- -
- 100%
- +
Вскоре разносчик вернулся с новым блюдцем сливок для Круша — в этот раз вдвое больше прежнего.
— За счет заведения, — сказал он коту. — С нашим уважением.
Круш довольно зажмурился. То ли потому, что теперь мог напиться сливками до одурения, то ли потому, что его жульничество сработало.
— Тебе плохо не будет? — поинтересовался я.
— Не завидуй, — Круш лапой подвинул к себе блюдце. — Пей свой горький отвар из листьев.
Что ж, пока Круш вопреки всем законам кошачьей анатомии и наверняка с применением темной магии заливал в себя сливок больше, чем могло в него вместиться, я без особых ожиданий приступил к яблоку. И оказался прав — ожидать было нечего. Яблоко пропеклось не до конца, серединка была твердой и кисловатой. Меда пожалели, и он скорее обозначал свое присутствие, чем действительно присутствовал. Орехов тоже было ровно столько, чтобы сказать "есть орехи" и не слишком при этом соврать.
Если бы я сам готовил этот десерт, я вынул бы сердцевину и щедро наполнил яблоко темным медом, чтобы он пропитал мякоть, а орехи предварительно обжарил и измельчил ножом. И обязательно бы добавил кусочек сливочного масла, прежде чем отправить томиться в печи. Вот тогда это было бы десертом, а не набором бездарно загубленных ингредиентов.
Зато чай я допил с удовольствием. Чай был что надо.
Пора было и отдохнуть. Мы с Крушем встали из-за стола — тот с тяжелым кряхтением — так что пришлось взять его на руки, — и в по-прежнему напряженной атмосфере трактира поднялись на второй этаж, где нам выделили номер с двумя кроватями.
Он оказался весьма скромным, но приемлемым для временного ночлега. Две узкие кровати были застелены выцветшими покрывалами, возле примитивного зачарованного умывальника висело потускневшее от времени зеркало, а возле узкого стола стоял непрочного вида стул. Еще был шкаф — в котором мне пока нечего было хранить, кроме Теней, и потому я лишь проверил его на наличие потайных дверей и спрятанных внутри убийц. Ничего не обнаружил. Приемлемо. Ничего общего с моими прежними императорскими покоями, но бывало, что в военных походах мы с Крушем ночевали и в более скромной обстановке. Во всяком случае, здесь ничто не предвещало нападения эльфов или мышей-вампиров, и это было несомненным плюсом.
Лишь когда я закрыл за собой дверь, на первом этаже все, как сговорившись, начали громко обсуждать происшествие — и меня. Я провел пальцем по косякам, дверь засветилась и погасла. Теперь никто не мог войти без моего разрешения.
— Тени, охраняйте, — приказал я.
Из углов комнаты, из-под кровати и из складок одеяла выползли мои верные помощницы, высокие черные фигуры без лиц — и тут же растворились, заняв позиции у двери и окон.
Я опустил Круша на пол, повесил плащ на крючок и плюхнулся на кровать. Пружины противно заскрипели, матрас оказался жестким, подушка — плоской, а одеяло — тяжелым. Это было идеально. Не позволяло забыть, что я больше нахожусь не в комфорте Темной Спальни Темного Замка — а в новом мире и в новой жизни. Какое удовольствие!
— Ты отдыхай, а я пойду искать твои документы, — сказал Круш.
— Как ты собираешься их искать, если мы их не теряли? — спросил я.
— Традиционным способом.
— Не укради ничего лишнего, — пробормотал я. Глаза нещадно слипались. Все-таки перемещение в другой мир и колдовство на свежем воздухе немного меня вымотали. Поэтому после сытного ужина самое время было поспать и восстановить силы.
— Я никогда не краду лишнее, — оскорбленно фыркнул он и выскользнул за дверь, которую тихо прикрыли за ним Тени.
Я мгновенно уснул.
* * *
Олеся Андреевна Златоустова вошла в свой кабинет и бросила блокнот с заметками на стол рядом с кипой жалоб. Та слегка шевелилась и вразнобой нашептывала разное — волшебники часто писали свои обращения полицмейстеру в очень эмоциональном состоянии, и бумага впитывала их магические всплески.
