Дороги к счастью все петляют

Талия подняла глаза.

— Опоздала на семь минут.

— Я заходила к Хельге и Азалии.

— Значит, опоздала по уважительной причине.

Астя села напротив. В кабинете было тихо, но за окнами глухо шумел праздник: молотки, голоса, скрип телег, музыка, которую кто-то репетировал слишком уверенно. Талия взяла перьевую ручку, поставила отметку в списке и отложила документ.

— Руку покажи.

Астя протянула правую руку. Талия долго смотрела на метку связи. Не как чиновница. Как человек, который десять лет следил, чтобы Астя не забыла обед, не ушла в лес без фонаря, не спорила с торговцами и не верила каждому страннику с красивой историей.

— Болит? — спросила она.

— Нет.

— Тянет?

— Иногда. Когда он далеко.

— А сейчас?

Астя чуть повернула голову к окну. Снаружи, на площади, Нуар ждал в тени здания. Его не было видно из кабинета, но она чувствовала его присутствие, как чувствуют большой костёр за стеной.

— Сейчас спокойно.

Талия кивнула.

— Хорошо.

Она встала и подошла к карте Стилтона. На ней были отмечены главные улицы, площадь, муниципалитет, старые ворота, гостиницы, конюшни и маленькие крестики там, где сегодня выставляли посты городской стражи.

— Раз в десять лет нуары подходят к Стилтону достаточно близко, чтобы человек мог встретить того, кто его выберет, — сказала Талия. — Люди приезжают издалека. Кто-то с надеждой. Кто-то с жадностью. Кто-то с уверенностью, что если он достаточно богат, красив или упрям, мир обязан отдать ему чудо.

— Нуара нельзя получить силой.

— Я знаю. Ты знаешь. Нуар знает. Но толпа умнее каждого человека по отдельности только в сказках. В жизни обычно наоборот.

Астя молчала. Талия повернулась к ней.

— Сегодня тебя будут чествовать. Завтра о тебе будут спорить. Послезавтра кто-нибудь решит, что имеет на тебя право. Не дай им начать сегодня.

— Ты думаешь, мне угрожает опасность?

Талия сняла очки, протёрла их платком и снова надела.

— Я думаю, что праздник, толпа, зависть и редкая магия — это плохое сочетание, если рядом нет строгого расписания и здравого смысла.

— То есть да?

— То есть будь осторожна с дарами. С напитками. С теми, кто слишком красиво поздравляет. И особенно с теми, кто говорит, что понимает твою связь лучше тебя.

Астя опустила взгляд на букет Азалии, который лежал на краю стола. Белые лилии казались свежими, но один лепесток чуть загнулся внутрь.

Талия заметила.

— Азалия что-то сказала?

— «Не все яды горькие. Некоторые подают в хрустале».

Талия застыла.

Лишь на секунду. Но Астя увидела.

— Тётя?

— Я десять лет учила тебя читать карты, — медленно сказала Талия. — Но сегодня тебе придётся читать лица.

В кабинете повисла пауза. Астя поднялась и подошла к ней. Талия будто хотела сохранить официальное расстояние, но Астя обняла её первой. Секунду Талия стояла неподвижно. Потом её руки крепко легли Асте на спину.

— Ничего с тобой не случится, — сказала она слишком строго, чтобы это прозвучало как простое утешение.

— Ты не можешь это обещать.

— Я глава муниципалитета. Я могу обещать всё, что потом лично заставлю город выполнить.

Астя тихо рассмеялась. Талия отстранилась, поправила Астин воротник и уже совсем официальным голосом сказала:

— А теперь иди. Тебя ждёт город.

К полудню главная площадь Стилтона превратилась в праздничное сердце. Фонари висели даже там, где днём они были не нужны. Ленты тянулись от балконов к фонарным столбам. Флажки хлопали на ветру. В лавках продавали пряники, горячий сидр, вышитые платки, значки с кошачьими лапами, деревянные фигурки нуаров и очень сомнительные брошюры с названиями вроде «Семь верных способов понравиться магическому коту», хотя первые шесть способов сводились к уверенности автора в себе.

На помосте стояли цветы. Много цветов. Букет Азалии Астя держала в правой руке. Белые лилии смотрели в небо, травы тихо шевелились.

