Сама себе фея
- -
- 100%
- +
Инспектором оказалась приятная девушка. Она посмотрела всё очень внимательно, заглянула во все уголки. Каким-то чудом не пошла в ту самую комнату. На вопрос о муже Маша бессовестно соврала, что на работе, но тут вдруг открылась дверь и Саша вышел оттуда царём —в труселях. Маше захотелось моментально провалиться сквозь все слои Земли-матушки и сгореть в ядре планеты.
— А вы говорите, что на работе! А он прячется в комнате, — повернулся милиционер к женщине. Маша начала лепетать что-то про вернулся с работы, не заметила.
— А чего это прячусь? Я в своём доме! Где хочу, там и есть! — продекларировал, покачиваясь, полуголый Александр и демонстративно ушёл обратно в комнату, не забыв напоследок хлопнуть дверью.
Маша глубоко вздохнула и подняла глаза на женщину в погонах.
— Часто он пьёт?
— Нет.
— Понятно.
Ушли. А Маня села и расплакалась, много думая при этом матерным текстом. Оглянулась. В доме есть всё. Не было только туалета и ванной. Они только что поставили пластиковые окна на первом этаже, сняли одеяла и всякие тряпки с расколотых окон, сквозь которые уходило тепло. Саша начал сам ставить подоконники. На них у Маруси всегда было много цветов. Красивая тюль, на полах везде ковры, чтобы босым ножкам детей не было холодно. Тесновато, да — три комнаты внизу и одна большая — наверху. На это лето у них с Сашей большие планы: построить пристройку, там будет и ванная, и туалет, и гостиная — дом станет больше. Если сейчас отберут детей — зачем всё это?
Спустя двенадцать лет скитаний по квартирам, районам города, городам России и не только у них наконец-то появилось своё жильё. Столько усилий. Ради чего?
Маша курила одну сигарету за другой. На пороге с улицы так и не смогли выдрать изо льда кучу тряпья, которым обкладывали дверь, когда прибывала вода. Женщине показалось, что это было в какой-то прошлой жизни. Она разозлилась, зарычала, начала кричать и отдирать эти тряпки. Царапала пальцы в кровь об лёд, но не чувствовала. Орала и ревела одновременно, на коленях выцарапывая покрытую льдом ткань из земли, пока не выдохлась и без сил осталась сидеть, всхлипывая и рассматривая кровь на руках. В который раз её накрыло чувство отчаяния, бессилия и безысходности. «Возьми жизнь в свои руки», — вспомнились слова Леси. Вот, взяла, а толку? Женщина вздохнула, встала совершенно опустошённая. Ей так хотелось отдохнуть. Просто лечь и читать, спать, и чтобы никто не трогал.
«Я так устала», — подумала она безразлично, даже не чувствуя этой усталости. Внутри было пусто и холодно. Вот бы сейчас кто-то обнял и пожалел. Бабушка умерла. Мама никогда её не чувствовала так, как хотелось. Внутри Маруси был лёд, как на улице.
Заглянула к Саше — конечно, теперь он спал крепким сном младенца. «Очень вовремя», — пробормотала Маша безразлично.
***
Потом Маруся узнала, что инспектор написала очень хорошую характеристику и по условиям проживания, и по ним, как родителям. А через неделю её вызвали в отдел полиции к инспектору по делам несовершеннолетних.
Мария всегда искренне недоумевала, почему в милиции в кабинетах ремонт прошлого века: обои всегда свисали оторванными кусками, по стенам и потолку шли неприятные жёлто-коричневые разводы. В кабинетах всегда было настолько тоскливо и уныло, что хотелось реально поднять голову и завыть на одинокую, печально свисающую на проводе без плафона лампочку. Не спасало положение и кресло, которое, кажется, успело постоять во всех кабинетах и просто никак не могло добраться до мусорки: кому-то становилось его жалко, и его снова забирали в кабинет. Сиденье было продавлено почти до пола: когда садишься на витиеватый узор велюра в ожидании мягкости, зад не обнаружит даже пружин — в пятую точку врезается деревянный каркас, и человек складывался практически пополам. Становилось понятно, почему подлокотники были погрызены: скорее всего кто-то доставал себя из этого грубого кенгурятника зубами в прямом смысле слова. Как вариант, можно было сесть на краешек и сидеть в положении натянутой струны с риском провалиться — такая вот современная пытка.