Но сейчас ее мало волновали жалобы приезжих купцов на то, что конкуренты сняли с их товаров чары долгого хранения, или местных жителей на поваленный соседями забор и придавленную этим самым забором курицу, которая от пережитого страха перестала нестись. Все ее мысли занимал странный приезжий, который, с какой стороны ни посмотри, выбивался из привычного порядка вещей. Да еще и колдовал так, как будто разрушительные чары топкой земли для него были обычным делом, а не программой пятого курса столичной академии магов, которую пять лет назад закончила Олеся Андреевна.
— Странный тип, — произнесла она вслух, хотя в комнате никого не было.
Чернодум был слишком высок, слишком черноволос, но при этом слишком бледен — для выходца из Османской Империи. Он был слишком эффектен, слишком... да все в нем было слишком! Чернодум явно выглядел моложе своего настоящего возраста и, похоже, и правда прибыл откуда-то издалека. Он вел себя так, будто весь мир принадлежал ему лично. Одежда была сшита не по местной и даже не по столичной моде, говор был слишком правильным и явно выдавал использование дорогого артефакта-переводчика. Но главным была сильная аура и пугающе величественный темный силуэт вокруг его фигуры, от которого по коже шли мурашки. А еще он совершенно не боялся ни местных хулиганов, ни представителей порядка.
Князя Толстошеева и его подпевал, которые уже который месяц безнаказанно третировали весь Чародельск, Чернодум поставил на место по щелчку пальцев. А ведь с ними все боялись связываться из-за влиятельных родителей в столице, которые смогли замять некую нехорошую историю с участием отпрысков в недавних волнениях и даже, по слухам, связями с декабристами — и выслали детей сюда, в Чародельск, переждать бурю. Им нельзя было высовываться и попадать в полицейские рапорты, за чем пристально следил городничий — и с чем была категорически не согласна Олеся Андреевна, но поделать ничего с этим не могла. Как и никто другой из горожан.
И вот, появляется этот Чернодум и легким движением руки окунает князя и его друзей в грязь по самую макушку...
Ее мысли прервал негромкий стук в дверь. Это был городовой Калинин, с которым она сегодня была на вызове к трактиру.
— Как пить дать этот Чернодум — декабрист. Я тебе говорю, — сказал Калинин, как будто продолжал прерванный разговор.
— С чего ты взял? — спросила Олеся Андреевна.
— Взгляд у него... декабристовый.
— Это как?
— Хитровыдуманный. Образованный больно. И манеры такие, будто он привык командовать. Дворянские!
Олеся Андреевна покачала.
— Ладно. Выясним. Все выясним...
Она села за письменный стол, достала чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу. А начнет она с официального запроса в Константинополь.
Глава 7. Новый день
Я проснулся посреди ночи от скрипа пера. Тени меня не разбудили, значит, никто посторонний в комнату не проник — однако проник не посторонний. Вернулся Круш, да не с пустыми руками. Так я и думал.
Кот сидел на столе рядом с едва теплющейся лампой с волшебным светлячком внутри и сосредоточенно тер какой-то тряпицей пожелтевший лист бумаги, периодически обмакивая ее в вонючий раствор неизвестного происхождения. Он даже высунул кончик языка от усердия. Рядом стояли баночки с красками, лежали тонкие кисти и лупа.
— Ты вернулся.
Я широко зевнул и сел. На улице стояла глубокая ночь. За окном где-то во дворах лаяла собака, а по дороге с тихим поскрипыванием ехала чья-то поздняя телега.
— Тсс, — шикнул он. — Я "нахожу" твой паспорт.
— Да? — удивился я, подошел ближе и посмотрел через его плечо. — А по-моему, ты "теряешь" чей-то чужой.
На чьем-то старом паспорте после манипуляций Круша медленно исчезали чернильные надписи. Бумага становилась чистой, будто и не было на ней никаких сведений о некоем Сидоркине Прохоре Ивановиче.
— Это разные этапы одного процесса.
— Откуда у тебя вообще чей-то паспорт? — спросил я. Нежели сейчас некий неудачливый Сидоркин ищет свои документы? Или хуже — не ищет и никогда уже не станет искать?
— Скажем так: в управе ленятся своевременно уничтожать документы умерших волшебников.
Он подул на бумагу, вложив в дыхание немного иссушающих чар, затем взял в лапу тонкую кисть, обмакнул в черную краску и начал писать на очищенном бланке. Каждая буква ложилась идеально ровно, с нужным наклоном и толщиной, и повторяло почерк предыдущего писаря, чьи труды Круш мастерски свел.
