Черешня на снегу

Глава 3. Шепот гибкого тиса

Утро ворвалось в покои принцессы ударами деревянных мечей и криками солдат. Что ж, это было ожидаемо. Келиор не мог позволить своим людям прохлаждаться на чужой земле, даже если хозяйка этой земли назвала их гостями. Иллира накинула тёмно-зелёный халат и вышла на балкон, выходящий аккурат на внутренний двор замка, где сейчас и происходило всё действо. Но то, что она увидела, заставило её нахмуриться. Толпа из солдат императора, её гвардии, слуг и вышедших на шум или по своим делам подданных королевства сгрудилась вокруг площадки. На ней кружили двое: один суровый и тяжеловесный, другой — гибкий и смертоносный. Капитан королевской гвардии Риссэн и император Келиор. Они были одного роста, похожей комплекции, но разница была настолько очевидна, что это пугало и восхищало одновременно. Капитан Риссэн, не позволяющий себе снять форму даже для тренировки, тяжело дышал и иногда хватался за ушибленный бок. На Келиоре же была только плотно застёгнутая на все пуговицы рубашка с высоким воротником, закрывающая как можно больше его бледной кожи. Кажется, Демон гонял капитана, просто чтобы проучить, и в любую минуту мог закончить этот бой. На площади царила такая напряжённая тишина, что даже с её балкона был слышен каждый вдох мужчин и каждый звонкий удар дерева. В какой-то момент император перехватил запястье капитана, выбивая у того из руки меч, и вывернул руку за спину. Риссэн коротко вскрикнул и упал на колено.

Бой был окончен, и император не стал добивать противника, а просто отбросил меч в сторону. Его взгляд тут же взмыл к её балкону. Словно он спиной чувствовал, что принцесса наблюдала за его боем. Лицо Келиора было по-прежнему бледным и чёрствым. Ни улыбки, ни гнева, только это застывшее выражение превосходства, смешанное с каплей раздражения.

— Доброе утро, принцесса. — Его голос, усиленный колодцем дворцового двора, легко долетел до Иллиры. Насмешливый. Уверенный. — Ваш капитан утверждает, что вы всё ещё тренируетесь по старым трактатам. А я решил показать, почему именно они неэффективны. — Кто-то на площади словно начал говорить, но Келиор перебил, не дав вымолвить и слова: — То, что мы пили вчера эль из одной бочки, не делает нас друзьями и уж тем более не даёт вам права расслабиться. Следующий! — Пока на площадку выходил очередной воин, что был совершенно не рад перспективе быть избитым Кровавым тираном, тот вновь поднял взгляд на принцессу. — Спускайся, Иллира, или всё ещё считаешь, что ваши методы ведения боя эффективнее? — Мужчина усмехнулся, и даже с такого расстояния она безошибочно видела вызов в этих алых глазах.

— Я не сомневалась в вашей победе, мой император, — ответила она и сделала три демонстративных хлопка. — Но думаю, вам нужен противник поинтереснее. Джина, — позвала принцесса свою служанку, заметив её среди толпы. Та стояла сжавшись, явно выслушивая что-то пренебрежительное со стороны северян и не смея ответить. Услышав окрик госпожи, она тут же заторопилась к ней.

Лиорна быстро пришла в покои принцессы, которая уже скинула халат и ночную рубашку и, не вызывая других служанок, сама собирала свои волосы.

— Форму для стрельбы, и достань мой лук, — коротко бросила принцесса Джине. — Я тоже кое-что умею.

— Ты же не станешь делать то, о чём я думаю, Иллира? — обеспокоенно спросила дитя леса, доставая и разглаживая шёлковую рубашку. — Это может иметь очень серьёзные последствия. Ты… — Принцесса через зеркало бросила взгляд на маленькую обеспокоенную девушку. Джина была ей как сестра и Иллира понимала, что та лишь волнуется о ней, но сейчас принцессе нужно было сделать свой ход. И этот ход просто обязан был быть эффектным. — Прошу прощения, госпожа. Я всё подготовлю, — с поклоном ответила лиорна, и это заставило принцессу на мгновение сжаться, как от удара. «Госпожа» — да, Иллира была госпожой для своей названой сестры и госпожой для ещё многих подданных. И именно поэтому она не имела права отступать.

