Спецоперация "Жених"

— Сокол, у клиента ствол, — докладываю я.

— Понял. Вяжите. Всех.

В комнату вваливаются остальные. Зверев со своей группой уже зачистил второй этаж — слышно, как они гремят ботинками и кого-то матерят. Периметр под контролем. Сходка накрылась медным тазом, и клиенты это уже поняли — некоторые лежат молча, смирившись, а некоторые ещё трепыхаются, как рыба на льду.

Я оглядываю помещение. Человек десять, может, двенадцать. Морды кирпичом, руки в наколках, у некоторых за поясом ножи — но стволов больше нет. Значит, основное оружие где-то спрятано. Найдём.

— Гром, этих вяжи. Зверь, осмотри подвал. Квант — со мной, — командует Сокол и кивает в сторону дальней комнаты.

Мы идём туда, и я уже чую, что там что-то есть. Слишком тихо. Слишком темно. Я захожу первым, луч фонаря режет темноту — и в углу вижу то, что заставляет меня присвистнуть. Сейф. Большой, металлический, старый, но явно рабочий. А рядом с ним — несколько ящиков. Я приподнимаю крышку одного — и улыбаюсь. Бинго.

— Сокол, тут товар. Много товара.

Он заходит следом, осматривает, и я вижу, как его губы сжимаются в тонкую линию. Значит, отработали не зря. Значит, утром начальство будет нами довольно.

Через полчаса всё кончено. Клиенты упакованы, дом зачищен, товар описан и подготовлен к вывозу. Сокол разговаривает по рации с базой, докладывает. А я выхожу на крыльцо, снимаю каску, закуриваю и смотрю на звёздное небо над лесом. Тишина. Только где-то в доме ещё матерятся мужики, затаскивая последних задержанных в машину.

Ну что ж. Смена, конечно, получилась неспокойной, но зато какой! С почином нас, бля. И главное — я успеваю. До конца смены ещё двадцать минут. Двадцать минут — и я, наконец, с чистой совестью и слегка испачканными руками свалю с базы. А там — к матушке, а там — к морю.

Я выдыхаю дым в тёмное небо и улыбаюсь. Всё-таки жизнь — странная штука. Сейчас я стою здесь, с автоматом, в бронежилете, только что скрутил банду отморозков. А через два дня буду валяться на пляже в Сочи с бутылочкой холодного пива и наблюдать за девочками в бикини. И пусть только кто-то попробует испортить мне этот контраст. Лично башку откручу.

— Квант, закругляемся! — орёт из дома Сокол. — Хватит мечтать о девочках, помоги грузить!

— Иду, командир, иду! — я отбрасываю окурок, затаптываю его берцем и иду обратно в дом. Девочки подождут. Работа — прежде всего.

А через два дня — море. И вот тогда уж точно всё будет идеально.

Подъезжаю к родительскому дому, и ещё с улицы слышно — гуляют. Из двора доносится музыка, чей-то раскатистый смех, звон бокалов и обрывки тостов. Значит, вечеринка в честь маминого юбилея в самом разгаре, и, судя по звукам, градус там уже поднялся выше крыши. Я глушу мотор, выхожу из машины и пару секунд просто стою, вдыхая тёплый вечерний воздух. Пахнет шашлыком, летом и детством.

Открываю калитку — и первое, что вижу во дворе, это не гостей и не накрытый стол, а мелкую. Мою сестру. Сидит при полном параде на качелях с таким лицом, будто её сюда сослали пожизненно и без права на амнистию. Платье красивое, волосы уложены явно постаралась, но выражение лица такое, словно она тут отбывает наказание за особо тяжкое преступление. В ушах наушники, пальцы летают по экрану телефона — что-то гневно печатает, судя по тому, с какой скоростью и силой она лупит по клавишам.

Моя сестра — особа со взрывным характером. Вулкан, упакованный в красивую обёртку. Может мило улыбаться, а через секунду испепелить взглядом так, что мало не покажется. Но я её обожаю. Жутко. Хоть и не признаюсь ей в этом лишний раз — нечего расслабляться.

— Ириска! — подхожу к ней сзади и резко вытаскиваю наушник из уха.

Она вздрагивает, поднимает на меня взгляд — сначала недовольный, готовый испепелить наглеца, посмевшего прервать её цифровую битву. Но уже через долю секунды узнаёт, и её лицо расцветает широкой, почти до ушей, улыбкой. Та самая, сестринская, от которой у меня внутри всегда теплеет.

— Брательник! — она аж подпрыгивает на качелях. — Ну наконец-то! Как же я тебя ждала! Просто спаситель ты мой!

Я не успеваю ответить, а она уже вскакивает с качелей, хватает свою сумочку и разворачивается в сторону гаража с целеустремлённостью ракеты, нацелившейся на цель.

— Значит так, — тараторит она на ходу, активно жестикулируя, — пост сдал, ты его принимаешь и топаешь веселиться с предками! Там уже всё готово: дядя Боря опять поёт, мама сияет, папа рассказывает анекдоты столетней выдержки, гости в восторге. Ты вписываешься идеально, а я — укатила!

Она уже почти у гаража, но я делаю шаг и успеваю поймать её за руку. Мягко, но крепко.

— Стоять. — Я приподнимаю бровь и заглядываю ей в глаза тем самым взглядом, которым с детства умею её тормозить. — А ты куда это собралась, а? Мать тебя полдня наряжала, вообще-то. У неё юбилей. Пятьдесят пять, между прочим.

Ириска замирает на секунду, но тут же вскидывает подбородок — боевая стойка номер пять, я этот взгляд знаю с её трёх лет.

— А я, дорогой братик, укатила в город. К подруге. В караоке, — произносит она с королевской невозмутимостью, поправляя волосы. — Меня ждут. Люди. И микрофон. Я обещала. Ты же знаешь — я слово держу.

Она смотрит на меня своими огромными глазами и добавляет уже тише, заговорщицки:

— Братец, ну пожалуйста. Прикрой меня перед родаками. Ты же меня любишь, я знаю.

Вот же мелкая манипуляторша. Вся в мать. И ведь работает — я чувствую, как внутри меня медленно, но верно ломается система обороны.

— Ириска, — начинаю я строго, но она уже видит мою слабину и расплывается в победной улыбке.

— Всё, братик, ты лучший, я знала, что ты поймёшь! — она чмокает меня в щёку, вырывается из захвата и почти бегом устремляется к гаражу. — Я недолго! Честное слово! Ну, относительно недолго! Ты там это, маме привет, и папе, и тёте Зине! Всё, люблю, целую, пока!

И через секунду она уже скрывается за углом, только каблучки простучали по дорожке. Я стою посреди двора, качаю головой и невольно улыбаюсь. Ну Ириска. Ну даёт. Ладно, пусть катится в своё караоке. А у меня теперь ответственная миссия — изображать примерного сына, веселиться с гостями и слушать дяди Борины песни.

Я поправляю воротник, делаю глубокий вдох и направляюсь к столу, где уже замечаю маму — она сияет, как именинница и должна сиять, — и папу с бокалом в руке.

— О, а вот и сын! — раздаётся радостный голос мамы. — Ну наконец-то! А где Иришка?

— Иришка... — я делаю паузу и широко улыбаюсь, — обещала скоро вернуться. Очень скоро. Почти уже выезжает. Наверное.

Ладно, сестрёнка. Беги, пой, веселись. Я прикрою. В конце концов, кто ещё, если не старший брат.