Имя: Ксандримор. Отчество: Иванович. Фамилия: Чернодум. Дату рождения он придумал сам, сделав меня совсем молодым по сравнению с моим настоящим возрастом, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Печать, к счастью, подделывать не пришлось — бланк был с уже готовой магической отметкой. Проверь ее любой чиновник — и не возникнет никаких подозрений в подлинности.
— А портрет? — уточнил я. Потому что должен был обязательно проследить, чтобы Круш не изобразил меня недостоверно. С усами, например. Или недостаточно широкими плечами.
— Здесь документы без портретов.
Вместо портрета в паспорте было только описание: "Рост 2 аршина 11 вершков, волосы и брови темные, глаза темные, рот и нос умеренные, лицо чистое. Магическая аура: сильная. Особые приметы: смех".
Ну вот что это за описание? Сухое и не отображающее всего моего величия. На месте Круша я бы добавил пару эпитетов и достижений, но получил на это только "не положено".
Круш отложил кисть, подул на свежие чернила и взял лупу. Внимательно осмотрел каждую букву.
— Готово, — сказал он наконец.
Я взял паспорт. Магическая печать в углу излучала слабую магию, никаких следов постороннего магического вмешательства на документе не было. Идеальная подделка. Сам бы не сделал лучше. Фальсификация документов была одним из моих любимых хобби в юности, и кот перенял это умение с поразительной легкостью.
— Спасибо, — сказал я.
Круш запрыгнул на свою кровать. Он всегда ночевал на отдельной кровати — а при самом лучшем раскладе в отдельной комнате. Потому что, во-первых, это было статусно. А во-вторых, он занимал слишком много места, линял и ужасно храпел. Так себе сосед.
— С тебя — лучшие рыбы этого мира. Жирные. Свежие... — последние слова он произнес уже в полусне.
— Только если не будешь храпеть.
— Вообще-то это ты постоянно храпишь. Коты — не храпят. Это человеческий изъян, — он широко зевнул и уже через секунду крепко спал, распушившись поперек покрывала.
Я усмехнулся. Изначально Круш должен был стать образцовым злодейским котом: черным, гладкошерстным, с вытянутой злодейской мордой и острыми ушами. Дьявольски дьявольская порода, как говорили заводчики. Но мне обманом продали дворового найденыша с совершенно обычной мордой кошачьего лица. Круглые глаза, короткий нос, самые обычные уши. Никакой злодейской элегантности.
К тому же Круш с наступлением зрелости безбожно растолстел. Правда, сам он утверждал, что это у него шерсть пушистая и речи о лишнем весе не идет. Но я-то чувствовал на себе весь его "пушистый вес", пока переносил из зала в зал своего Темного замка. Потому что пешком ему ходить было лень, к тому же он мог уснуть где-нибудь по дороге, а мне мой помощник нужен был рядом постоянно.
Я спрятал свой новоявленный паспорт в карман камзола и растянулся на соседней кровати.
Через минуту Круш конечно же громогласно захрапел — даже Тени встрепенулись.
Я покачал головой и закрыл глаза.
Все это было мелочами.
Как же было сладко спать в новом мире и в новой жизни!
* * *
Проснулся я на рассвете. Низкое утреннее солнце светило прямо в окна, отчего Тени тихо стонали — они не любили ходить в материальном виде под солнцем. Я тут же махнул рукой, снимая караул, и они с воем сотен страдающих душ Бездны втянулись в углы и прохладу под шкафом.
Круш уже проснулся и теперь умывался.
— Ты храпел, — тут же обвинил он меня.
Это было совершенно возмутительное обвинение — ведь его храп будил меня посреди ночи минимум дважды. А вот за собой я ничего такого совершенно не замечал
— Неправда, это ты храпел! — заявил я. — А еще чихал!
— Я — чихал? С чего бы мне чихать, да еще и во сне?
— Откуда я знаю? Может, подхватил какой-то местный кошачий грипп, пока бродил вчера ночью по городу?
Круш на секунду вздыбил шерсть, всерьез испугавшись такой перспективы. Но затем прищурил глаза.
— Не неси чепухи. У меня иммунитет, как у снежного дракона. Я ем витамины.
Я уставился на кота.
