- -
- 100%
- +
На следующий день к вечеру Таня уже притащила домой много-много гирлянд, украшений, шаров и бумаги для упаковки подарков, набросала (попробовала) хоть пару писем для жителей Дома, стараясь бороться с изъянами почерка, что присущи любому почти что по-своему, даже склеила чуточку всяких резных загогулек и хоть немножко, хоть там где могла, и где было невысоко – приукрасила квартирку. Особой задачей, с чего-то, ей вдруг показалось украсить все именно ближе к прихожей, да и в самом коридоре как таковом: чтобы когда придет Игорь – он сразу же ахнул и понял – какая она молодец. Зачем было ей это нужно – для Тани загадка. Но все же на это убила она уйму времени и постаралась ещё развязать и расставить получше картонки, что, вообще-то, сам собирался сделать ее новый знакомый, но ей почему-то совсем не хотелось уж сильно совсем нагружать и так уж нагруженного ее странной затеей едва знакомого ей человека. В итоге, действительно, Игорь ахнул, да так вслух почти и сказал ей – какая она молодец, но только чуть даже ещё более приятными словами. Молодой человек немножечко пожурил ее за самовольное превышение полномочий и излишнюю возню с громоздкими картонными плитами, выпил наскоро чаю с рулетиком, что принес сам и печеньем, которое испекла Таня (на пробу, по ее словам, перед праздничными днями, когда нужно будет чем-нибудь угощать дорогих гостей), а после они принялись за елку.
У Игоря за день уже разработался план инженерной конструкции, который теперь он как можно живее принялся воплощать в реальность: сперва подобрал подходящие (самые ровные и плотные) листы картона, затем начал расчерчивать силуэты будущих запчастей новогоднего дерева. Уже даже одни только эти линии понравились Тане сверх всякой меры, и буквально сразу же, после первой, Таня захлопала в ладоши и заявила что это "гениально", и что она "даже и не подумала бы что можно здесь, действительно, сделать "такие красивые ножки-подставку, одним монолитом с елкой вырезая". Час-полтора ушло на полнейшее вырезание основы и черновую сборку елки чтобы посмотреть предварительно общую форму изделия. Таня была в восторге, и даже более чем, когда в первый раз Игорь ей показал уже собранное воедино бумажное хвойное. Она замерла восхищенно, да так и стояла чуть ли ни с пол минуты, не выпуская из рук совок с веником, которыми до этого убирала с пола картонные опилки, и только блестела глазами как автомобиль с противотуманками.
– Это… Это супер!.. – наконец сформулировала она окончательный вердикт и, разулыбавшись до ушей, добавила, – Спасибо большое!
– Да не за что! Нужно только разметить сейчас как мы сделаем ящички – ну, покругу ровно или наискосок?.. И, может быть, что-то ещё прочертить, а потом разбираем опять и уже можно будет на каждом сегменте тогда вырезать, клеить наши узорчики, и потом собираем опять, клеим ящички… Ну, да и все. Можно, наверное, будет нести в подъезд. А ну-ка, попробуй ее приподнять – тебе не тяжело будет?.. А то если вдруг я ее принести не смогу в тот момент, когда надо будет…
– Да-да, сейчас… Да. Ура! Абсолютно нормальная. Даже очень легко получается. Ну!.. Спасибо большое. Я это сама, и действительно, думаю, легко донесу, даже если на ней ещё всякого будет навешано.
– Ага… Супер. Я пока что ещё не нашел нужной штуки чтоб внутрь поставить – ну, чтобы светилась… Пересмотрел много уже, но… Ну, что-то, пока, все не то. Пока что присматриваюсь. Надеюсь только что вовремя перед праздниками привезут, если вдруг по Интернету выписывать нужно будет. Наверное даже лучше будет тогда сразу парочку этих, каких-нибудь, штук заказывать, чтобы если уж не одно, так другое. Тогда отлично, разбираем.
