Имменсерит. Легенда о Бьярмалане

Глава 1. Авенир

Ночь. В это время суток в горах слышно всё. Даже самый короткий, незначительный звук может добраться до ушей того, кто не спит по какой-то причине. А в эту особенную, переломную ночь можно было услышать многое. Ещё издали старец по имени Арох услышал топот лошадиных копыт по сухой земле. Это была необычная лошадь, понял он, а всё потому, что она как-будто летела над землёй, едва касаясь её, как падающая звезда по ночному небу, так же плавно и быстро она двигалась. Такие не водились в округе, в диких табунах, что можно было иногда увидеть пасущимися на соседних лугах и в степях. Лошадиный галоп сопровождал легкий ночной ветерок, доносивший звук до открытого окна, у которого и сидел старец.

Арох был самым старшим из четырех братьев, живших в этой уединённой местности последние двадцать с небольшим лет. Именно его бревенчатый дом и его ограда были ближайшими к единственной дороге, что вела к их посёлку. Правда, дорогой это не назовёшь, она давным-давно заросла травой, ведь долину никто не посещал уже очень много лет. Тем удивительнее казалось появление этого названного всадника на крупной гнедой кобыле.

К гостям местные жители не привыкли. Раз уж так повелось, что их никто не посещал, то все просто доверяли друг другу и жили в спокойствии, не ведая страхов крупных городов. Двери никогда не запирали, а окна на ночь по большей части всегда оставляли открытыми. А всё потому, что здесь, в небольшой долине у подножья гряды гор, не было никаких причин поступать иначе.

Небольшое поселение при руднике, которое и поселением-то назвать нельзя, так, четыре дома из соснового сруба, две каменные кузницы, курятник, загон для скота, простой амбар, да храм с алтарём – казалось бы не охранялись должным образом, несмотря на всю свою важность. Точнее говоря, поселение не охранялось людьми, но было весьма надёжно защищено самой природой. Попасть сюда можно было только одной узкой дорогой, слегка петляющей, направленной немного вверх, мимо бескрайних зелёных лугов и степей, поросших высокой травой и цветами самой необычной окраски и вида. С юга и запада местность была укрыта горными хребтами, по склонам которых росли многолетние сосны, ели и эвкалипты, а с востока – бурной, но не очень широкой рекой, проходящей через дубовую рощу и берущей своё начало где-то в глубине гор.

В горных расселинах было слишком много железной руды, причём руды качественной, на зависть всем соседним государствам. Были здесь и рудоносные жилы других металлов, более ценных и малоизученных. Не смотря на это, никто из соседей не осмеливался напасть на шахты и людей, что в них работали, ибо все знали, что ждёт того, кто поднимет руку на собственность короля.

Эта необычная долина и эти железные горы принадлежали доброму королю Вершемиру Второму, прозванному в народе Ржавым королём. Прозвали его так потому, что за шестнадцать лет его правления действующая великая армия, которую боялись враги, а друзья уважали, превратилась в бездействующую. Её численность много раз упала, ценность военных дел мастеров очень уж снизилась, а оружие и доспехи давным-давно обесценились, заржавели и прогнили. А вместе с ними доблесть, честь и долг.

Наверное именно поэтому из всех живущих в этом краю людей, в том числе и в этом поселении, никто даже не подозревал о том, что король не знает и даже не догадывается о существовании этого рудника и тех самых братьев, что там живут и работают. А даже если когда-то и знал, то давно забыл за многочисленными пирами и празднествами. Тот король, что отправил их когда-то разрабатывать этот рудник, умер от неизвестной хвори у себя в постели, практически сразу же, после того, как последняя телега со всем необходимым добром уехала на добычу и обработку металлов, что хранились в горных копях.

Вряд ли хоть кто-то сможет объяснить, как же так получилось, что никто не вспомнил о той ценности, которую из себя представляли сам рудник и люди, что отправились его осваивать.

А братья, обосновавшись за несколько лет в долине, отстроив себе жилища, занялись своим привычным ремеслом. Остальное их мало интересовало. Весь мир, что их окружал, был для них гораздо более скучным и менее важным, чем то, что они делали в шахтах и в кузнице.