— Если ты про грозовые фиалки с подоконников тронного зала — то это не витамины, — сказал я. Но вовремя остановился. Иногда Круша было не переспорить, а это было не тем, чем бы я хотел заняться в первое утро своей новой жизни. Хм... Кстати об этом. А чем бы я хотел заняться? — Что будем делать? — спросил я Круша уже более спокойным тоном.
Кот тоже сменил свой боевой настрой на мирный и посмотрел на меня круглыми желтыми глазами.
— А что обычно делают по утрам? — спросил он и сам же ответил: — Завтракают!
— Я спрашиваю, чем мы будем заниматься в этом мире.
Круш недоуменно дернул ухом.
— Ну, я предполагал, что ты захватишь этот город. Потом соседние. Потом всю страну. Классический план.
— Нет, — покачал я головой, натягивая сапоги. — Этого я точно не хочу делать.
— Не хочешь захватывать страну? — удивился кот. — А чем ты тогда хочешь заниматься?
Я зашнуровал сапоги и выпрямился.
— В том и вопрос.
Чем я буду заниматься? Единственное, что я наверняка умел делать хорошо — это захватывать мир и править им. Но это опять столько возни! Интриги, заговоры, сбор армии, поднятие нечисти и клепание орков. Я никогда этого особо не любил и именно от этого и бежал из родного мира. И снова этим заниматься мне не хотелось.
— Может, откроем школу темной магии? — предложил Круш. — Будем обучать юных дарований искусству разрушения.
— Нет, — покачал я головой. — Слишком много бумажной работы со всеми этими лицензиями, разрешениями, проверками... И потом, там будут дети.
А дети — существа сложные, шумные и иррациональные. И вдобавок плохо поддаются контролю. Я к такому не привык.
— Тогда откроем агентство по заказным убийствам, — продолжил кот. — Это всегда востребовано.
— И очень скучно. Мне нужно что-то, что будет приносить радость.
— Радость? — приподнял бровь Круш.
— Именно, — кивнул я.
Круш замолчал и внимательно посмотрел на меня.
— Тогда что ты предлагаешь? — спросил он.
Хороший вопрос. Я не знал, чего хочу сейчас — но хорошо помнил, о чем мечтал в детстве. Я мечтал делать сладости! Торты, пирожные, эклеры, конфеты. Все эти вкусные штуки, которые радуют других людей.
Родители говорили, что это несерьезно, и что настоящий мужчина должен заниматься более важными вещами, например, войной, политикой или управлением государством. Поэтому в детстве я тайком запирался в кладовой родительского поместья и смешивал муку с медом, пытаясь сделать что‑то похожее на торт. Родителям, конечно, о моих экспериментах докладывали слуги, и они ругались, но я продолжал печь, несмотря на запреты, и запах ванили успокаивал меня лучше любых зелий от детской тревожности.
— Я хочу открыть кондитерскую, — сказал я.
Круш замер с открытым ртом.
— Чего? — переспросил он.
— Буду печь торты, пирожные, печенье, — от каждого слова в груди у меня теплело. — Продавать их местным жителям и делать их счастливыми.
— Ты что, серьезно?
— Еще как, — кивнул я. — Я наконец смогу исполнить свою детскую мечту! — Я встал с кровати и с энтузиазмом начал ходить по комнате в одном сапоге. — Мы будем печь лучшие торты в этом городе. Люди будут стоять в очереди за нашими пирожными. Они будут писать нам благодарственные письма. Они будут называть нас гениями кулинарии!
— Может, все-таки просто поработим мир? — с надеждой спросил Круш.
— Работить мир — это неинтересно, — отмахнулся я.
— Но это то, чем ты занимался всю жизнь — строил Империю, повелевал армиями нечисти, а не... тестом, — скептически сказал Круш.
— Повелевать тестом гораздо лучше. Сам посуди: тесто внезапно не восстанет против тебя и не начнет строить заговоры. Оно просто будет ждать, когда ты его замесишь и испечешь. Самое плохое, что оно может сделать — скиснуть.
Круш пошевелил усами, обдумывая мои аргументы.
— А сливки для своей кондитерской ты покупать будешь? — спросил он.
— Конечно. Как же без сливок? Без них не выйдет крем для профитролей и эклеров, — я уже мысленно составлял меню сладостей. Муссы. Суфле. Бисквиты!
— Ладно, — сказал Круш, как будто это он, а не я, сейчас принимал судьбоносное решение всей жизни. — Ты меня убедил — давай откроем кондитерскую. С чего начнем?