Маша села на железный стул — от него не ожидалось никакого подвоха. Инспектор выглядела дружелюбно, и Маня внутренне выдохнула, так как шла сюда с такой кашей в голове, что буквы мыслей убивались друг о друга.
— Мария Александровна, я буду с вами откровенна. Я у вас была, видела ваш быт, вы — абсолютно нормальная семья. Но у меня поручение от нашей администрации. Если вы не закроете рот, изъять у вас детей. Если у вас условия проживания соответствуют, то почему вы жалуетесь, а если нет, значит нам придётся детей изъять до улучшения условий — такая логика. Всем абсолютно всё равно, что у вас там утонуло, а что поломалось из-за воды. Нужна тишина.
— Я сама уже не рада, что написала письмо. Замучили проверками абсолютно всех, даже кто ни сном, ни духом. Никак не найдут крайнего. Я благодарю вас за участие.
Машка шла по двору отдела. Вокруг было красиво от пушистого снега, на берёзах кое-где до сих пор оставались яркие жёлтые листья, и эти ярко-жёлтые пятна добавляли света в пространство вокруг. Красивые стройные милиционеры курили кучкой и громко хохотали. Мыслей не было. Была усталость и непонимание происходящего. Крайних левобережная администрация нашла — это были они с Сашей.
***
МЧСники приезжали постоянно. Привезли берёзовых дров. Жар от них был необыкновенный. Много-много лет спустя Маше казалось, что жарче, чем те дрова, ничто не горело.
За водой она до тех пор каталась с ними, пока ей не сделали машину.
Приезжал их самый главный. Разговаривали. Все эти мужчины были открытые, отважные. В глазах читалось так много, что хотелось плакать и радоваться одновременно. От их взгляда становилось тепло внутри и надёжно снаружи. Они искренне сопереживали и участвовали в жизни Маруси почти месяц.
Однажды позвонили и попросили приехать. Дали прочитать письмо, в котором они обвинялись в халатности и бездействии и ещё много чего было написано — крайние нашлись! У Машки аж дыхание перехватило:
— Это же неправда! Это неправда! — женщина смотрела на взрослого мужчину, в глазах которого были растерянность и непонимание. Он пожал плечами:
— Как-то так. А вы можете написать, как было на самом деле? У нас под увольнение командир попадает.
Мария тогда впервые столкнулась с бездушной и нелогичной машиной законодательства. Она написала и оставила им письмо. Потом приехала домой и написала Президенту. Написала всё, как было. Написала, сколько внимания и заботы её семья получала от славных искренних мужчин. Написала, что губернатор выплачивал всем, кто пострадал от половодья, пусть и только тем, кто был здесь прописан.
Тогда её в последний раз вызвали в администрацию Левобережного района. Машка так устала от всех этих вызовов «на ковёр» и проверок, что уже не было ни моральных, ни физических сил. Но её позвал главный по району МЧС.
Просторный светлый кабинет. Портрет президента и икона.
— Вот вам деньги. Вы же знаете, что губернатор выплачивает всем?
Маша тогда не знала:
— Вы столько помогали, у меня нет слов, чтобы передать, сколько благодарности в сердце к каждому из вас.
— Мы здесь не можем перепрыгивать через должность. Только снизу и по ступенькам вверх. Поэтому зачастую и остаёмся людьми.
Спустя время Маруся узнала, что губернаторские деньги автоматически приходили людям на карточки. Выходит, старший инспектор достал из своего кармана и отдал ей пятнадцать тысяч рублей. Она так всё и написала.
Где-то через месяц заехала в главное здание МЧС. Ребята сказали, что увольнять никого не стали, но выговор влепили. Мол, они должны были предупредить, что пойдёт вода, и вывезти их семью оттуда, но они не знали, что на дачах живут люди.
Главный вопрос, который мучил всех участников ситуации: откуда появилась вода? Два раза за три дня! Это не были талые воды. После того инцидента такой «большой воды» не было ещё два года. Потом она появлялась снова при всяких разных странных обстоятельствах, но Маруся и Саша уже знали, чего ждать, и всегда были готовы.
***
В апреле того же года всё вдруг расцвело вокруг. Цвело всё очень богато: в цветах были все деревья, соловьи пели так прекрасно, что перехватывало дыхание. Маня никогда не слышала соловьёв до этой весны.