Арох был учёным мужем, он исследовал свойства известных и неизвестных металлических пород, что добывали его братья в недрах гор. Он любил работать по ночам, в полной тишине и уединенности, сидя за столом, делая записи в огромных книгах, рисовал что-то и потом снова записывал. Он вносил в книги все свои наблюдения и предположения. Описывал процессы обработки различных металлов, их свойства и области применения.

В эту самую ночь, старец снова сидел у окна под масляной лампой, в полутьме делал свои рисунки и вносил свои пояснения к ним. К своим пятидесяти трём годам, он был немного подслеповат, всё-таки нехватка света и работа по ночам сказались на нём с возрастом, но он имел удивительно чуткий слух. Поэтому он услышал звуки приближающегося всадника еще задолго до того, как он появился в поле его зрения.

К тому моменту, когда всадник приблизился к домам братьев, Арох уже разбудил всех остальных жителей своего небольшого посёлка. Все они вывалились на улицу из своих домов, и уже готовы были встретить путника, с чем бы он ни пожаловал. Оружия у них практически не было, если не считать таковыми кузнечные молоты, да кирки рудокопов.

Ночную тишину нарушал топот копыт и тяжёлое дыхание лошади, которая уже сбавила ход и медленно приближалась к поселенцам. Всадник был одет богато, но выглядел так, словно в седле провел несколько суток, его одежда была вся в дорожной грязи и пыли, а лицо выражало глубокую скорбь и выглядел он измученным. Было понятно, что всадник попал сюда случайно, судя по потерянному взгляду он не знал, чего ожидать от людей, что его окружали.

– Прошу… помогите… – всё что он смог сказать с тревогой и болью в голосе, ни к кому в частности не обращаясь.

Взгляд его блуждал по лицам людей, что окружили его лошадь, при этом, на руках у него был небольшой сверток из одеял, в котором что-то шевелилось. Он крепко прижимал к себе свою ношу, переводя взгляд с одного человека на другого, что вышли встречать его на улицу, на общий двор. Он искал помощи и поддержки, и через несколько мгновений стало понятно, что силы покидают этого странного путника и он вот-вот выронит то, что держит у себя на руках.

Арох первым подошел к нему, и, взяв лошадь по уздцы, заметил, как кровь капает с носка сапога всадника, а его одежда пропитана ей практически полностью. Лицо его было таким бледным, что сразу стало ясно, это его кровь на его же одежде, и непонятно, как же он добрался до них, не выпав из седла по пути. Более того, он прижимал к груди этот самый сверток, который вдруг зашевелился и издал звук плачущего ребёнка. Видимо это сильнейшее чувство долга, почти забытое многими, удерживало всадника в седле всё это время.

– Арет, помоги мне – решительность никогда не покидала старшего из братьев в самые трудные и спорные моменты жизни.

И в этот раз решение было принято сразу же и без лишних слов.

Арох придерживал коня, пока его брат перенимал младенца в свои руки. Арет был самым молодым из братьев и он был кузнецом. Более того, у него, в отличие от Ароха, была жена и ребёнок. Его сына назвали Эфрон и он был примерно такого же возраста, то есть совсем младенец.

Арох передал уздцы подоспевшим на помощь остальным братьям, а сам взял из рук окровавленного всадника свиток. Пока Арет передавал ребёнка своей жене, а Арох вскрывал печать на свитке, наездник рухнул с высоты седла на землю рядом с ними, и уже не издавал никаких звуков, и не делал попыток подняться. Один из двоих средних братьев-близнецов – Ямит – перевернул выпавшего из седла всадника, что бы проверить, жив ли он. Но можно было и без этого догадаться, что он, выполнив долг, испустил дух и покинул этот мир. Второй брат-близнец – Орит продолжал удерживать кобылу, что не могла придти в себя и успокоиться после длительного забега.

Человека, привезшего ребёнка в долину, погребли на ближайшем склоне горы, в окружении сосен. С ним же похоронили и все вещи, в том числе и убранство его лошади, в общем всё, что могло выдать его приезд в поселение при руднике.

Мальчика решено было оставить у Арета, его жена без проблем сможет выкормить и второго малыша. Условились на том, что когда мальчик подрастет, его заберет к себе Арох и воспитает как собственного сына. Ребёнку дали имя Авенир, именно так было написано в том свитке, так же было сказано, что это последняя воля его отца.