Я подошел к окну с мутным стеклом и выглянул на улицу. Несмотря на ранний час, Чародельск уже проснулся. По дороге ехали повозки, спешили по своим делам прохожие, из труб валил дым. Скоро в этом городе появится моя кондитерская — и станет лучшей.
— Начнем с поиска помещения, — сказал я.
— А завтрак? — спросил Круш.
— Позавтракаем по дороге, — я стремительно подошел к двери, но меня остановила ближайшая Тень, тыча в меня вторым сапогом, про который я забыл. Я наспех натянул его и зашнуровал. — У нас впереди большой день. Мы открываем кондитерскую!
Глава 8. Костюмчик
Несмотря на ранний час, Чародельск уже был наполнен деловой суетой. Открывались лавки, распахивались ставни, рабочий люд тащил куда-то корзины и ящики и здоровался друг с другом через дорогу.
Круш, конечно, глубоко недоумевал, чем мог помешать моему плану плотный завтрак, но я просто не сумел бы усидеть на месте, зная, что за углом уже ждет моя мечта. К тому же Круш, который, оказывается, не наелся за ужином, собирался заказать на завтрак не меньше трех блюд, и это могло растянуться на целый час.
Поэтому сейчас, едва солнце начало золотить улицы, мы уже бодро шагали и присматривались, пытаясь понять, что здесь к чему и где именно будет лучше всего открыть лучшую в Чародельске кондитерскую.
— Хорошо здесь, Круш! — заявил я, когда мы прошли с пяток кварталов по центральной мощеной булыжником улице.
Я не ожидал, что Чародельск понравится мне так быстро. Обычно новые места нравятся мне позже — когда осмотришься, привыкнешь, завоюешь и присоединишь к своей Империи. Но этот город сразу располагал к себе. Он был простым, приятным и открытым.
— Не могу разделить твоего энтузиазма на голодный желудок, — проворчал Круш, брезгливо обходя следы пребывания лошадей на дороге.
— Подожди, сейчас чем-нибудь перекусим, — успокоил я его.
И тут же учуял сдобный запах — даже раньше, чем увидел коробейника, который стоял на углу с лотком на ремне через шею и задорно кричал:
— Пирожки горячие, с творогом, налетай, не студи душу!
Я достал из кармана пригоршню серебряной и медной мелочи, на которую разменял золотую монету у трактирщика сегодня перед выходом.
— Почем? — спросил я.
— Две копейки штука, барин, свежие, с пылу с жару.
В последнем, конечно, были некоторые сомнения — лоток коробейника явно подогревался магией, но Круш уже изображал голодное предобморочное состояние, и еще квартал-другой, заставил бы тащить его на себе.
— Два для меня и один — для кота, — я отсчитал монеты и протянул их коробейнику.
Коробейник посмотрел на кота. Кот посмотрел на коробейника.
— Для кота? — уточнил коробейник.
— Для меня, — подтвердил кот.
Тот пожал плечами и положил пирожки в отдельные бумажные кульки.
Мы отошли к стене внушительного дома, из дверей которого туда и обратно сновали люди в такой же форме, что была вчера на помощнике очаровательной дамы-полицмейстера. Я мимолетно подумал, на рабочем ли она месте, и стоит ли к ней зайти поздороваться — тем более, теперь у меня были документы, — но тут же об этом забыл, когда откусил от первого горячего пирожка. Тот действительно был сегодняшним — в этом я разбирался — но это было его единственным достоинством. Тесто кислило, а творог внутри был суховат. Он годился для того, чтобы утолить голод, но на этом все.
Круш тоже невысоко оценил таланты местных мастеров.
— В последний раз я соглашаюсь на сомнительную уличную еду, — сказал он, сидя рядом на скамейке и расправляясь со своим пирожком. Творог крошился на землю, и рядом с лавкой уже начали сновать мелкие коричневые и более крупные серые птицы. Людей, надо сказать, они почти не боялись, хотя явно не были домашними.
— Еще скажи, ты не наелся.
— Не наелся, — Круш облизнул усы и пренебрежительно стряхнул со скамейки корочку от пирожка птицам.
— Можешь поохотиться, — я кивнул на птиц.
Круш возмущенно выпучил глаза.
— Я по-твоему что, какой-то варвар?!
Я тоже бросил сухую корочку, где уже кончилась начинка, вниз, и ее тут же схватила коричневая пташка, которая была едва больше нее, и стремительно улетела прочь.