Конец второго вечера нашел елку частично уже сделанной, хотя ювелирной работы над ней оставалось ещё немало, печенье съеденным, гирлянду (хотя бы одну) уже повешенной высоким Таниным товарищем на окно, а дружбу – ещё более крепкой. К тому же теперь уже было окончательно решено за чаем и длительным вырезанием елки, что Таня свое картонное деревце отнесет в подъезд, если будет понимать что уже все готово, прямо в новогоднюю ночь – примерно минут через пять или десять после курантов: когда, если размышлять чисто логически и мыслить как преступник (или, говоря иначе – Танин сосед), все в доме ещё будут сидеть за столом, отмечать и закусывать, а потом уж только, быть может, соберутся идти на прогулку в ночной праздничный город. А елка к тому моменту уже будет стоять. Помимо этого – и ещё пара важных аспектов за вечер почти что была решена.
В следующие дни все совсем закружилось как-то быстро и ярко, блестяще и празднично, весело но и утомительно одновременно. Приготовления с каждым днем, с каждым часом, все набирали и набирали обороты, но незаконченных дел становилось, кажется, как будто все только больше. Все новые, новые, новые чудные идеи появлялись у обоих, все новые, новые завершенные дела освобождали место для следующих, и было, по правде говоря, непонятно совсем – завершится ли вовсе когда-нибудь хоть каким-нибудь однозначным финалом череда предпраздничных приготовлений?.. Но, с другой стороны, Таня чувствовала что им лучше бы и не кончаться – ведь если вначале задумывала она свою новогоднюю сказку как способ, дорогу к какому-то счастью – чужому и собственному – то, вот, оказалось теперь что сама по себе эта сказка, во всех своих предварительных, черновых, совсем даже и не праздничных кое-где с виду работах – является счастьем. Она – счастье уже сейчас. И хочется чтобы продлилось оно как можно, как можно дольше! Ведь, в конце концов, неизвестно ещё – сможет ли Таня найти хоть в одном из своих многочисленных соседей такую же радость, поддержку и дружбу, какую уже отыскала так быстро, внезапно, чудесно и невероятно в своем этом новом товарище, который во всю уже готовится к роли Деда Мороза, костюм которого все же не отыскал на балконе, но просто купил себе новый и думает теперь что он даже "наверное будет свежее смотреться чем тот столетний", что вот уже, за два дня до самого-самого Нового года, стоит над готовой картонной елкой и клеит верхушку – последний картонный же ящичек с номером 114, который, конечно же, принадлежит самой последней квартире в подъезде.
– А может быть… – в сомнениях слегка заламывает руки Таня и, прикусив губу, прищуривается, глядя на ящик-верхушку, – Может быть… Я не знаю. Мы это с тобой тысячу раз уже обсуждали, конечно, и вроде бы – все уже, давно решили – но я… я все равно сомневаюсь. Давай, может быть, пока что не клеить ещё?.. Я просто… подумаю. Ещё чуточку. А вдруг, правда, в той верхней квартире живет какая-нибудь совсем низенькая бабушка, и конечно же она туда точно не дотянется?.. Я понимаю что ты уже говорил что… что ничего и… Я все понимаю. Но все-таки… Стыдно что, может быть, кто-то окажется в неудобной ситуации. Я и сама туда еле дотягиваюсь, а уж…
– Да брось. Все будет нормально!
– Да легко так сказать… А вдруг нет?.. – в отчаянии упрекнула Танечка.
Игорь бросил прилаживать ящичек к верхушке и быстро отвернувшись к окну затрясся от смеха.