Быстро одевшись, принцесса вышла на площадь к императору. Готовая, затянутая в идеальный костюм для стрельбы. Камзол, брюки, высокие сапоги и пышный каштановый хвост. Она шагала по каменной кладке с величием владычицы. В руках же она держала свою гордость — хороший охотничий лук из тиса. Он не был драгоценным или вычурным, нет. Он был настоящим. И стрелы в колчане за её спиной — тоже.

— В искусстве владения мечом вам нет равных, мой император, и никто не посмеет бросить вам вызов, ибо глупо тратить силы на проигрыш, — улыбнулась Иллира немного дерзко и даже почти игриво. Но это была опасная игра. — А что насчёт другой силы? — понизив голос, спросила она, подойдя почти вплотную и мазанув пышным хвостом по широкой мужской груди. Слуги спешно ставили мишени. «Пусть ты лучший мечник на всём континенте, Келиор, — пронеслось в её голове. — Но в моём королевстве нет человека, что стреляет так же метко, как и я. А юг всегда славился своими лучниками. И если уж ты понимаешь только силу... Будем говорить на языке силы».

Келиор сделал шаг следом за принцессой, словно потянувшись за шлейфом её дерзкой уверенности. Она видела, как в его глазах загорался интерес, настоящий «азарт хищника», почуявшего рядом равного себе. Император стоял так близко, что Иллира безошибочно различала жар его тела, запах стали и… можжевельника? И почему она раньше не замечала, что он пахнет можжевельником?

— Другой силы. — Келиор с любопытством рассматривал лук, что держала принцесса, словно прикидывая, как быстро сможет выбить его из хрупкой руки. Но делать этого не стал. — Весь мой опыт с луком заключается в том, чтобы пробивать кирасы с двухсот шагов. — Он усмехнулся.

— Двести шагов? Хороший показатель. — Иллира сделала короткий жест слугам, и они перенесли мишени дальше. — Но я предлагаю начать со ста пятидесяти, согласны?

— Иллира... — Он покачал головой. — Вы предлагаете мне сменить привычный меч на игрушку для охоты на кроликов? Ладно. — Он жестом подозвал одного из своих солдат, и тот принёс ему огромный чёрный лук. Он был раза в полтора больше, чем тот, что держала Иллира. Келиор упёр его в ногу и согнул, натягивая тетиву. Мышцы под рубашкой вздулись, распирая ткань, но на сосредоточенном лице не вздрогнул ни единый мускул. Принцесса немного поспешно отвернулась, застав себя за тем, что любовалась силой этого мужчины. — Если я проиграю, я признаю, что ваши «трактаты» стоят больше, чем моя сталь, — прозвучал голос императора, заставляя Иллиру вернуть взгляд. Лицо императора больше не было сухим, оно было азартным и хищным, и, стыдно признаться, но это ему шло. — Но если проиграешь ты, то ты лично прикажешь отправляться в дорогу. Без прощальных подарков, без твоей недели. Мы отправимся завтра же. Согласна? Или ты надеялась, что я не владею луком?

Он встал к ней плечом к плечу, глядя на далёкие круги мишеней и ожидая её ответа. Вся площадь и двор вновь замерли в предвкушении. Решалась не просто судьба этой недели — казалось, решалась судьба всего их союза.