Маша и Саша стояли, обнявшись, и смотрели на необычайную красоту природы вокруг, слушали соловьёв. Молчали. Они постоянно думали в последнее время, что делать с жильём: продавать или нет. Если продать, то потом за эти деньги ничего не купишь.
— Давай не будем, — одновременно сказали мужчина и женщина, и ещё крепче обняли друг друга.
Это удивительное волшебное место осталось их счастливым домом навсегда.
Талисман (2012 - 2014 годы)
— Тебе надо написать про собаку. Вижу возле тебя большую собаку. Есть собака? — женщина вопросительно посмотрела на Марию Александровну. — Может в прошлом была собака, которая оставила след в твоей жизни?
— Талисман. — Маша не смогла сдержать моментально появившихся слёз.
— Понимаешь, ты когда пишешь, ты излечиваешь свою душу и даёшь силы той душе, которая тебя читает.
Была собака, все очень любили, умерла, плакали все — очень переживали. Долго никто не мог прижиться после того пса. Не понимала Маруся, о чём здесь можно написать, чтобы и самой излечиться, и с посылом для другой души, которая находится в примерно той же ситуации. Но мысль сидела гвоздём.
Маша заправляла постель, смотрела в окно на зарождающийся рассвет над любимым сосновым лесом, на душе было тихо и спокойно. Скрипнула калитка и закрылась. На калитке не было замка никогда. Забор — и тот поставили всего несколько лет назад. Вдруг она так и замерла с пледом в руках. Она вспомнила, как появился Талисман в её жизни.
Она вспомнила, когда ей пришла первая мысль завести большую собаку, чтобы та могла её защитить — и слова засуетились, не споря и не толкаясь, стали ровненьким строем готовые к выходу. «Так вот почему излечиваюсь — осознаю, делаю выводы!», — Марию осенило. Как слова не выравнивались, сначала их нужно было выносить и прорастить. За эти три дня Маша успела посадить все свои цветы и овощи и заболеть.
Последний, третий день, поставил точку. Манюне было очень плохо, она лежала весь день, а вечером расплакалась. Представила, что берёт себя маленькую на ручки, качает и напевает какую-то бессмысленную утешающую песню. Стало гораздо легче. Пришёл Саша с работы и неожиданно повёл себя по-идиотски. Щёлкнуло — пазл сложился: «Я до сих пор одна, без мужской защиты и ничего не изменится».
Ну, что ж, пора излечиться (2012 год, начало зимы)
Всё началось с денег.
Как часто что-то начинается с денег? Гораздо чаще, чем нам кажется. У Марии в те времена с деньгами взаимоотношения были невероятно сложные. Даже когда она работала на трёх работах одновременно, денег хватало только на выживание. Что, в принципе, доказывает неправильность утверждения о том, что чем больше работаешь, тем больше зарабатываешь. Но именно в тот момент, когда начиналась эта история, Мария Александровна взбрыкнула и вдруг перехотела быть ломовой лошадью. Вспомнила, что она девочка и, вообще-то, ЗАмужем. Бросила в один день все свои работы и села дома.
Саша вышёл на работу месяца три тому назад. Они летом только купили дачный домик и первым делом занялись полами и фундаментом, что спасло от воды в доме по весне. Саша делал всё самостоятельно и быстро, иначе не успели бы.
В гости стал захаживать Петя, водитель камаза, со стройки, где Саша работал прорабом. Петя был огромный и неприятный. Маруся в те времена, даже когда имела своё личное мнение, старалась держать его при себе. «Пусть лихо будет тихо», — отпечатавшиеся в подкорке слова бабушки очень долго принимались за истину, но жить мешали. Она всегда улыбалась, приветливая и вежливая, в ожидании тишины.
Однажды Саша у Пети занял четыре тысячи рублей. В 2011 году осенью это была значительная сумма для их семьи. Когда пришло время отдавать долг, денег не было. Петя почему-то стал звонить Маше. Та отвечала, как есть, и советовала звонить Саше. Оказывается, Петя уже не ездил на участок, где раньше работал, и они с Сашей не виделись.
— Звони Саше, я не работаю, у меня денег нет, — Маруся твердила одно и то же, и вскоре перестала отвечать на звонки.