– Ну что, что тебе смешно?.. Я понимаю прекрасно что это, с одной стороны, честь для жильцов – то что их именно ящик – звезда и самый верхний… Но если… но если…
– Я понимаю. – собрался с силами молодой человек и заговорил крайне серьезно. – Проблема, конечно, гигантского масштаба. Но что уж тут поделать?.. Придется нам, значит, нести на себе всю ответственность и тяжесть этого несмываемого позора, если вдруг жилец квартиры номер последняя окажется даже ниже моей обожаемой Тани! Ну расслабься – чего из-за этих-то уж пустяков переживать?.. Все хорошо будет. – у Тани расслабиться точно сейчас бы не вышло, ведь в первый раз в ее жизни случилось такое – странное, необычное, внезапное, чудное: ее кто-то в мире, пусть в шутку, но все же назвал обожаемой и… и… что самое главное – "своей", а ещё – положил кто-то в мире ей на плечо руку и мягко ей смотрит в глаза, улыбается… Она замерла, не зная даже что делать, и только таращится вверх – на ей говорящее такое нужное что-то лицо. – Ты слишком добрая чтобы быть правдой. А люди этого вовсе не стоят. Представь что живет в сто четырнадцатой этой квартире какой-нибудь, ну обормот, одним словом. Такой вот… как я, например. И он… Ну, он ничего ведь совсем такого не сделал особого, чтобы заслужить твою заботу, понимаешь?.. Твое внимание. Мы все это делаем здесь с тобой, и это отлично, конечно, а вообще – если вдуматься – то не ты им должна что-то делать хорошее, Тань, этим всем людям вокруг, понимаешь?.. А они. Потому что уже ты их любишь, а не они ведь тебя? А за любовь нужно бы делать хоть что-то хорошее. Я понимаю, конечно, что просто они и не знают – какой человек рядом с ними живет, но ведь просто по справедливости – так. Правда?.. Вот и скажи себе что уже ты огромная молодец, раз для них так стараешься что-нибудь сделать здоровское, хотя они для тебя – ничего, и хотя бы не трать свои нервы на то чтобы переживать из-за всех мелочей. Их вообще от тебя ну никто не ждал, и никто не обидится если ты сделаешь что-нибудь неидеально. Хорошо?.. Договорились не паниковать, ладно?
– У…гу… – кивнула Таня, которая, кажется, всю его речь не моргала, – Давай… ладно… тогда клеить.
– Давай. – и Игорь вернулся к елке.
Этим вечером ящичек был наконец-то приклеен на елкину макушку, чай выпит и парочка новых гирлянд развешена по дому, ещё десятки мелких предпраздничных дел сделаны, зубы почищены перед сном, волосы собраны в гульку с которой удобно будет спать, свет в Таниной комнатке наконец-то потушен, но Таня лежала ещё долго-долго без сна – широко раскрыв глаза и глядя в темный потолок, а на нем – снова Игорево лицо повторяло ей раз за разом такие простые и важные для нее добрые слова. Казалось что мир изменился за этот короткий декабрьский день совершенно, а Танина реальность перевернулась с ног на голову, и к этому было теперь очень непросто привыкнуть. Хотя, странно – почти что совсем ничего такого особенного не произошло, но… Теперь в этом мире все было иначе. А значит… Что дальше из этого следует – Таня не знала, и просто, в конце концов, чуточку только позволив себе заплакать от счастья своего теперешнего и прошлой своей ненужности, решила теперь стараться заснуть, чтобы завтра продолжить старания, которые ей уже принесли результаты куда лучшие, большие чем она когда-либо могла бы себе представить.