Кем был отец этого мальчика, поселенцы не знали, да и не хотели знать. Но не трудно было догадаться, что ребенок из хорошей семьи, весьма богатой, которую, по всей видимости настигло несчастье. Возможно, где-то в пути, в горах или в лесу, где достаточно разбойников и свирепых дикарей, не знающих общей речи, на мирных путников была устроена засада, и спасся только тот, что привез ребенка.

Но догадки, это дело пустое, а времени для болтовни у братьев не было. Знали бы они, что вместе с ребенком всадник привез им судьбу всего Свободного мира.

Глава 2. Эфрон

– Подожди меня! Ну подожди же! Вот я до тебя доберусь…

Один мальчишка, светловолосый и голубоглазый, лёгкий, шустрый и юркий, как ночной ветерок, убегал по зелёной траве вдоль берега реки от своего друга. Второй мальчик – тот, что догонял – черноволосый с изумрудно зелёными глазами, был на вид чуть старше, но так только казалось. Он был крупнее, выше и намного сильнее, хотя и не такой поворотливый, как тот, что от него убегал и заливисто смеялся. Они были не похожи друг на друга, как день и ночь, как луна и солнце, как огонь и вода. Но не смотря все свои, казалось бы, отличия, они были братьями, сколько себя помнили, а помнили они себя давно, ведь им скоро должно было исполнится по восемь лет.

Их именины всегда отмечали в один день, вместе, хотя отцы у них были разные, но матерью они звали одну и ту же женщину, что их выкормила. Тот, что бежал первым, первым же взобрался на пригорок и уселся на край огромного валуна свесив ноги вниз. За ним подоспел и второй мальчишка, бранясь и тяжело дыша, он уселся рядом и тоже уставился на противоположный берег в заросли высоченной травы, осоки и камыша. Они оба притихли, потому что ждали, когда увидят то, ради чего проделали весь этот путь в такую рань. Солнце только начало подниматься, и природа только просыпалась, а вместе с ней и всё живое что обитало в округе.

– Смотри, смотри! Вон там, возле заводи, видишь рябь на воде? Она сейчас должна выползти из своего укрытия. Я её уже видел, точно тебе говорю, это она! Смотри! – прошипел с присвистом светловолосый мальчишка своему другу, при этом яростно тыкая пальцем в заросли на том берегу.

Они оба поменяли позу и теперь растянулись на камне, лёжа на животе. Было от чего притаиться, ведь из густых зарослей вдоль противоположного берега реки показалась крупная голова с внушительным клювом. Ярко оранжевые глаза смотрели в разные стороны, замечая всё в округе. Птица гортанно пророкотала, моргнула, и медленно двинулась по мелководью в поисках пищи.

– Это же она, я тебе точно говорю, это та самая никтикора, ты только посмотри на её здоровенный клюв и длиннющие ноги!

Простые неучёные люди называли этого гиганта шилоклювом или иглоклювом. Это была птица чудовищных размеров, на длинных костлявых ногах, заканчивающихся четырьмя когтями, острыми, как рыбацкие ножи, и с клювом, чья мощь внушала мальчишкам трепет и ужас.

Клюв был действительно грозным оружием. Голубоглазый парнишка сам видел два дня назад, как Никтикора этим самым клювом пробила череп гигантскому водяному ящеру, что пытался в свою очередь охотиться на неё. Одно неуловимое, молниеносное движение, страшный треск, всплеск воды и безжизненное тело огромного зелёного хищника медленно погружается в воду, оставляя после себя красное пятно на поверхности. А никтикора расправив свои немалые крылья, перелетела туда, где считала себя в безопасности – в густые заросли камыша и осоки, в небольшой заводи, почти у подножия горы.

Тут её и нашли любопытные дети спустя два дня. Как сказал отец голубоглазого мальчугана – никтикора миролюбива только до тех пор, пока ей ничего не угрожает, и смертельно опасна для любого существа, если она напугана. Её описание, найденное в какой-то древней дряхлой книге, до изумления точно совпадало с тем, что сейчас охотилось у мальчишек перед глазами. Птица плавно шагала сквозь заросли, почти не оставляя кругов и ряби, и при этом что-то высматривала в зеленоватой воде. Она замерла, напряглась, и в одно мгновение погрузила голову на своей длинной шее в воду, словно стрела вошла в цель. Через миг, голова её снова была над водой, а в клюве была здоровенная рыбина, размером с локоть.