— Согласна ли? — с усмешкой переспросила она и, повернув голову, твёрдо ответила: — Разумеется. Я ведь не просто так постоять с луком вышла и уж точно не надеялась на твою слабость. — Голос будущей императрицы был полон азарта и хищного ожидания. Слуги уже поставили первые мишени, готовые заменять их, как только понадобится. — Стрелять будем, пока один из нас не промахнётся; каждые десять стрел — смена мишени, — твёрдо и уверенно заявила она и, вытащив стрелу, изящным движением крутанула её в пальцах. Потом нежно положила стрелу на тетиву и натянула лук, вставая в стойку. — И поверь, — продолжила она, понизив голос и повернув лицо к императору, — я очень упрямая.

Она не прицеливалась долго. Ей хватило того мига, в который она натягивала тетиву. Лук был продолжением её руки, и поэтому она выпустила первую стрелу, не проверяя себя. Глядя прямо в глаза Келиору. Точно в цель. Прекрасная демонстрация силы.

Северянин бросил взгляд на мишень, не то проверяя, не то убеждаясь, что она не промахнулась. И на его губах дрогнула одобрительная улыбка. Всего на секунду, но Иллира поймала эту секунду, и отчего-то ей захотелось поймать её вновь.

— Да, принцесса, упрямства вам не занимать, — согласился Келиор и натянул свой огромный имперский лук. Чёрная стрела слетела с тетивы со страшным гудением и вошла в мишень, едва не уронив её. Она была крупнее изящной стрелы Иллиры и воткнулась всего на палец левее зелёного оперения. Рядом.

Оба лучника выпускали стрелы одну за другой, пробивая мишень. Келиор не обладал тем изяществом, с которым владела луком Иллира или с которым он сам владел мечом, но он брал силой. Для принцессы же стрельба казалась таким же естественным занятием, как дыхание. Чёрные стрелы мешались с зелёными в самом центре мишени, образуя странный мрачный букет. Они не уступали друг другу ни на йоту. Люди на площади буквально перестали дышать, наблюдая за тем, как император, тот, кто всегда приходил и побеждал не соревнуясь, шёл с принцессой на равных.

Когда первые десять стрел были выпущены и ошеломлённые слуги меняли мишень на новую, император повернулся к принцессе. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы налились силой, в глазах плясал огонь, а лицо наконец-то приобрело здоровый оттенок, хотя и поблескивало от испарины.

— Десять стрел, — произнёс он, рассматривая шумно дышащую принцессу с гордо расправленными плечами и этим невыносимо упрямым взглядом. — Пять моих и пять твоих. Ни одного промаха на хорошей дистанции. Признайся, ты тренировалась каждый день, чтобы доказать, что ты не просто трофей. — Келиор усмехнулся и сделал шаг к Иллире, останавливаясь почти вплотную. Он внимательно наблюдал за её лицом, и его взгляд на миг задержался на капельке пота, стекающей по открытой тонкой шее. Принцессу окутал его жар и этот запах можжевельника. Теперь она могла заметить крошечный след зеленоватой мази на его скуле, который он, очевидно, не довтирал. Так вот откуда запах!

Рука мужчины накрыла ладонь, сжимающую тисовый лук, заставляя посмотреть в глаза.

— Ты хочешь доказать, что твой Шантэлир может стоять на равных с моей Империей, — прошептал он так тихо, что слышать это могла только принцесса. — Тогда стреляй лучше, чем когда-либо, ибо теперь я буду целиться не в мишень, а в твою гордость. — Он отступил назад, разрывая этот физический контакт, и положил чёрную стрелу на расслабленную тетиву. Однако глаз не отвёл. Ждал.

Её улыбка стала по-настоящему хищной. Такая не должна появляться на лице принцессы, но на лице воина... или, может, Императрицы. — Я тренировалась, потому что мне это нравится, — ответила принцесса. — Знаешь такое прекрасное чувство — делать то, что тебе нравится? — Она смело положила на тетиву лёгкую стрелу, наблюдая, как меняют мишень. И перевела взгляд на лицо будущего мужа. — Ты можешь целиться куда угодно, хоть в мою гордость, хоть в моё сердце, но у нас есть одна существенная разница: я делаю то, что мне нравится, пока ты пытаешься что-то доказать. — Она пожала плечами, будто это очевидная вещь, и, быстро прицелившись, снова сделала первый выстрел.