Старания тщательные однажды должны, как-никак, увенчаться успехом. И, это невероятно, но Таня и Игорь почти что успели доделать все-все. Все-все, что вначале хотели, задумывали, предполагали, и даже немножечко из того, что придумали после – в процессе. Их елка была вся наряжена и увешана письмами и подарками, внутри у нее помещали уже пару раз – так, чтоб чисто самим полюбоваться – Таня с Игорем мощный ночник, что нашел все же Игорь на бескрайних просторах Интернета и что приехал к ним вовремя, квартира у Тани сверкала с потолка до плинтусов, а новогодние костюмы, загадки, игры, сценарии для гостей и уже даже часть угощений, которую можно было сготовить заранее, лежали наготове – ожидали того часа, когда утром первого января Дед Мороз и Снегурочка наконец-то, приступят к своим непосредственным обязанностям. На письмах, оставленных всем соседям по Дому, указано было что в гости к себе дорогих гостей ждут Мороз со своей снежной помощницей в квартире тридцать семь каждый день на протяжении всех новогодних каникул с одиннадцати до восьми, а также указано было – что ждет их в программе. Все было уже распланированно до каких-нибудь самых незначимых мелочей, но одно, очень важное, Таня, как это ни странно, не знала ещё до сих пор. Как будут встречать они сам Новый год? Придет ли Игорь к ней праздновать? И понесут ли они вниз картонную елку совместно, или придется ей как-то справляться одной? Она почему-то боялась спросить. Не пригласить встретить с ней Новый год было бы, в общем-то, грубо. Да и… С чего же не пригласить, когда они вместе все время в последние дни декабря, и вместе наверное будут, также, и в первые дни январские, да и друзей у них нет других на целом свете? Казалось бы – это само собой разумеется, что Игорь Новый год должен будет встретить с ней. Но… Об этом ведь вслух ещё не говорили. Ещё это как-то не обсуждали и… Наконец это надо было решить, ведь уже настал вечер тридцатого, и тянуть дальше было некуда. Таня просто за чаем спросила – будет ли он здесь в саму новогоднюю ночь, или ждать его только с утра, а саму затрясло внутри отчего-то так отчаянно, словно она в одном легком халатике вышла гулять на тридцатиградусный мороз. Было страшно что он скажет "нет". Опять ей придется встречать Новый год… Нет, вообще-то встречать Новый год полностью в одиночку придется ей в жизни впервые – но разве же раньше и в новогодние ночи была она не одинока?.. Та жизнь, что была до него – до ее самого первого друга – была наполненна одиночеством до краев, и в какой ее день не зайди – обязательно будет оно в нем повсюду. Закроешь дверь в эту крохотную, пустоватую комнатку из прошлого, и услышишь одну тишину.
– Я… Ты знаешь… – замялся Игорь, – Я вот об этом, как раз, думал с тобой поговорить. Я очень хотел бы с тобой вместе встретить, если конечно позволишь, но просто уж самому как-то немножко стыдно было спрашивать. Можно?..
– Конечно!.. Я… я… Мне, просто, тоже, чего-то, неловко было как-то… Как будто я тебя буду от дел отрывать… А вдруг ты хотел где-нибудь в другом месте встретить, а не вот здесь прозябать в Новый год из-за моей этой глупой затеи?..
– Нее-ееет, я не хотел. И затея не глупая. Но единственное – я как раз, именно ровно в двенадцать здесь быть не смогу. Извини, ладно?.. Нужно успеть пару дел сделать… Ну… ну не очень уж нужно – чтоб прям НУ-УУЖНО, но… Ну, желательно вобщем. Я потом тебе все, надеюсь, обо всем расскажу и… Короче говоря – ничего если я только, ну чу-ууточку после двенадцати подойду?.. Ты как раз эту елку уже стащишь, может, на первый, и просто пойдем, может быть, прогуляться потом куда-нибудь?.. Метро, кстати, будет открыто – я посмотрел. Хорошо?.. Я б, конечно, сам очень хотел и заранее, и в двенадцать, но… Но так кажется мне – что чуть будет лучше, если я все-таки успею сделать парочку дел до того как к тебе прийду встречать. Извинишь меня?..