— Зато вот что я понял. Здесь понятия не имеют о хороших десертах и хороших пирогах. Я нужен этому городу.
Просто он еще об этом не знает.
Мы пошли дальше. Как я и боялся, на центральной улице свободных домов, где я мог бы открыть кондитерскую, не было.
— Дом всегда можно освободить, — философски сказал Круш. — Главное — не попасться.
— Сначала поищем еще, — сказал я. Я не хотел начинать путь к мечте с ненужного насилия. Я же теперь добрый. Насилие применяю только по необходимости. Это мой новый жизненный принцип!
Воодушевившись этими мыслями, я свернул на соседнюю улицу, чтобы продолжить поиск свободного дома — но наткнулся на нечто другое.
"Швейная лавка Кузьминых", — гласила вывеска, а в витрине виднелись мужской костюм и женское платье. Из дверей лавки в этот момент выпорхнули две милые дамы со свертками в руках. При виде меня они на секунду замерли, а потом быстро перебежали на другую сторону дороги и о чем-то зашептались, поглядывая в мою сторону.
— Про тебя говорят, — сказал Круш, на миг навострив уши и с помощью легких чар острого слуха уловив разговор дам.
— Плохое или хорошее? — уточнил я и толкнул дверь швейной лавки. Пора было сменить костюм — если ассимилироваться, так по полной.
— Странное, — сказал Круш.
Я хмыкнул. За столько лет тирании я привык к слухам — в основном плохим, пугающим и даже скандальным — что было враньем, конечно. Я не любил скандалы и быстро решал их самыми простыми способами. Казнями, в основном.
Над головой зазвенел колокольчик. Ух, какая прелесть. Надо будет в своей будущей кондитерской такой же повесить. И оповещает звонко, и звонит приятно. Тени только вздрагивают — но не так сильно, как от настоящего колокольного звона. Привыкнут.
Из-за высокой стойки с рулонами ткани выглянул полный мужчина в жилете с золотыми пуговицами и с цепочкой часов, которая свисала с кармана. Он сразу удивленно уставился на мой плащ, но быстро опомнился и спросил:
— Чем могу служить, сударь?
— Мне нужна одежда по вашей местной моде, — сказал я.
Портной внимательно меня оглядел с головы до ног, кивнул и исчез за плотной бархатной шторой в глубине лавки. Вскоре он вынес несколько заготовок разных элементов одежды: узкие брюки, длинный сюртук с высоким воротником, жилет с вышивкой, рубашку, шейный платок...
Я прошел за ширму и начал все это примерять, а после того, как надел слишком свободную одежду, портной принялся ее увлеченно подгонять магией по моей фигуре прямо на мне.
— Не шевелитесь. Не крутитесь! — командовал он, когда я то и дело пытался сам что-то поправить или посмотреть в зеркало.
Смотрелся костюм на мне, надо сказать, превосходно. Ничуть не хуже моего парадного императорского наряда, который мне в этом мире больше не пригодится.
— Радуешься, как ребенок, — заметил Круш, когда я вышел из-за ширмы и оглядел себя в большое зеркало в полный рост.
— Теперь я сойду за местного! — заявил я. Портной на меня странно посмотрел, но лишь сказал:
— Отлично сидит, сударь. Совсем другой человек!
— Все равно ты на местного ни капли не похож, — фыркнул кот, который все еще не простил мне завтрака всего лишь из одного пирожка.
— Могу и вам, господин кот, что-нибудь предложить, — вежливо откликнулся портной, заворачивая в бумагу мой старый костюм.
— Что, например? — спросил Круш. — Кошачьи панталоны?
— Бант на шею, например, — ничуть не смутился портной. Похоже, он привык к вредным клиентам. — Шелковый.
— Шелковые — не ношу, — отрезал Круш.
Я подошел к стойке, и Тень вручила мне золотые для расчета. Портной, как и трактирщик, тоже их долго разглядывал, прежде чем принять. Надо было поскорее решить этот вопрос. Пока вопросов не возникло у официальных лиц.
Но как и трактирщик, портной применил чары распознавания металлов и все же принял оплату. А когда полез в ящик под прилавком за сдачей, я подмигнул Крушу. Тот мгновенно все понял, быстро запрыгнул на подоконник и громко закричал:
— Смотри-ка! Дракон!