Её стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась в мишень — в самое «яблочко». Снова. Не дрогнула, не испугалась повышения ставок. Будто их и не было вовсе. Будто всё это было просто очередной тренировкой или игрой.

Он стоял неподвижный. Застывший. Неотрывно следящий за затухающими колебаниями оперения её стрелы. А в глазах отражалось почти болезненное, благоговейное узнавание.

— «Делать то, что нравится», — медленно повторил он, словно пробуя эту формулу или, скорее, вспоминая её. Он медленно повернул голову и посмотрел на Иллиру с какой-то новой, пугающей серьёзностью. — Ты считаешь, что я пытаюсь доказать что-то миру? — В этой фразе и в его глазах сквозило такое одиночество, что она поёжилась, как от порыва ветра.

Келиор решительно натянул тетиву и выстрелил. Черной молнией сорвавшись с нее она вонзилась точно в зелёное оперение, расщепляя стрелу принцессы надвое. Стирая саму возможность сравнить их.

— Потрясающий выстрел, — восторженно прошептала она, заворожённо смотрящая на обломки своей стрелы. Она никогда не скупилась на добрые слова, если видела, что их достойны.

— Я никому ничего не доказываю, Иллира, — холодно произнёс император, сбивая эту похвалу, точно снег с плаща. — Я лишь уничтожаю препятствия на моем пути. Но ты не препятствие. Ты часть моей дороги. — Он стоял близко и смотрел прямо в глаза. Иллире казалось, что сейчас она заглядывает под тот самый лёд, о котором он предупреждал её вчера. Но что она там видит? Что там вообще можно разглядеть? — У нас осталось по четыре стрелы. Промахнёшься, и наш договор вступит в силу. Тебе придётся признать, что твоя «прощальная неделя» — лишь фарс, а твои слова — не более чем бравада.

Она медленно выдохнула, понимая, что на его «потрясающий выстрел» ей нужно ответить чем-то сильнее. Чем-то, что заставит Демона Пустошей прислушаться к южанке и увидеть её силу. Чем-то, что вывернет её наизнанку, когда потребует расплаты.

И у нее в запасе был такой выстрел.

Иллира вынула из колчана сразу две стрелы и положила их на тетиву одновременно, удерживая у древка особым хватом. — Раз ты говоришь, что я часть твоей дороги, — медленно произнесла она и прикрыла глаза, вслушиваясь в шёпот ветра и шелест растущих трав. Слушала, как поёт тис в её руках, всё ещё хранящий жизнь, и как ветер готов внимать крови лиорна. Её карие радужки лишь на одно короткое, незаметное человеческому глазу мгновение вспыхнули зелёным. — То встань рядом! — Две стрелы вылетели одновременно, третья лишь на мгновение отставала от них, выпущенная почти подряд. Невероятно сложная техника, замешанная на договоре с ветром. Магии, которая была запрещена человеком, что стоял сейчас по левую руку от принцессы. Иллира не была уверена, что у неё получится, но то ли ярость придала ей сил, то ли ветер сегодня был на её стороне.

Сначала была тишина — абсолютная, вакуумная, а затем звук — треск дерева, напоминающий сход лавины. Две южные стрелы с идеальным свистом вошли в мишень, обнимая северную с двух сторон, словно окружая, а третья ударила уже в чёрное оперение. Так же, как только что сделал он. Раскалывая стрелу, вонзая насквозь в мишень и пуская глубокую, уродливую трещину по всему деревянному щиту.

Площадь замерла, Келиор не отрывал изумленного взгляда от мишени, а Иллира... Она могла бы праздновать победу, ведь этот трюк получался у неё всего два раза в жизни, и сейчас был второй. Но вместе с заслуженным триумфом в её голове со стуком перевернулись песочные часы, отсчитывающие время, когда её накроет откат. Нужно было заканчивать этот фарс и уходить с площади, пока последняя песчинка не осыпалась вместе с ней.