– Ладно, конечно. Я буду здесь, думаю, весь первый час, или вроде того, так что можешь когда тебе будет удобно – тогда и приходить. Ничего страшного. Я без тебя никуда не уйду. Хочу, может быть, постоять где-нибудь у подъезда, ну… Знаешь, глупо конечно, но хочется очень увидеть – кто первым письмо с моей елки возьмет. Должно быть что кто-нибудь ведь пройдет по подъезду?.. И если стоять у окошка, которое прямо на улицу, то можно даже не сильно уж прямо туда глазея – хоть краешком глаза – увидеть кто будет… Ну… Это не важно, конечно – кто первый, но… Все-таки… Хочется.
– Понимаю. Тем более. Я тогда позже приду, а с тобой завтра можем отметить какой-нибудь там другой Новый год – по Камчатскому, например, времени. Я к тебе днем с работы на чуть-чуть заскачу в перерыв и хотя бы уж газировкой какой-нибудь чокнемся.
На том и решили. И днем тридцать первого Игорь действительно к ней заскочил с газировкой, отметили просто – вне времени – будто это сейчас ровно ноль ноль : ноль ноль на часах, и опять молодой человек побежал на работу, а Таня продолжила делать печенье с цукатами в виде зимних варежек и ходить в тревожном, но и безмерно радостном предвкушении по украшенной как сказочный замок квартире.
Куранты для Тани ушли в этот раз на второй план – теперь самый чудный, прекрасный момент для нее не двенадцать : ноль ноль, а тот, когда она наконец вытащит елку на первый этаж (а это случится буквально уже через пару минут – как только, чисто ради проформы, она наконец-то дослушает такой сегодня невероятно долгий и томительный бой часов и, сразу же, скорее бросится вниз – чтобы, пока никто ещё не идет на улицу, успеть оставить дерево внизу, включить на нем ночник и занять пост за внешним окошком у подъезда). Теперь – именно с этим моментом, когда елка ее наконец будет установлена, начнется для нее новый отсчет, новый, невероятный этап – такой странный, волнительный и чудесный. Часы наконец-то отбили и Таня рванула к двери, поскорее обулась (пальто уже было на ней – надела заранее, ещё в прошлом году, чтобы в новом не тратить на это время), схватила картонную елку, поставленную прямо у двери чтоб не ходить далеко, поглядела в глазок, чтобы сразу же не столкнуться в предбаннике с кем-нибудь из соседей, протащила деревце в дверь, закрыла ее (не на ключ – просто так, чтобы только раскрытой не оставлять, ведь грабить ее сразу после двенадцати точно никто не захочет), дотянула до лифта по полу, нажала кнопку, вторую (в подъезде у Тани два лифта), и напряженно прислушивается теперь к обоим – не приближаются ли к ней сверху или снизу по лифтовым шахтам далекие чьи-нибудь голоса?.. Вдруг что-то услышит – рванет сразу за угол, чтоб не заметили… Но вроде бы никого. Таня немножечко выдохнула. Задумалась, пока ждет свой подъездовый транспорт, представила почему-то – как выглядит прямо сейчас она со стороны. И засмеялась. Тихонечко засмеялась, конечно – практически шепотом, но по подъезду прошлось, все равно, тихое, шепчуще-шаркающее хихикающее эхо, и отдалось где-то грохотом в небе снаружи – это кто-то взрывал уже в городе первые в новом году салюты. Лифт рядом с Таней открылся – пустой. Она, улыбаясь, шагнула в него, затащила с собой свою елку, нажала на цифру один и прислушивается теперь к тому, как гудит и рокочет по шахте вагончик чудесного поезда с одним всего пассажиром, несущий ее в чудесную зимнюю сказку. По звуку примерно понятно когда мимо проходят, один за одним, этажи, на которых живут неизвестные люди, что скоро окажутся, тоже, возможно, частичками новой этой сказки, написанной Таней для Дома. Лифт наконец-то остановился. Чуть постоял, как всегда, на первом, затем медленно, будто со смаком зевнул, раскрыл