Рядом с ней стоял Нуар. В толпе то и дело кто-то ахал, когда он двигал хвостом или поворачивал голову. Его было невозможно принять за обычное животное, просто выросшее до невероятных размеров. В нём была тишина древней дороги. Он не просил внимания, но внимание всё равно собиралось вокруг него, как железные опилки вокруг магнита.

Талия вышла на помост.Толпа постепенно стихла.

— Жители Стилтона и гости нашего города, — начала она, и её голос, сухой, ясный, уверенный, разошёлся по площади лучше любого колокола. — Сегодня День Нуаров. День, который приходит к нам раз в десять лет. День, когда мы вспоминаем: чудо нельзя купить, поймать, потребовать или заслужить громкими словами.

Астя стояла прямо. Ей казалось, что на неё смотрят все глаза города.

Хельга была в первом ряду, руки сложены на груди, лицо спокойное, но взгляд слишком внимательный. Азалия стояла чуть дальше, рядом с цветочными корзинами. Она смотрела не на Астю, а на лилии у края помоста.

— Сегодня, — продолжала Талия, — Стилтон стал свидетелем редкого выбора. Нуар сам пришёл к человеку. Связь была дана в ответ, а не взята силой.

Толпа загудела. Кто-то захлопал. Потом аплодисменты стали громче, шире, горячее. Астя смотрела на людей. Она видела радость. Видела детское восхищение. Видела любопытство. Видела зависть. Видела лица, которые улыбались слишком поздно, будто им пришлось вспомнить, как это делается.

Талия повернулась к ней и жестом пригласила вперёд.

К помосту поднялся городской служитель в тёмном жилете. В руках он держал кубок. Не слишком большой, но старинный, серебристый, с вырезанными по краю лапами, звёздами и дорогами. В нём темнел праздничный настой.

— По обычаю, — сказала Талия, — тот, кого выбрал нуар, делает глоток перед дорогой. Не как присягу. Как благодарность пути.

Астя взяла кубок. В этот момент площадь снова стала почти тихой.

Нуар повернул голову к ней. Астя почувствовала, как метка на правом запястье стала теплее. Кубок был холодным. Слишком холодным, на секунду Асте показалось, что по кубку промелькнула красная искорка.

Она посмотрела на Нуара. Его зелёные глаза светились ярче обычного. Не тревожно. Сосредоточенно. «Не пей». Это не было словом. Это было ощущением, резким и чистым, как вспышка молнии без грома.

Астя замерла. Где-то в толпе кто-то перестал хлопать. Всё произошло быстрее, чем успела понять площадь. Астя только начала опускать кубок, но Нуар уже двигался.

Он не прыгнул и не рванул хищным зверем. Он просто шагнул, и этот шаг был таким мощным, что деревянный помост глухо дрогнул под его лапой. Толпа ахнула.

Огромная белая лапа Нуара ударила по кубку сбоку. Серебро вспыхнуло в воздухе алой молнией. Кубок вылетел из рук Асти, перевернулся и упал к краю помоста. Тёмная жидкость плеснула дугой и пролилась на белые цветы, стоявшие в праздничной корзине.

Сначала ничего не случилось. Только одна капля стекла по лепестку лилии. Потом лепесток почернел. За ним второй. Третий. Белые цветы начали темнеть от краёв к сердцевине, будто ночь входила в них через тонкие прожилки. Листья скручивались. Стебли сгибались. Корзина, ещё секунду назад праздничная, стала похожа на маленькое поле после пожара.

Цветы почернели первыми.

Толпа отступила одним движением.

— Назад! — крикнула Талия.

Её голос прорезал панику, как нож разрезает тугую ленту.

Хельга уже пробиралась к помосту, расталкивая людей локтями с такой целеустремлённостью, что даже городская стража уступала ей дорогу. Азалия стояла бледная, глядя на почерневшие цветы.

— Полынь была права, — прошептала она.

Астя не двигалась. Всё вокруг стало слишком резким: крик женщины, звон упавшего кубка, шорох толпы, запах металла, цветов и внезапной горечи. Метка на правом запястье вспыхнула ярко-зелёным светом. Но она не изменила форму. Не расползлась. Не превратилась в узор. Она осталась чётким отпечатком лапы: одна большая подушечка, четыре маленькие сверху.

Только теперь свет был таким сильным, что отражался на пальцах.