Десять.

Император смотрел то на мишень, то на нее. Точно пытался понять, не привиделось ли ему то, что произошло, не подшутило ли над ним южное солнце?

— Две стрелы сразу, — прошептал он, и в голосе больше не было ни едкого сарказма, ни колючего льда. Только шок от осознания, что его невеста оказалась далеко не так проста, как он думал. Что южная птичка умела не только петь сладкоголосые речи, угощая его солдат, но и вполне себе могла метко вцепиться в глотку когтями. — Ты не просто стреляешь, Иллира, ты бросаешь вызов самой природе. — Он неожиданно шагнул вперёд, заставляя принцессу чуть отшатнуться. Ей нельзя было показывать накатывающую с каждой минутой слабость. Нельзя было ни на секунду снять маску спокойного воина, только что обставившего самого императора. Краем глаза Иллира заметила Борина, чья рука дёрнулась к эфесу меча, а потом император схватил её за запястье.

Девять.

«Проклятье!» — пронеслось в её голове. Она понимала, что её пульс сейчас начнёт аритмично скакать, как всегда было перед откатом. И понимала, что он легко считает его. Единственное — она надеялась, что он спишет это на простую усталость или даже на триумф от победы. Или просто не заметит за собственным шоком. Его глаза сейчас были так близко, что Иллира без труда видела, как чёрные зрачки затопили радужку.

— Кто тебя этому учил? — жестко произнес он, едва ли не рыча от нетерпения и жажды разгадать её как можно скорее. Жажды обладать этой тайной. — Это какая-то особая южная техника, которую вы прячете под шелками, да? — Он дёрнул её вперёд, и мир вокруг словно перестал существовать. Сейчас была только принцесса, император и этот тихо сыплющийся в её голове песок, отсчитывающий последние минуты до того момента, как её тело просто не сможет сопротивляться агонии.

Восемь.

— Ты лгала мне, — восхищённо прошептал Келиор, обжигая её лицо своим дыханием. Её лук, зажатый между ними, казалось, был единственной преградой, всё ещё создающей иллюзию соблюдённых приличий. — Ты не добрый цветок, что испугается морозов, и ты не райская птичка, что пытается приручить меня своими песнями. Ты клинок, запертый в этом теле, в этой хрупкой клетке. — Хватка на запястье стала вдруг мягче. — Там, в столице, в Дун-тэ-Росе, я не дам тебе закрыться за вышивкой и молитвами, да и ты, очевидно, сама этого не захочешь. Ты хотела, чтобы я встал рядом? Тогда тебе придётся держать свои когти всегда наготове. — Он почти коснулся лбом её лба, всматриваясь в неё так глубоко, что пульс, и без того скачущий от отката, сейчас просто сходил с ума. — Я очень хочу посмотреть, как ты будешь стрелять по мишеням, которые будут стрелять по тебе в ответ. — Он отстранился, но руку так и не отпустил, только перехватил поудобнее. — Убрать оружие всем. Мы остаёмся. — Это можно было признать за её победу, но сил радоваться триумфу почти не оставалось.

Семь.

— Запереться в северной башне за вышивкой и молитвой, пожалуй, последнее, что я собираюсь делать на твоей земле, — ответила Иллира, перехватывая его взгляд и смотря гордо и открыто. Её голос был чуть хриплым, но всё таким же спокойным, как и всегда. — И… приручить? — она покачала головой. — Нет, я лишь пытаюсь донести до тебя, что, встав рядом, тебе придётся со мной считаться. А это, — принцесса приподняла в руке лук и отставила его в сторону, будто он ей больше не нужен. На самом же деле просто понимала, что руки слабеют и совсем скоро она его выронит. — Это лишь попытка говорить на твоём языке. Я ведь хочу, чтобы ты меня понял.