двери и выпустил Таню – сперва осторожненько выглянувшую из него, прислушивающуюся к тишине, прерываемой только густыми, мягкими далекими раскатами салютного грома, а после – когда убедилась уже в том, что нет никого рядом – выскочившую наружу поскорей и, оглядываясь ещё, поспешившую к главной площадке подъезда, где, в окружении десятков соседских почтовых ящиков, скоро будет стоять ее самодельная лесная красавица и дарить новогоднее настроение незнакомым ей, но таким родным уже Людям. Когда они стали для Тани родными?.. Тогда ли когда она стала родною для них?.. Родною – своими добрыми побуждениями и желанием сделать им что-то хорошее от того просто, что любит их как настоящих родных?.. Тогда ли, когда они стали родными вначале – своими улыбками, добрыми "Здравствуйте", и "А Вам на какой?", и "Всего доброго! Хорошего вечера!", и приятным уютным теплым светом из окон?.. Тогда ли, когда и Таня, и все остальные, ей незнакомые, люди, что с нею живут теперь здесь, в одном подъезде, в одном большом доме, в одном крупном городе, в одном огромном мире, ещё родились только на свет и уже стали друг другу родными – членами большой человеческой семьи, братьями и сестрами в мире небесного своего Отца?.. Таня не знала. Но знала она только то, что была теперь среди людей не одна. И пусть понимал ее только один человек из семи миллиардов, но все же казалось – что могут теперь понимать и все-все. Раз и без этого ей казалось раньше что, все же, может ей близок быть по-настоящему в мире хоть кто-то – то уж теперь, когда кто-то этот, и действительно в ее жизни появился – конечно же кажется что ей могут близки быть и сотни, и тысячи, и миллионы. И все люди в подъезде к ней могут теперь отнестись с пониманием, порадоваться, может быть, ее маленькой, странной затее, ее маленькой странной жизни, что тихо течет рядом с ними, ее маленькому странному сердцу, что билось, одно только до недавнего времени оглашая тишину одиночества, в котором жизнь эта идет. Может быть. Никогда нет каких-либо строгих запретов на чудо внутри и вокруг, и если только позволить себе хоть чуть-чуть в него верить – то ты, зажигаясь желанием чудо какое-нибудь в своей жизни увидеть, начнешь наконец что-то делать и предпринимать, а значит – творить чудеса и сам. И, конечно же, хоть от этого, чудо в твоей жизни будет. Появится обязательно.
Спустив вниз картонное дерево по малюсенькой лестнице что ведет от двери к лифтам, Таня скорей повернула за угол, чтобы установить наконец свою елку… И замерла, не моргая, и только все шире и шире, в течение нескольких долгих мгновений, раскрывала глаза, начиная то улыбаться зачем-то, то наоборот – чуть ли не плакать. Здесь, перед ней, уже стояла ещё одна елка. Картонная. Очень похожая на ее собственную – ну просто очень похожая! И подсвеченная даже, как и ее, изнутри… Здесь тоже было большое количество ящичков – как и на ее деревце, и все – с номерами квартир. И так же – заметила Танечка сразу же – ее номера здесь снова не было. Мгновением позднее чем на собственный номер, она обратила внимание на надпись, что красовалась на верхней части елки – как и на ее собственной та надпись, что гласила о том что картонное деревце сделано для всех жильцов подъезда, и на нем для каждого найдется свой подарок, и оно – от Снегурочки из тридцать седьмой… Здесь, на чужой елке, тоже была надпись – но только другая. Она говорила… Она говорила… Что… Что… Что елочка эта – от всех жильцов подъезда, специально для Снегурочки из тридцать седьмой, и от каждой квартиры – ей здесь свой подарок. Таня глазам своим не могла поверить и… и… не смела даже подойти к своей подарочной елке – не то что бы уж притронуться… Наверное это