– Вот это да! Ты видел? Я видел! Как же лихо она выдернула рыбину!

Черноволосый мальчишка был в неописуемом восторге, его глаза округлились от ужаса и радости, он смотрел то на птицу, то на своего друга, подбирая слова восхищения от увиденного.

– Я хочу подобраться поближе. Вдруг удастся найти её гнездо и кладку. Заберем одно яйцо домой – заявил тот, что поменьше и начал спускаться из засады на землю.

Дети сползли с камня с обратной стороны и почти незаметно, бесшумно, как вечерние тени, двинулись по каменистому берегу к зарослям в глубине заводи. Но эта старая никтикора была слишком умна и имела очень чуткий слух, иначе, она не прожила бы так долго. Как только два друга приблизились к ней на опасное расстояние, она взлетела из зарослей и отправилась вниз по течению, вдоль русла реки, искать себе другое безопасное место.

– Эх, спугнули! – раздосадовано заявил тот, что со светлыми волосами.

Мальчишки почти подобрались к зарослям, и были так близко к гигантской птице, что подвергли бы себя неминуемой опасности, если бы никтикора была голодна. Но она улетела, оставив после себя перья и следы своей жизнедеятельности. В глубине зарослей послышался хруст, и дети испугались бы, если б не были такими любопытными, особенно тот, что со светлыми волосами.

Еле дыша, раздвигая руками заросли, они двинулись по воде на звук. Через несколько шагов все звуки утихли, но дети уверенно уходили в глубь высокой травы и через несколько шагов вышли на место обитания птицы никтикоры. Растительность была примята, а в середине было подобие большого плота на воде, из веток больших и маленьких, собранных и заботливо уложенных в кольцо. Это было гнездо, а в середине сидели два желтоглазых, костлявых создания, с интересом и страхом изучающие пришельцев. Было между ними ещё одно яйцо, целое, но уже покрытое паутиной трещин.

– Давай заберем яйцо и уйдем отсюда поскорее. Что-то мне не хочется злить родителя этих уродцев.

Желтые глаза смотрели на них не моргая, а оба мальчика приблизились к гнезду, один из них стал собирать обломки от старых разбившихся яиц, потому что даже скорлупа от них представляла определенную ценность для их дяди, как рабочий материал, а второй попытался взять неразбившееся яйцо, как вдруг птенцы заверещали, да так неожиданно и истошно, что оба расхитителя выронили свою добычу и повалились в воду.

Сидя в воде, они увидели, как по зарослям мелькнула тень, и совсем рядом с ними приземлилась никтикора. Расправив свои огромные крылья и издав пугающий крик, она кинулась защищать гнездо от возможной опасности. Поднявшись на ноги, оба сорванца рванули из кустов со всей скоростью, какая только была возможна, а птица-гигант следовала за ними, пока они не скрылись из вида.

– Ты живой? Ты видел откуда она взялась?

– Фух, по-моему нам очень сильно повезло, хотя, мы сбежали без добычи.

– Это ты сбежал без добычи, потому что перепугался как горная мышь! – заявил голубоглазый мальчишка, покрутив перед носом у друга стопкой скорлупок от яиц никтикоры.

– Но как ты…

– Я успел часть скорлупок запихать себе за пазуху до того как нам пришлось бежать. Потрогай какие они тяжёлые – и он передал другу всё, что успел стащить.

Действительно, скорлупа оказалась очень тяжелой, толстой и прочной. Непонятно, как птенцы выбирались из неё, разве что кто-то из родителей сам помог пробиться им. Сама скорлупа была вся испещрена прожилками, имела неровную но очень красивую поверхность бледновато-зелёного цвета.

– Надо отнести её моему отцу, а он расскажет, что можно с ней сделать, ведь он обещал нам. – сообразил светловолосый мальчик.

– Тогда давай поторопимся, скоро время обеда, а я не ел со вчерашнего вечера.

– Эфрон, ты чуть сам не стал обедом! А вообще, тебя кроме еды, хоть что-нибудь ещё интересует? – подколол брата голубоглазый паренёк и с хохотом побежал вдоль берега реки в сторону поселения, а темноволосый мальчишка, по имени Эфрон, пыхтя и отдуваясь, следовал за ним.