У Саши задерживали зарплату на работе, он приносил какие-то копейки, которые тратились в один день — и так по кругу. Через полтора месяца, часов в десять утра, когда Маша была дома одна, по свежевыпавшему снегу пожаловали гости.
Мария мыла посуду и боковым зрением через забор увидела трёх мужчин. Забор был — одно название. Летом он был весь оплетён хмелем и диким виноградом, что было очень красиво, но осенью и зимой становилось видно, что старые серые доски стояли редко и криво, отчаянно цепляясь одна за другую. Кренились в разные стороны и грозились упасть каждый день. Это невероятное сооружение, держащееся в относительной вертикали, простояло в том же виде потом ещё десять лет.
Машке почему-то стало очень страшно. Она узнала в одном из мужчин Петю, но это не помогло ей избавиться от ледяного кома в области солнечного сплетения. Бегом побежала и накинула крючок на дверь. Сама спряталась под столом в кухне. Даже спустя годы, когда Мария Александровна вспоминала те минуты, ей становилось страшно.
В дверь постучали, потом ещё и ещё раз — громче. В доме всё дышало на ладан — иллюзия защищённости в превосходной степени. Стёкла в окнах были сколоты, где-то частично разбиты. Они пока ещё не были завешены одеялами, но семья не знала, что когда придут морозы, кое-где на подоконниках будут снежные заносы.
Дверь была… Просто была. При желании мужики могли её очень легко снять с петель, и Маруся под столом молилась, зажмурив глаза, чтобы этого не случилось. «Какого чёрта они пришли тогда, когда Саши нет? Петя же знает, что он сейчас на работе. Что им нужно? Господи, пожалуйста, пусть уйдут! Как страшно. Что делать?», — мысли галопировали по кругу, ограниченные натянутым поводом животного страха.
Маша услышала, как открылся гараж. У них с Сашей нигде не было замков. Они всегда жили в тотальном доверии к пространству. Затем тишина. Маня выглянула. Мужчины уходили с летней резиной от «Гранты». Резина была практически новая. С того дня зимняя резина переквалифицировалась в летнюю, а зимнюю б/у купили только через две зимы.
Когда гости ушли, Машка разревелась. Страх потихоньку отрывал от неё свои липкие, скользкие щупальца. Плакала долго, пока не выплакала всё, что копилось внутри до этого дня. Тогда она ещё не умела выплакивать боль сразу, по факту, а копила до тех пор, пока не осоздавала ситуацию.
Она не стала звонить Саше. Решила, что расскажет ему вечером, ведь сейчас он ничем не сможет ей помочь.
Спустя годы Мария раздумывала: почему она не могла позвонить? Поделиться чувствами, тем более, что это Саша — мужчина, и именно он не решил вовремя вопрос долга. Где же тогда «и в горе, и в радости»? Но в ту позднюю осень Маша, добровольно осталась сама с собой наедине. «Если бы у меня была большая собака, — думала она. — Точно! Мне нужна огромная собака, которая защитит меня ото всех! Срочно надо найти щенка какой-то большой породы», — бедная девочка думала совсем не в ту сторону, но эти мысли принесли ей утешение и, заплаканная, она не заметила, как уснула.
Если Манечка что-то вобьёт себе в голову, то уже не остановить и не отговорить. Моря расступаются, горы преклоняются пред её стремительным напором. В голове Маруся уже всё придумала. Почему-то она ни на секунду не задумалась поинтересоваться у мужа, какого чёрта ей пришлось пережить немалый ад в этот день, зато начала искать собаку.
Саша не поддерживал рвение Машки. Дом недостроен. Мало места. Забор есть только от одного соседского участка — значит собаке нужен вольер или будка, к которой её придётся привязывать.
В женщине же поселился страх. Она постоянно чувствовала себя незащищённой и словно бы голой посреди городской площади в разгар выходного дня. Ей слышались шорохи, мерещились тени. Во дворе, где она раньше ничего не боялась, она теперь не могла находиться после захода солнца. Но ей тогда не приходило в голову, что чувство защиты и безопасности семьё даёт муж, а не собака.
Мария мониторила объявления со щенками. Её кидало от алабаев, которые во взрослом состоянии были выше неё, до каких-то пекинесов.