какая-то ошибка?.. Не может быть – чтобы ошибка. Но и не может быть… чтобы нет. Понятно что мог это организовать всего только один человек в целом мире, и Таня уже понимала что сможет навряд ли отблагодарить его сполна за такое огромное чудо – новогоднее, доброе… Но и он – как он мог это сделать?.. Как?.. Сложно было бы такое организовать – мягко сказано. Скорее невозможно. Но он смог. Значит очень хотел. Почему?.. Таня глядит на свое, очень смутное, отражение в окошке, ведущем на улицу, за которым, по плану, уже должна была в эту минуту стоять, и не может понять – что же в этой, совсем нечудесной, обычной, растрепанной девушке может быть для кого-нибудь стоящим настоящих чудес?.. Что же это?.. Сама Таня вовсе такого в себе не видит… Сама Таня очень сейчас сокрушается, что не заметила вовремя нужного часа – когда ей, и правда, стать нужно было бы исключительной, чем-то ценной, чудесной – не с одиннадцати часов первого января, а тогда – тогда ещё, давно, когда он ее только впервые увидел в строительном том магазине. Тогда ей бы нужно уже, по хорошему, для очень стоящего того человека, стать той, какой бы хотела однажды для любящих ее, правда только в фантазиях раньше, людей. А она не была – не была для него чудесной. Она была для него обычной, а он и обычную эту способен был полюбить так чудесно, так по-человечески добро, так здорово и так сильно… Зачем Таня сразу не стала чудесной – как только сама про себя поняла что она слишком, слишком, ну слишком обыденная?!.
– С Но-оо-овым го-дом!.. – Игорь стоял с небольшой колонкой в руках на верхушке лесенки, что ведет к лифтам, и глядел на нее и две елки с опаской, слегка неуверенно, изучая ситуацию как бы. Немножечко посмотрел, и потом слетел вниз – к их, общей, елке, оставив колонку рядом и начиная уже заниматься окончательной установкой праздничного хвойного. – С Новым годом, Танюш. Давай уже елку скорей подключать… – заметил он, сидя на корточках под бумажным деревцем и нащупывая внутри у него кнопку включения ночника, – А то сейчас скоро должна будет ещё одна часть сюрприза подойти… Не сразу, правда, а по частям уже, явно. В два лифта все точно не вместятся. Ты слишком быстро, просто пришла… Оооо! Ну, красота! – привстал он над елочкой, засветившейся изнутри всеми-всеми своими резными узорами, – Мы думали – ты хоть уж пять минут посидишь, оливье поешь дома, а то и десять. Но ты прямиком сюда!.. Я же тебе говорил, Тань: "ну ты не волнуйся – ну, не спеши. Успеешь." Эх ты!.. – разулыбался ее новый товарищ до самых-самых ушей. – Мы думали все со двора уже зайти. Но какой уж там!..
– Слушай, ты… С Новым годом…
– С Новым годом ещё раз.
– Ты как… это?.. Спасибо…
– Да не за что.
– Это, правда, от всех?..
– Да, от всех.
– Ну… А как?..
– Я потом уже, ладно, тебе объясню? Вот – встречай, пока, первых своих новых друзей. – прислушался Игорь к звуку открывающихся чуть выше дверей лифта, – Может и лучше – что по чуть-чуть со всеми познакомитесь, а не так как я… Слушай?.. А можно пока уже свой подарок взять?
– Ну… Д… а… – не поняла даже – о чем он – Таня. Но было отказывать, в любом случае, не вежливо. – Бе… ри?..
– А то самая низенькая бабушка подъезда уже заждалась. – Игорь снова шагнул к их картонной елке, открыл самый верхний на ней ящичек – тот что звезда – и взял себе маленький Танин конвертик. – Спасибо. – разулыбался опять молодой человек во весь рот. – Мой тоже тебе там… – он указал на верхушку другой елки, – Потом помогу, если что, снять. Я, кстати, надеюсь тебе потом твою личную елку домой на этаж поднять – там сможешь спокойно подарочки по чуть-чуть разбирать. А вот и первые. С Новым годом! – улыбается он уже людям, спускающимся сверху от лифта.