Глава 3. Кузница и книги

Шли годы, солнце сменялось луной, день сменялся ночью, а дети росли и взрослели. Оба мальчика не были лишены талантов, каждый правда по-своему.

Эфрон, сын кузнеца, был молодой копией своих родителей, и лицом и пристрастиями. В свои шестнадцать лет, он был непомерно силён и уже без особых усилий орудовал молотом в кузнице. Он мог в одиночку поднять большую наковальню из черного железа, если бы захотел. Эфрон был рослый, выше своих родителей, как сказала мать, ростом он пошёл в деда, тот был тоже такой же гигант, и смотрел на всех сверху вниз. Правда шириной в плечах и развитой мускулатурой он обязан в первую очередь своему отцу. Ведь его отец с братьями, все как один, были очень крепкими и хорошо сложёнными мужами.

В свою очередь Авенир проявлял склонность и тягу к знаниям. Уже к двенадцати годам в поселении не осталось ни одной книги, которую бы не прочитал Авенир. Ему удалось даже прочитать те книги, что его отец держал у себя в комнате. Он изучал травы и растения, все виды животных, природные явления, небо и звёзды. Авенир присутствовал при процессе обработки руды, при ковке различных металлов, смотрел как принимает форму железо и бронза, которые добывают его дядья Ямит и Орит, как закаляется сталь и создаются сплавы и многое другое. Он даже побывал в самих шахтах, но его быстро отправили на поверхность. Не хватало ещё, что бы его отец об этом узнал. Арох считал, что мальчику ещё слишком рано спускаться под землю и рисковать своей жизнью и тем более рисковать жизнями других людей.

Но любопытство и страсть к знаниям не покидали его, и к пятнадцати годам он получил разрешение самостоятельно спускаться в шахты и добывать себе руду для изучения и опытов.

Авенир отличался и от своего отца и от его братьев. Он был высоким, но не выше Эфрона. В нём не было той мощи и природной силы, как в брате, зато была гибкость, скорость и ловкость. Он сам научился охотиться, сам сделал себе первый лук и все последующие. Сам делал стрелы, даже ковал для них наконечники сам. Конечно, Эфрон помогал ему во всём и особенно в процессе ковки металлов.

Они очень любили засветло, ещё до рассвета, уходить на охоту в горы. Эфрон брал с собой длинное ясеневое копьё с металлическим наконечником, которое выковал сам и очень гордился этим. А всё потому, что наконечник был не таким, как у обычного копья, а плоским и длинным, как лезвие. Таким оружием можно было и заколоть зверя и рубануть на отмашь в случае крайней необходимости.

Авенир же всегда имел при себе высокий тисовый лук и колчан со стрелами за спиной. Ясень и тис не росли в округе, но подобного материала в посёлке хватало ещё с первого времени, с самого заселения. Так же, у каждого на поясе был обоюдоострый кинжал из белой стали в плетёных кожаных ножнах. Иногда им удавалось добыть лишь дичь, которой было достаточно много в здешних лесах и на горных ручьях, или мелких животных, типа зайца русака в ближайшей степи.

Бывало, что уйдя достаточно далеко в горы, они добывали архара или тура. Однажды, они сумели выследить и загнать молодого вепря. Встречались им и косули. Зверья было много в этом нетронутом богами крае, ибо земля была плодородна и щедра, реки и озёра полны рыбы, а леса помогали всем укрыться в случае опасности.

Иногда у братьев на охоту уходило два или три дня, и ни разу они не возвращались с пустыми руками, без какой-либо добычи. Чем старше они становились, тем дальше в горы им приходилось подниматься в поисках птиц или зверей. К шестнадцати годам, юные братья покидали поселение на четыре или даже пять ночей.

Во время охоты они поднимались так высоко и близко к вершинам, что приходилось одевать тёплую шерстяную и кожаную одежду, вместо обычного льна, брать с собой шерстяные плащи, подбитые мехом лисы чернобурки, кожаные перчатки с оторочкой из такого же чёрнобурого кроличьего меха и высокие сапоги до колен из оленьих шкур.