Подруга у неё тогда была только одна. Они дружили с семи лет и были не прям лучшие подруги, нет. Просто ходили в один класс, просто хорошо общались. Когда родился первенец и встал вопрос о крёстной, Маруся вспомнила о ней. Знала наизусть телефон в квартире родителей: «Алё, тётя Наташа, здравствуйте. Это Маша. Хочу Иру пригласить крёстной моему сыну». С благословения её мамы в семье Марии появилась самая родная крёстная для каждого из её детей. Все дети безумно любили тётю Иру, ждали и нетерпеливо собирались к ней в гости. «Главная наша крёстная» — так и звали.
Женская дружба крепчала. С каждым месяцем они как будто прорастали друг в друга. Пережив две или три крупных ссоры, научились бережно хранить границы друг друга. По дыханию в телефоне сквозь двести с лишним километров за миллисекунду понимали, чувствовали, ласково и с любовью замолкали, и в этой тишине проносились тысячи слов, которые каждая из них слышала сердцем. Сейчас они были уже роднее кровных родственников.
В тот период они созванивались не каждый день, да и Марии в голову не могло бы прийти — рассказать, что случилось. Где-то очень глубоко жило осознание неправильности всего случившегося, стыда и страха осуждения. Она не хотела ничего слышать плохого и со знаком минус. Всё её существование было направлено на выживание и сохранение мира любым путём. Так как внутри женщины не было тишины и благости, то и мир вокруг казался разрушающим.
Маруся была Фениксом и боролась. То были первые, неуверенные, тяжёлые шаги по изменению себя. Ей было настолько сложно жить, что женщина даже не понимала, почему в её жизни происходит одна беда за другой. Она боялась радоваться, так как свято верила, что после радости, громкого смеха, обязательно наступит горе и слёзы. Так и происходило.
Иногда она плевала на все приметы и смеялась от всей души, но потом спохватывалась: не увидят ли Боги, не позавидуют ли её радости? Рассказать Ире историю кражи резины она так и не решилась. Делить груз страха, стыда и боли ей было не с кем.
Алабай— защита, пекинес— друг. Но всё же Маруся склонялась к приобретению большой собаки.
Однажды наткнулась на фото милого щенка: в рубрике «отдам даром» было написано, что его мама — немецкая овчарка, а папа — ротвейлер. Но решающую роль сыграло не происхождение, а взгляд с фото, который проник куда-то очень глубоко, и сердце подпрыгнуло.
Съездила, забрала. Этот невероятный комочек нежности и безудержных игр полюбили моментально все в семье. Дети проводили с ним каждую свободную минуту, Маша прижимала к себе, заглядывала в добрые глаза и чувствовала, что теперь то она в безопасности. Талисман, маленький Талик — это был самый умный пёс в жизни Марии. Рос он быстро, лаял только по делу. Во двор выходил только с кем-то из семьи, сновал под ногами и никуда не убегал.
Прошла зима, случился потоп, малыш лаял от страха на чёрную, быстро прибывающую воду в ночи, на открытый погреб в полу на кухне. Маруся очень боялась, что он туда упадёт, но нет. Этот шалун единственный раз наделал дел, когда, играючи, затащил шланг в спальню Георгия и залил ковёр. Тёплые электрические полы тогда накрылись.
В открытое окно бросали шланг и насосом откачивали воду из погреба на улицу. Ругались страшно на Талисмана, а он поглядывал исподлобья с такой понурой мордочкой и с виноватым видом, что они не выдержали и дружно расхохотались, а Машка подхватила на руки малыша и прижала к себе крепко-крепко.
В начале лета Саша построил Талисману будку. Лето, осень и зиму пёс жил на улице, но иногда Маруся отпускала с цепи своего преданного друга, и он жил в доме. Спал на подушке от старого дивана, а когда Маша садилась на эту подушку и читала, Талик клал голову на колени хозяйки, внимательно слушал, а потом дремал, подглядывая одним глазом за движением страниц — так они могли сидеть очень долго.
Беда пришла на вторую весну. Мария стала замечать, что Талисман стал каким-то квёлым. Повезла в ветклинику — там сказали, что виной недомоганию клещ. Выписали уколы и капельницы. Машка дома сама колола и капала. Дело пошло на поправку. Младший друг снова стал весёлым, начал хорошо есть и женщина выдохнула.