Шесть.

Он смотрел на Иллиру, впитывая её слова, и его бледное лицо постепенно вновь становилось таким же, как и всегда. Холодным и сухим. Лишь глаза пылали всё с той же яркостью.

— Считаться, — медленно повторил он и аккуратно убрал руку с её запястья. На мгновение Иллире показалось, что она почувствовала разочарование… Какая глупая реакция.

— Я никогда не считался с чьим-либо мнением, Иллира, всегда руководствуясь лишь своим собственным. В моей империи «считаться» означает либо подчиниться, либо исчезнуть. Но ты выбрала свой путь. — Он улыбнулся. Кривой, настоящей улыбкой, сделавшись в этот момент пугающе красивым. — Ты просто заняла место, с которого тебя не сдвинешь. — Иллира не смогла сдержать усмешки. «Не сдвинешь — это точно!»

Пять.

Принцесса почувствовала, как начали холодеть пальцы на руках. Плохой знак, нужно было уходить немедленно. Она собиралась откланяться и уйти, как вдруг император вновь сократил дистанцию и произнёс у самого её уха: — Твой язык понятен, Иллира, но будь осторожна с тем, что предлагаешь. Если я услышу в твоём языке призыв к чему-то большему, чем просто «союз», я отвечу. — От этого заявления бросило в жар. Пульс… Дьявол… Перед глазами заплясали чёрные точки, и, кажется, император это заметил. — Праздник продолжается! — громогласно объявил он затаившейся площади, отодвинувшись от принцессы и словно чуть загораживая её собой от сгрудившейся толпы. — Мои люди будут пить ваш эль. Но помните: через шесть дней армия выступает. И принцесса Шантэлира поедет со мной.

Четыре.

Император обернулся и уверенно предложил локоть будущей супруге: — Ты неплохо стоишь рядом со мной на своей земле, но как ты будешь стоять, когда мы покинем её? Когда рядом не будет ни твоих людей, ни твоих мишеней?

Иллира подошла ближе и ласково обвила его руку, снова становясь тем нежным цветком, которым он её раньше считал. К тому же так было проще скрыть дрожь, что уже начала проступать в пальцах.

— Я буду стоять так же уверенно, потому что меня будет хранить не южное солнце, а моё собственное. — Фраза получилась двусмысленной, словно принцесса назвала «своим солнцем» его, хотя имела в виду свою внутреннюю силу. Но она не стала исправлять слова. В конце концов, Иллира и правда планировала не соревноваться, но стоять рядом с мужем. А значит, и плечи подставлять придётся друг другу на равных.

Три.

Во рту появился мерзкий металлический привкус, но Иллира никак не показывала это внешне, спокойно шагая рядом с императором к своим покоям. Он молчал, и она могла поклясться, что ощущала в этом молчании его ощупывающий взгляд. Словно там, где он проходился по ней глазами, оставался тёплый след.

— Твоё солнце, — повторил он задумчиво и спокойно, и Иллира заметила короткую улыбку. Точно блик, мелькнувший на его лице так быстро, что это легко можно было списать на её состояние. — В Пустошах солнце не греет, Иллира. Оно только слепит, отражаясь ото льда, и обжигает кожу, не давая тепла. Что случится, если ты принесёшь солнце с собой? Оно угаснет или растопит этот лёд? — Он говорил так тихо, будто разговаривал с самим собой, а учитывая гул в ушах, она едва улавливала смысл его слов.

Два.

Дверь её спальни была уже совсем близко, и с каждым шагом ноги становились всё тяжелее. Она стиснула зубы, не смея потревожить свою маску спокойствия, и максимально расслабила руки, чтобы не вцепиться в его рукав в поисках поддержки. Однако и без того мужчина слегка придерживал её. Всё-то он уже понял. Вопрос в том, понимает ли он причину её недуга или думает, что она просто устала.