И Авенир и Эфрон были одеты почти одинаково, так, что бы не замерзнуть в пути, и не привлекать лишнего внимания ни днём, ни ночью. Просто две чёрные тени, идущие по лесным чащобам все выше и выше, в поисках добычи.

В одну из оттепелей братья , не без помощи своих отцов, поставили небольшой сосновый сруб, на расстоянии примерно пары лиг от поселка вверх по склону горы. Его назвали Одиноким домом. Построить его было необходимо уже давно, потому что переходы в поисках крупной дичи становились всё больше и дальше, а ночевать каждый раз под открытым небом было небезопасно. Кроме снега и ледяного ветра, опасность представляли самые разные хищники, что обитали тут – ирбисы, росомахи, волки и медведи.

Сруб был основательным, дверь запиралась изнутри на засов, имелась печь, топившая по-черному, с жаровней для приготовления еды. Так же тут всегда можно было найти родниковую, или на худой конец талую воду в вёдрах и несколько тёплых шкур крупных животных. В общем-то, создано было всё, для успешной охоты и выживания в опасное и трудное время.

В один из таких походов братья лишь к вечеру добрались до Одинокого дома, во многом потому, что часть пути им прошлось проделать сквозь самый настоящий буран, какого они ещё не видели за все свои шестнадцать лет. Там, у подножия горы, в долине, где расположилось поселение, было всегда по-летнему тепло, лишь по ночам веяло освежающей прохладой. Но стоило подняться всего на одну или две лиги в горы, как погода менялась на совсем противоположную – в лесах, на склонах гор лежал снег, ветер продувал насквозь, и холодно было так, что вся вода застывала в один миг.

Но в этот раз было намного тяжелее. Сильный порывистый ветер задувал с севера, слепя путников снегом и не давая им прокладывать свой путь по обычным ориентирам. С трудом, но всё же добравшись до места ночёвки, они развели огонь в очаге, отогрелись, съели по сушёному сморщенному яблоку и выпили из меха по паре глотков вина с травами. Ужин был не богатый, мягко говоря, но они оба понимали, что на обратном пути они смогут приготовить свежее мясо на костре. Эта мысль придавала сил и успокаивала.

Пережив ночь под неумолкающий свист ветра, хлеставшего всю ночь по стенам, утром оказалось, что все пути и тропинки не просто замело, а скрыло полностью под слоем снега, высотой почти по пояс.

– Что ж, тем проще будет выследить вепря или косулю – с излишней уверенностью сказал Авенир, игнорируя тот факт, что в таких условиях крайне трудно преодолевать даже самые незначительные расстояния.

– Главное не отморозить себе чего-нибудь, пока выслеживать будем – посетовал Эфрон, поправляя шерстяные домотканые брюки и тунику под кожаным жилетом.

Ещё раз проверив всё своё снаряжение, от одежды до оружия, братья отправились на охоту. Солнце ещё не показалось из-за вершин гор, но рассвести должно было уже совсем скоро.

На удивление быстро был проделан большой отрезок пути по пологому склону горы вверх в гущу соснового леса. Здесь слой снега был не таким большим, видимо из-за постоянного ветра и отсутствия преград. Выйдя на очередной перевал, Авенир заметил глубокие следы от копыт, которые явно принадлежали крупному животному.

– Смотри-ка сюда. Это следы или архара, или может быть муфлона. В общем, кто-то здоровенный и рогатый. Значит где-то должно быть укрытие, в котором он мог бы спрятаться, что бы выжить в такую погоду. Его то нам и предстоит найти.

– Ну тогда давай поторопимся найти её, я не хочу сегодня спать в снегах посреди гор под открытым небом.

Отправившись по следу животного, братья постепенно осознали, что отошли уже очень далеко от места своего ночлега, и тем более от долины у подножия гор. Но было принято негласное решение – найти зверя и загнать его. Слишком много сил было потрачено, чтобы отступать сейчас.

Следы витой лентой уходили вверх по склону в полную неизвестность. Братья потратили большую часть дня, но так и не нашли того, кто их оставил. Эфрон, не смотря на чувство неудовлетворённости, уже хотел предложить вернуться назад, так как путь вниз займет не меньше времени, и вернутся к месту безопасной ночёвки они лишь глубокой ночью, как за очередным выступом следы резко обрывались и больше никуда не вели.