руководствовался лишь яростью. Гринор заметил это и остался доволен: это было то, что нужно. Теперь вымотать противника было очень просто.

Феронд постарался поднырнуть под занесённым мечом противника и пронзить его незащищённую грудь, но Гринор внимательно следил за ним, и быстро передумав бить мечом, ударил ногой в колено, поскольку противник приблизился к нему. Меч Феронда рассёк воздух, лишь слегка задев бок Гринора, отчего тот поморщился, и глаза его вспыхнули гневом. Он не рассчитывал, что с этим обессилившим валинкарцем могут возникнуть проблемы. Феронд устоял на ногах, хотя коленная чашечка ныла и наливалась кровью. Он отпрыгнул подальше от противника и с тоской подумал о том, что Гринор за столько лет не забыл его манеру вести бой и теперь с лёгкостью предугадывал любое его движение. Следовало сделать что-то, чего он обычно в поединках не делал. Вот только мужчина не был уверен, что какой-то неотработанный манёвр у него теперь получится.

К тому же разозлённый Гринор больше не собирался тянуть время. Одного ранения ему вполне хватило, чтобы решить, что пока заканчивать этот поединок. Он стал двигаться резвее, выпады его стали резче, и блокировать их было всё сложнее. Отражая серию ударов, которые Гринор наносил один за другим, Феронд не успел вовремя отреагировать на то, что противник резко метнулся в сторону, оказываясь сзади. В ту секунду, когда Феронд понял свою оплошность, ему подумалось, что это конец, ибо Гринор с удовольствием бы всадил лезвие ему меж лопаток. Однако у противника уже были другие планы насчёт исхода этого поединка. Он лишь слегка ткнул Феронда в правое плечо остриём меча, при этом ударяя ногой под колено, заставляя потерять равновесие. Оседающего противника Гринор огрел по голове навершием рукояти меча, отчего тёмные каштановые волосы валинкарца стали увлажняться от выступившей из раны крови. Перед глазами темнело, и удар в спину заставил Феронда повалиться на истоптанную землю. Гринор ударом ноги по руке выбил меч у противника, но тот отлетел не очень далеко.

Гринор оглядел толпу, которая тут же загудела, приветствуя его. У валинкарцев снова был правитель. Теперь они могли за него порадоваться, и делали это весьма воодушевлённо. Победитель улыбался, весьма довольный, что всё прошло по плану.

Феронд постарался собрать остатки сил и с трудом перевернулся на спину, как бы невзначай приблизившись к своему мечу. Меч теперь оказался совсем недалеко, и также недалеко упивался своей победой злейший враг. Это было хорошим стимулом, чтобы преодолеть боль и головокружение в попытке хоть немного ещё побороться. Но улыбающийся жителям Гринор бдил. И потому от него не укрылась жалкая попытка поверженного добраться до своего оружия. Гринор не дал ему дотянуться до меча, прижав руку к земле сапогом и надавливая на него всем весом. Феронд зарычал и собирался предпринять попытку высвободить прижатую руку, но шею его обожгло болью. Противник не стал протыкать её или перерезать горло, лишь чуть надрезал кожу под подбородком, как бы напоминая, что он по-прежнему при оружии и следит за происходящим. Какие глаза гневно взглянули на Гринора. Врать себе и дальше не было смысла: он проиграл. Столько выигрывал, столько побеждал, но в решающем, настоящем поединке не смог выстоять. Осознавать этот факт было горько. Осознавать свою вину и приближение неминуемой смерти от рук врага - ещё горше.

Гринор усмехнулся, глядя на поверженного Феронда, потом провёл остриём меча по его щеке, оставляя тонкую царапину. Снова усмехнулся, глядя, как из пореза проступает кровь, и напомнил:

- Ты говорил, что никогда не позволишь мне плохо обращаться с твоим братом... Так смотри же! - он подал знак стражникам, и те вытолкнули на площадь Лайгона.

Феронд замер. Предчувствие чего-то нехорошего при посещении пустующих покоев мага не подвело его. Лайгон никуда не уходил, или уходил, но был пойман. И теперь вытолкнут с такой силой, что устоять не смог и оказался лежащим на земле.

Он был избит, в окровавленной потрёпанной одежде и выглядел окончательно обессилившим. И всё же маг медленно отжался от земли и встал на ноги, хоть твёрдо стоять у него и не получалось. Он смотрел на распростёртого на земле Феронда, к горлу которого был приставлен меч, и зелёные глаза выражали сразу столько всяких эмоций, что какую-то основную выделить было нельзя. Он сочувствовал брату, ругал его за самоуверенность, презирал себя за беспомощность, ненавидел Гринора за предательство и весь народ Валинкара за приверженность традициям. Они проиграли. И валинкарцы, прежде смотревшие на Феронда с безразличием, теперь смотрели, как на проигравшего. Без радости или сожаления, без упрёка или поддержки, лишь с лёгким любопытством: что же будет дальше. Лайгон не понимал их. Этот народ не любил кровопролития, не был столь уж жесток, но перед ними словно не разыгрывались судьбы людей, от которых зависело всеобщее будущее, а просто исполнялся древний обычай. Проигравший в таком поединке подлежал уничтожению, но это никого не заботило.