Через несколько дней после выздоровления, Маруся с утра подошла к собаке, а он лежал и почти не двигался. Тогда она гнала машину, впервые осознанно нарушая правила дорожного движения. Сконцентрировавшись, в невероятном напряжении, пролетала на красный сигнал светофора, перестраивалась с бешеной скоростью из ряда в ряд и доехала за безумно короткое время почти на другой конец города в самую лучшую ветклинику.
— Нужно делать переливание крови, но у нас сейчас нет доноров-собак.
Машка запрыгнула в машину и понеслась к дому. В округе всегда бегала стая диких дворняг. Сейчас не очень понятно, как ей удалось тогда засунуть в машину крупную дворнягу Розу, к которой она никогда раньше не подходила, потому что побаивалась её.
Сделали переливание, а Розе она купила свежую печень в знак благодарности и отвезла в родные края. Никаких положительных прогнозов от врачей не было, но Мария верила в чудо. А примерно через полчаса ей сообщили, что Талисман умер.
Саша отпросился с работы, пса забрали и похоронили. Плакали все.
Светлый луч безусловной любви и нежности отдал всего себя и ушёл.
С тех пор ни одна собака не приживалась в семье. Всегда проскакивало: «А вот Талик бы…». Они брали исключительно кобелей, но однажды Марусю осенило: нужна девочка.
Мария проштудировала эту тему в Интернете, и в семье появилась Джетти — помесь немецкой овчарки с какой-то другой овчаркой — добрейшей души существо. В вольер просовываются маленькие детские ручки, и Джетти их облизывает. Ни на кого не рявкает, но чуть шорох — лает. По интонации её негодования всегда можно определить, ругается она на вальяжную свободу кошки, или слышит кого-то чужого.
— Маш, у вас собака, как вы с Сашей, очень добрая и душевная, — говорили друзья.
Теперь Джетти — хранитель двора и воплощение собачьей любви и верности.
Чувство безопасности и защищённости, которое по умолчанию должно исходить от мужа, у Маруси порой трещит по швам, но это осознание пришло благодаря Талисману и этому рассказу. Теперь Маша точно знает, как нужно писать и для чего.
Только маме не говорите (2014 год, сентябрь)
Маруся сидела в пристройке за столом и в ноутбуке создавала группу в «Одноклассниках». За окном было пасмурно и холодно. Несмотря на то, что шли последние числа сентября, создавалось ощущение глубокой осени.
Печка трещала весело горящими дровами, но в новую пристроенную часть тепло не очень охотно доходило. Помещение было только что построено: цементный пол и стена в половину кирпича совсем не создавали уюта и атмосферы хотя бы иллюзорного тепла. Мария куталась в пуховый бабушкин платок. Малыш в животе только на днях начал шевелиться, и женщина инстинктивно укрывала потеплее живот.
Скоро должны были прийти Георгий и Даша из школы. Иногда они звонили, и Маруся ехала забирать детей от переулка, но сегодня погода позволяла прогуляться пару километров пешком.
У Марии нехорошо похолодело в животе. В последнее время она привыкла ко всем дурным предчувствиям. У неё уже не было сил реагировать на что бы то ни было. Последним потрясением на днях была езда за рулём пьяного Саши. Если учесть, что у него небыло прав и ездить он не умел, то с одной стороны можно порадоваться, что машина осталась относительно цела, с другой — сильно удивиться эгоизму, инфантилизму и безмозглости, назовём вещи своими именами.
Маша вспомнила, как ей вдруг стало очень плохо изнутри, и она просто оделась и пошла по улице, а через триста метров увидела, как «Гранта» пытается ещё глубже въехать в камень. За рулём сидел практически невменяемый её муж и жал на педаль газа на второй передаче.
— Не едет назад чего-то, Машуль.
Мария молча подошла взяла двумя руками мужчину на грудки и выкинула из машины, как куклу. Неизвестно, что за внутренние ресурсы проснулись и подпитали худенькую беременную женщину. Села за руль и не смогла выехать назад. Машина впечаталась в огромный пень и камень.
— Дим, помоги, пожалуйста вытащить, — она стояла и просила помощи, будто соли не хватило на суп. Дима внимательно посмотрел ей в глаза и увидел внутри шквал горечи, слёз, безысходности и злости. Молча выгнал со двора «Соболь», молча вытащил израненную «Гранту», молча обнял, и в самом конце, как всегда: