Князья и княгини Русского Средневековья. Исторические последствия малоизвестных событий

Глава 1

Всеволод Олегович

В 1127 г. при драматических обстоятельствах произошла смена князя в Чернигове – одном из крупнейших центров Руси. Вот как об этом рассказывает Лаврентьевская летопись:

В се же лѣто выгна Олговичь Всеволодъ своего стры[я] Ярослава ис Чернигова, и дружину его исѣче и разграби. Мстистав[2] же съ Ярополком совокуписта воѣ, хотяще ити на Всеволода про Ярослава. И Всеволодъ послася по половцѣ, и приде ихъ 7 тысящь со Селукомь и с Ташемъ. И сташа оу Ратьмирѣ дубровы за Выремъ, послали бо бяхуть послы ко Всеволоду, и не пропустиша их опять: Ярополчи бо бяхуть посадници по всей Семи, и Мстиславича Изяслава посадилъ Курьскѣ, и изъимаша ихъ послы на Локнѣ, и приведоша и къ Ярополку. И половци, не вземше вѣсти от Олговичь, сотснувшеся с бѣгом возворотишася. Мстиславу же боле налѣгающю на Всеволода, река ему: «Повелъ еси половци, и не оуспѣлъ еси ничтоже». Оному же боле емшюся мольбѣ, и боляры подъоучая и дары дая; и тако пребысть все лѣто до зимы. И приде Ярославъ из Мурома и поклонися Местиславу, река: «Хресть еси ко мнѣ цѣловалъ, поиди на Всеволода». И Всеволодъ боле поча молитися Мстиславу, не оуспѣяше противу хрестьному цѣлованью. Бяшеть бо в ты дни Григореи игуменъ святаго Андрѣя, иже бѣ любим Володимеру, честен же от Мстислава и от всѣх люди. То же не дадяшеть на рать по Ярославѣ никому же молвити, река: «На тя будетъ грѣхъ, аже переступишь хрестьное цѣлованье; то есть льжѣе, неже прольяти кровь хрестьяньску». И совкупи въсь сборъ иерѣискыи, митрополита бо в то время не бяше, и рекоша Мстиславу: «На ны буди то грѣх, створи миръ». И створи волю ихъ, и переступи хресть къ Ярославу, и плакася того вся дни живота своего. И Ярославъ иде опять Мурому[3](В том же году выгнал Всеволод своего дядю Ярослава из Чернигова, и дружину его посек и разграбил. Мстислав же с Ярополком собрали воинов, собираясь идти на Всеволода из-за Ярослава. Всеволод послал за половцами, и пришло их 7 тысяч с Селуком и Ташем, и встали они у Ратмировой дубравы за Вырем, и отправили послов к Всеволоду, но их не пропустили: по всему Сейму сидели посадники Ярополка, а Изяслава Мстиславича посадил [Мстислав] в Курске, и захватили послов на Локне, и привели к Ярополку И половцы, не имея вести от Ольговичей, забеспокоились и быстро вернулись. Мстислав же стал больше давить на Всеволода, говоря: «Привел половцев, и не добился ничего». Тот же еще больше стал молить, и бояр подучивая, и дары раздавая; и так они пребывали все лето до зимы. И пришел Ярослав из Мурома, и поклонился Мстиславу, говоря: «Ты ко мне крест целовал, пойди на Всеволода». А Всеволод больше стал умолять Мстислава, но не имел успеха из-за крестного целования. Был в те дни Григорий игуменом монастыря святого Андрея, которого любил Владимир (Мономах, отец Мстислава. – А.Г) и которого почитал Мстислав и все люди. Он не позволил никому высказываться в пользу войны из-за Ярослава, сказав: «На тебе будет грех, если преступишь крестное целование; но это лучше, чем проливать кровь христианскую». И собрал иерейский собор (ибо митрополита в то время не было), и сказали [участники собора] Мстиславу: «На нас да будет тот грех, заключи мир». И выполнил [Мстислав] волю их, и преступил крестное целование к Ярославу, и сокрушался об этом до конца дней своих. А Ярослав пошел опять в Муром).

Изгнанный из Чернигова Ярослав Святославич княжил там с 1123 г.[4] Он был младшим из сыновей Святослава Ярославича (ум. в 1076 г.). По решению Любецкого съезда 1097 г. бывшие владения Святослава, полученные им от отца, Ярослава Владимировича, в 1054 г., закреплялись за его сыновьями[5]. Они включали в себя обширную территорию от Чернигова до Мурома[6]. В Чернигове княжил Давыд Святославич, а после его кончины в 1123 г. – последний оставшийся на тот момент Святославич – Ярослав. Всеволод Ольгович был старшим сыном Олега Святославича (ум. в 1115 г.) и являлся, по древнерусским нормам наследования княжеской власти, следующим в очереди на черниговское княжение[7]. Однако он не захотел ждать и изгнал дядю из Чернигова. Из летописного рассказа выясняется, что киевский князь Мстислав Владимирович, сын Владимира Мономаха, целовал крест Ярославу – несомненно, в качестве гарантии его княжения в Чернигове. К этому крестоцелованию апеллировал Ярослав, требуя у Мстислава вернуть его на черниговский стол. Крестоцелование Мстислава могло иметь место еще в 1123 г.: тогда киевским князем был его отец, но с 1117 г., когда Мстислав был переведен Мономахом из Новгорода в киевский «пригород» Белгород[8], старший Владимирович стал фактически соправителем отца, и, возможно, они санкционировали вокняжение Ярослава вместе. Другой вариант – что Мстислав целовал крест Ярославу после своего вступления на киевский престол в 1125 г., подтверждая, таким образом, обещание отца блюсти под Ярославом Чернигов. В любом случае очевидно, что киевский князь давал санкцию на занятие стола в Чернигове, т. е. оно не являлось внутренним делом местной княжеской ветви – Святославичей. В этом не было ничего необычного: и ранее занятие стола в той или иной волости[9] требовало санкции киевского князя или коллектива князей во главе с киевским. Отец Владимира Мономаха, Всеволод Ярославич, в период своего киевского княжения (1078–1093), «раздаваше волости» своим племянникам[10]; распределение волостей было произведено на Любецком съезде князей 1097 г.[11] После некоторого ослабления влияния киевского князя при Святополке Изяславиче (1093–1113), в киевское княжение Владимира Мономаха (1113–1125) власть главного правителя Руси вновь усилилась. Владимир жестко пресекал противодействие своей воле, отняв княжение в Минске у Глеба Всеславича и во Владимире-Волынском – у Ярослава Святополчича[12]. Мстислав продолжил политику отца: в 1129 г. он лишит своих владений полоцких князей и вышлет их в Византию[13]. И вот Всеволод Ольгович грубо нарушает волю киевского князя… Мстислав и его брат Ярополк, княживший в Переяславле, намереваются военной силой восстановить Ярослава на черниговском столе. Всеволод включает свои ресурсы. Он приглашает половцев во главе со своим дедом по матери – Селуком (Осолуком)[14]. Но половецкие послы ко Всеволоду были перехвачены людьми Ярополка, в результате половцы уходят восвояси. Тогда Всеволод пытается повлиять на окружение Мстислава и упросить о мире его самого. Здесь у него был серьезный козырь: Всеволод был женат на дочери Мстислава[15], и тот должен был быть заинтересован, чтобы она повысила свой статус, став черниговской княгиней. Решающим, согласно летописному изложению, стало вмешательство в ситуацию влиятельного игумена крупного киевского монастыря. Мстислав отказался от военного решения вопроса, и Ярослав был вынужден довольствоваться княжением в Муроме (где он сидел до 1123 г.)[16].

Вскоре на Руси наступит смутное время. После смерти Мстислава и вокняжения в Киеве Ярополка Владимировича начнется полоса междоусобных войн. В них сойдутся сыновья Владимира Мономаха, активно поучаствуют Ольговичи во главе с тем же Всеволодом. Наступил период, который ныне принято называть «политической раздробленностью». Теперь князья и черниговской ветви, и других княжеских линий стали самостоятельно, внутри своих семейств, решать вопросы о замещении столов в своих владениях[17]. И действия Всеволода в 1127 г. создали в этом отношении серьезный прецедент: они показали, что можно решать вопрос о замещении стола внутри владений одного семейства вопреки воле даже сильного киевского князя; что же говорить о сменивших Мстислава менее влиятельных правителях?

В 1130-е годы Всеволод Ольгович не раз воевал с киевским князем Ярополком Владимировичем – с переменным успехом. О претензиях его на киевский стол при жизни Ярополка, впрочем, источники не говорят[18]. Но когда по смерти Ярополка в начале 1139 г. в Киеве сел следующий по старшинству Мономашич – Вячеслав (отличавшийся политической пассивностью), Всеволод сразу же предпринял решительные действия.

Ипатьевская летопись: И оувѣда Всеволодъ Ярополка оумерша, а Вячьславъ сѣдить в Киевѣ, и събравъ мало дроужины, съ братомъ своимъ Святославомъ и с Володимеромъ Давыдовицемъ придоша Вышегородоу и сташе тоу въшедше в городъ… Поиде Всеволодъ Олговичь из Вышегорода къ Кыевоу, изрядивъ полны, и пришедъ ста оу города в Копыревѣ копии, и нача зажигати дворы, иже соуть предъ городомъ в Копыревѣ кончи, мѣсяца марта въ 4 день. А Вячьславъ противоу не изииде, не хотя крови пролияти, но створися мнии, и выела к немоу митрополита, река ему тако: «Иди опять Вышегородоу, а язь днесь идоу въ свою волость, а то тобѣ Киевъ». И створи тако: Всеволодъ иде Вышегородоу опять, въ тъ день Вячьславъ иде во свою волость в Туровъ. Всеволодъ же вниде в Киевъ марта в 5 день с честью и славою великою[19](И узнал Всеволод, что Ярополк умер, а Вячеслав сидит в Киеве, и, собрав немного дружины, с братом своим Святославом и Владимиром Давыдовичем пришел к Вышгороду, и встав там, вошел в город… Пошел Всеволод Олегович из Вышгорода к Киеву, построив полки, и придя встал у города в Копыреве конце, и начал поджигать дворы, которые возле города в Копыреве конце, 4 марта. А Вячеслав не вышел против него, не желая проливать кровь, но объявил себя младшим, и выслал к нему митрополита, говоря так: «Иди обратно в Вышгород, а я в тот же день уйду в свою волость, а Киев – тебе». И сделали так: Всеволод пошел обратно в Вышгород, а Вячеслав в тот же день пошел в свою волость в Туров. Всеволод же вошел в Киев 5 марта с честью и славой великою).

Предыстория этих событий следующая. По решению Любецкого съезда 1097 г. Киев должен был остаться за Святополком Изяславичем как отчина его отца (старшего из сыновей Ярослава Владимировича – Изяслава)[20]. Но в 1113 г., по смерти Святополка, киевская знать пригласила на княжение Владимира Мономаха[21]. Сын Святополка Ярослав рассчитывал, что будет преемником Мономаха, но когда в 1117 г. Владимир перевел из Новгорода в Белгород своего старшего сына Мстислава[22], стало ясно, что киевский стол предназначается именно ему. Ярослав, княживший тогда во Владимире-Волынском, тут же восстал и был изгнан со своего стола[23]. Мономах планировал закрепить Киев за своими потомками[24]. После Мстислава должен был княжить Ярополк, а затем Мстиславичи. Но этому плану в 1134 г. воспротивились младшие сыновья Владимира (от его второго брака) – Юрий и Андрей. Им удалось воспрепятствовать вокняжению в Переяславле старшего из Мстиславичей – Всеволода (такое вокняжение делало бы его преемником Ярополка)[25]. Потомки Святослава Ярославича – Ольговичи и Давыдовичи – от борьбы за Киев в этот период были отстранены. Правление в Киеве Святослава Ярославича (1073–1076) было, по-видимому, признано нелегитимным, так как он изгнал своего старшего брата Изяслава[26]. Не было у Ольговичей и Давыдовичей и прав на Киев «по отчине» – их отцы, Олег и Давыд Святославичи, там не сидели. И вот Всеволод Ольгович все это рушит…

С тех пор на Киев претендовали как Мономашичи (разделившиеся вскоре на три ветви – волынскую, смоленскую и суздальскую[27]), так и Святославичи[28], а отчинные права перестали быть обязательными[29]. Занятие киевского княжения стало результатом договоренностей князей, междоусобной борьбы. Сложилась также традиция, что в пределах Киевской земли имели свои владения («части») другие князья, помимо киевского, в том числе часто принадлежавшие к иным, чем киевский князь, ветвям[30].

Таким образом, два нарушения Всеволодом Ольговичем существовавших порядков престолонаследия серьезно повлияли на дальнейшее политическое развитие русских земель. Первое, 1127 г. – захват черниговского стола вопреки «очереди» – подтолкнуло к обособлению волостей, становившихся фактически независимыми политическими образованиями – «землями»[31]. Второе, 1139 г., – воспрепятствовало превращению Киева в отчину одной княжеской ветви. Первое нарушение ускорило переход к «раздробленности», который был объективным процессом, и, разумеется, произошел бы и независимо от действий Всеволода. А вот второе, как ни парадоксально, поспособствовало сохранению некоего единства русских земель. Если бы Киев оказался закреплен за Мономаховичами, Киевская земля могла бы стать, подобно другим землям, политическим образованием под властью определенной княжеской ветви, и статус главного русского князя («князя всея Руси»[32]) у киевских князей сошел бы на нет. В результате же происшедшего в 1139 г. Киев остался объектом притязаний князей разных ветвей, которые в течение середины XII – первой половины XIII в. сменяли друг друга на киевском столе, а Киевская земля – фактически объектом коллективного владения. Вплоть до нашествия Батыя киевский князь сохранял формальный статус главного на всей Руси. Это препятствовало полному распаду страны на не связанные между собой политические образования[33].

Но был момент, когда место Киева в политической системе Руси подверглось испытанию. Это случилось через три десятилетия после акции Всеволода Ольговича 1139 г. Об этом – следующая глава.

Глава 2

Мстислав Ростиславич

В начале 1169 г. суздальский князь Андрей Юрьевич «Боголюбский» организовал поход на киевского князя Мстислава Изяславича. Во главе войска был поставлен сын Андрея Мстислав, а вошли в него князья Глеб Юрьевич Переяславский (младший брат Андрея), Роман Ростиславич Смоленский, его братья Рюрик и Давыд (княжившие в Овруче и Вышгороде – городах Киевской земли), новгород-северский князь Олег Святославич и его брат Игорь (будущий герой «Слова о полку Игореве»), Владимир Андреевич Дорогобужский, а также самый младший из братьев Андрея Всеволод (будущий «Великое Гнездо»). После непродолжительной осады Мстислав Изяславич ушел во Владимир-Волынский, и Киев был взят. При этом Андрей Боголюбский сам не стал садиться на княжение в Киеве, хотя имел на это право: Мстиславу Изяславичу он приходился двоюродным дядей; по смерти Ростислава Мстиславича (1167), сына Мстислава Владимировича, Андрей мог считать себя «старейшим» среди потомков Владимира Мономаха. Но на киевский стол был посажен брат Андрея Глеб Юрьевич[34]. Современники оценивали это событие как именно осуществление воли Андрея: «Богъ посадилъ тя и князь Андрѣи на отчьнѣ своей и на дѣдинѣ вь Киевѣ», – говорили в 1170 г. половецкие послы Глебу[35].

После смерти Глеба Юрьевича (20 января 1171 г.) Давыд и Мстислав Ростиславичи пригласили на киевский стол своего дядю Владимира Мстиславича, младшего и последнего из оставшихся к тому времени в живых сыновей Мстислава Владимировича (от второго его брака). Но Андрею Боголюбскому «не любо бяше сѣдѣнье Володимере Киевѣ, и насылаша на нь, веля ему ити ис Киева, а Романовѣ Ростиславичю веляше ити Киеву»[36] (не нравилось, что Владимир сидит в Киеве, и посылал к нему повеление уйти из Киева, а Роману Ростиславичу велел идти в Киев). До конфликта дело не дошло, потому что Владимир Мстиславич умер 30 мая того же 1171 г. Тогда «приела Аньдрѣи к Ростиславичем, река тако: “Нарекли мя есте собѣ отцемь, а хочю вы добра; а даю Романови брату вашему Киевъ”. Послаша по Романа Смоленьску, и приде Романъ Киеву… и сѣде на столѣ отца своего и дѣда»[37](прислал Андрей к Ростиславичам, говоря так: «Вы назвали меня себе отцом, и я хочу вам добра; даю Киев брату вашему Роману». Послали за Романом в Смоленск, и пришел Роман в Киев… и сел на столе отца своего и деда). Таким образом, Андрей присвоил себе право распоряжаться киевским столом.

Эти события, особенно поход 1169 г., много раз описывались в исторической литературе и породили устойчивое убеждение, что за ними последовал упадок Киева, а значение главного центра Руси приобрел Владимир-на-Клязьме – столица Суздальской земли[38]. Последующие события, из которых ясно, что подобных последствий у взятия Киева 1169 г. не было, не столь популярны в историографии[39].

В 1173 г. благоволение Андрея к Ростиславичам сменилось гневом. Тогда «нача Аньдрѣи вины покладывати на Ростиславичи, и приела кь нимь Михна, река тако: “Выдайте ми Григоря Хотовича и Степаньца и Олексу Святословця, яко тѣ суть оуморили брата моего Глѣба, а то суть ворозѣ всимъ намъ”. Сего же Ростиславьчи не послушаша, и пустиша Григоря от себе. И рече Андрѣи Романови: “Не ходити в моей воли съ братьею своею, а поиди с Киева, а Давыдъ исъ Вышегорода, а Мьстиславъ из Бѣлагорода, а то вы Смоленескь, а темь ся подѣлите”» (начал Андрей возводить вину на Ростиславичей, и прислал к ним Михна, говоря так: «Выдайте мне Григория Хотовича и Степанца и Олексу Святословца, так как они уморили брата моего Глеба, и это враги всем нам». Ростиславичи этого не послушали. И сказал Андрей Роману: «Не подчиняешься моей воле с братьями своими, так уходи из Киева, а Давыд из Вышгорода, а Мстислав из Белгорода, вот вам Смоленск, поделите там владения»). Княжить в Киев Андрей послал своего брата Михалка, а тот отправил вместо себя самого младшего из Юрьевичей – Всеволода. Тогда «Ростиславичи же, и Рюрикъ и Давыдъ и Мьстиславъ послаша кь Андрѣеви, рекуче тако: “Брате, вь правду тя нарекли отцемь собѣ, и крестъ есмы цѣловали к тобѣ и стоимъ вь крестьномъ цѣлованьи, хотяче добра тобѣ, а се нынѣ брата нашего Романа вывелъ еси исъ Киева, а намъ путь кажеши и изъ Руськой земли без нашеѣ вины, да за всими Богъ и сила крестьная”» (Ростиславичи же, Рюрик, Давыд и Мстислав, послали к Андрею, говоря так: «Брат, мы действительно назвали тебя отцом себе, и крест к тебе целовали, и стоим на крестном целовании, желая тебе добра, а ты ныне брата нашего Романа вывел из Киева, а нам указываешь путь из Русской земли[40] без нашей вины, да будет со всеми Бог и сила крестная)». Андрей не дал им ответа, и тогда Ростиславичи въехали в Киев. Киевским князем стал Рюрик Ростиславич[41].

После этого Андрей Боголюбский послал к Ростиславичам мечника Михна с ультиматумом: «Не ходите в моей воли; ты же, Рюриче, поиди вь Смолньскь кь брату во свою отчину; а Давыдови рци – а ты поиди вь Берладь, а в Руськой земли не велю ти быти; а Мьстиславу молви: “В тобѣ стоить все, а не велю ти в Рускои землѣ быти”»[42](«Вы не подчиняетесь моей воле; ты, Рюрик, иди в Смоленск к брату, в свою отчину; а Давыду скажи – иди в Берладь, не велю тебе быть в Русской земле[43]; а Мстиславу скажи: “Все это из-за тебя, не велю тебе в Русской земле быть”»). Из этого послания следует, что именно Мстислав, младший из Ростиславичей, был наиболее активным сторонником того, чтобы выйти из подчинения Андрею. Далее события развивались следующим образом:

Мьстиславъ бо от уности навыклъ бяше не оуполошитися никого же, но токъмо Бога единого блюстися. И повелѣ Андрѣева посла емъше, постричи голову передъ собою и бороду. Рекъ ему: «Иди же ко князю и рци ему: “Мы тя до сихъ мѣстъ акы отца имѣли по любви, аже еси съ сякыми рѣчьми прислалъ, не акы кь князю, но акы кь подручнику и просту человеку, а что оумыслилъ еси, а тое дѣи, а Богъ за всѣмъ”» (Мстислав с юности привык не бояться никого, кроме Бога единого. И повелел, схватив Андреева посла, постричь ему перед собою голову и бороду. И сказал ему: «Иди к князю и скажи: мы тебя доныне как отца считали, по любви, но если с такими речами прислал, не как к князю, но как к подручнику и простому человеку, то что замыслил – то делай, а Бог всем правит»).

После этого Андрей послал на Ростиславичей крупное войско, в которое вошли войска Суздальской, Новгородской, Рязанской, Муромской, Полоцкой, Туровской и Черниговской земель (и даже Роман Ростиславич вынужден был отправить на своих братьев из Смоленска полк во главе с сыном). Командующим войском – сыну Андрея Юрию и воеводе Борису Жидиславичу – Андрей повелел: «Рюрика и Давыда… изьгнати изъ отчины своей, а Мьстислава емыне, не створите ему ничто же, приведете и ко мнѣ» (Рюрика и Давыда изгнать из своей отчины, а Мстиславу, схватив, не делайте ничего, приведите его ко мне). Рюрик затворился в Белгороде, Давыд ушел в Галицкую землю искать там поддержки, а Мстислав засел в Вышгороде, городе Давыда, со своим и Давыдовым полком. К Вышгороду подступила часть сил коалиции во главе с братом Андрея Всеволодом и Игорем Святославичем из черниговских Ольговичей[44]. Дальнейшие события киевская летопись описывает так:

Видивъ же Мьстиславъ Ростиславичь пришедшюю рать, изрядивъ полисы своѣ и выеха на болоньи противу имъ. Обои бо еще жадахуть боя, и свадишася стрѣлци ихъ, и почаша ся стрѣляти межи собою, гонячеся. Видивъ же Мьстиславъ стрѣльци своѣ смятыпеся с ратными, и абье оустрѣмися на нѣ, и рече дружинѣ своей: «Братье, оузрѣвше на Божию милость и на святую мученику Бориса и Глѣба помочь», и абье поѣха кь нимь; бяхуть бо ратьнии на 3 полкы стояще: новгородци, ростовци, посредѣ же ихъ Всеволодъ Дюрдевичь своим полкомъ стоя. И абье Мьстиславъ сшибеся с полкы ихъ, и потопташа середнии полкъ, и инии ратнии видѣвше обьяша ѣ. Бѣ бо Мьстиславъ в малѣ вьѣхалъ в нѣ, и тако смятошася обои, и бысть мятежь великъ и стонава, и клич рамня, и гласѣ незнаемии, и ту бѣ видити ломъ копииныи, и звукъ оружьиныи, от множьства праха не знати ни кониика, ни пѣшьць. И тако бишася крѣпко и разидоша, много же бѣ раненых[45], мертвых же бѣ не много. И се бысть одинъ бои первого дни на болоньи Мьстиславу со Всеволодомъ, со Игоремь и со инѣми моложыпими людми. И по сѣмь придоша всѣ силы, и тако оступиша всь градъ, и приступаху по вся дни, и вырищюще изъ града, да бьяхуться крѣпко, и много бысть Мьстиславлѣ дружинѣ раненыхъ и смертьныхъ добрыхъ. И остояша около города 9 недѣль[46](Мстислав, увидев пришедшую рать, построил свои полки и выехал на поле против них. Обе стороны хотели боя, и схватились их стрелки, начали перестреливаться, гоняясь друг за другом. Мстислав, увидев, что его стрелки сошлись с противником, тотчас устремился на них, и сказал своей дружине: «Братья, уповаем на Божью милость и помощь святых мучеников Бориса и Глеба», и тотчас поехал к ним; противники же выстроились в три полка: новгородцы, ростовцы, а посередине стоял со своим полком Всеволод Юрьевич. И тогда Мстислав сшибся с их полками, и потоптал центральный полк, а другие воины, видев это, окружили его. Мстислав врезался в них с небольшим числом [воинов], и так сразились обе силы, и было великое смятение и стенание, и клич сильный, и голоса неведомые, и тут было видно, как ломаются копья, и [слышен] звук оружия, и от многой пыли не отличить было ни конного, ни пеших. И так бились крепко и разошлись, много было раненых, а убитых немного. И это был один бой на поле у Мстислава со Всеволодом, Игорем и другими молодыми людьми. А потом пришли все силы, и окружили весь город, и приступали к нему каждый день, и выходили [воины Мстислава] из города, и бились крепко, и много было в дружине Мстислава раненых и убитых добрыхъ [мужей]. И стояли около города 9 недель).

Затем подошедший к Киеву из Луцка Ярослав Изяславич перешел на сторону Ростиславичей в обмен на обещание ему киевского стола, и Андреево войско отступило из Южной Руси[47].