Граница пепла

По понтонам начали погрузку ящиков и прочего груза. Равангарская знать сгрудилась около карет и во все глаза наблюдала за процессом. Я заметил среди них Лиску, с интересом рассматривающую огромный корабль, не способный подойти к берегу. Цепочка солверийских солдат отделяла аристократов от нас, и я понимал, что с Лиской опять не получится поговорить.

Кроме понтонов, провиант и какие-то ящики начали грузить на лодки, которые заспешили на два других корабля. Командир распорядился, и связанных рабов начали отправлять на лодках на корабли поменьше.

Мы с отцом переглянулись и встали около Саара и Нута, все еще ожидающих своей очереди.

Говорить было не о чем. Нас ожидали дни пути. Я уже хотел распросить отца, далеко ли нам плыть, как заметил капитана Карвена, направляющегося к нам. Он подошел и пригласил нас с собой, махнув в сторону понтонов.

Я переглянулся с Нутом и кивнул ему, подбадривая.

Мы двинулись за капитаном, который повел нас прямо по плавучему мосту. Солдаты сзади начали подталкивать аристократов следом за нами. Я с удивлением понял, что больше никто из них не спорит и не жалуется. Кажется, большинство тяжело перенесло смерть короля и прочих. А может, они подумали, что знать умерла не случайно? Что стоит магу вызвать лавину? Не сложнее, чем выстроить понтоны в ряд… Или дракон так повлиял на них? Не знаю, но сегодня они были тише травы.

Мы добрались до массивного корпуса корабля и взобрались по веревочной лестнице. Палуба галеона встретила нас суетой и скрипом. Десятки матросов — босых, в широких штанах и свободных рубахах, с обветренными, татуированными лицами — сновали туда-сюда. Их движения были слаженными и быстрыми, каждый знал свое место. Они были частью этого корабля, его живой кровью. Некоторые из них с ловкостью карабкались по вантам на головокружительную высоту, готовя снасти к отплытию. Пахло смолой, водорослями и чем-то еще, незнакомым и терпким. Груз с понтонов лебедками поднимали наверх и тут же опускали в широко раскрытый люк посреди палубы, ведущий в трюм. Над всем этим возвышались шканцы1, как объяснил мне потом отец, — приподнятая палуба на корме, где стояло огромное рулевое колесо.

Карвен попросил нас спуститься в нашу каюту, чтобы «не создавать толчею и не мешать матросам», хотя лично я подумал, что он просто боится, что мы спрыгнем в воду и будем таковы. История с двумя сбежавшими рабами явно беспокоила его.

Капитан отдал приказ двум солдатам, и они махнули нам в сторону шканцев, где в палубу врезалась крышка трапа — деревянная, с железными углами и ручкой, сейчас открытая.

Спускаясь по узкой лестнице, я чувствовал, как воздух меняется: от свежего — к тяжёлому, впитанному деревом и потом. Я оглянулся на свет, оставшийся наверху. Этот корабль уносил меня все дальше от дома, от лесов, где я вырос, от всего, что я знал. Впереди была только неизвестность и воля чужого короля. Страх смешивался с мрачной решимостью: я выживу. Ради отца, ради друзей, ради мести. Доски под ногами скрипели, а головы нужно было беречь — потолок был низкий, особенно для тех, кто не родился в брюхе этого гиганта.

На нижней палубе царила полутьма. Лишь редкие масляные фонари озаряли пространство. Между рядами канатов, мешков и бочек вел узкий проход, где можно было разойтись только боком. Иногда приходилось перешагивать через свёрнутые сети, снасти или чью-то ногу — какой-то моряк дремал на пустых ящиках.

Каюта для двоих — в кормовой части нижней палубы, в ряду других таких же выглядела тоскливо. Дверь — низкая, с задвижкой и крупными щелями. Внутри — две койки, сундук под нижней, гвоздь на стене для плаща да один фонарь, качающийся на цепочке.

Пахло теснотой, телом, тряпками и немного — смолой. Все указывало, что люди здесь не отдыхали, а выжидали, пока не представится возможность снова выйти наверх.

Солдат, следующий за нами, бросил:

— Вам разрешат подняться, когда мы отчалим, — и закрыл за нами дверь.

Делать было нечего. Отец молча рухнул на нижнюю койку, и его дыхание через какое-то время стало более глубоким. Похоже, он уснул. Я же не мог найти себе места. Я слышал приглушенные голоса за дверью. Часть из них была женскими. Я лежал и думал, что, возможно, Лиска сейчас в такой же крохотной каюте. Где-то прямо тут, за переборкой…

Глава 8 — Тихая вода

Я проснулся от ощущения легкой, ритмичной качки и скрипа дерева. Каюта была тесной, как шкаф, но сквозь щели в двери пробивался тусклый свет. На откидном столике, который я вчера впотьмах и не заметил, стояла еда. Рыбу принесли на простой деревянной дощечке. Запах шел теплый, пряный: тушеная в соли и травах, она была выложена целиком, только без головы. Рядом в деревянной миске, треснувшей сбоку, лежали разваренные корнеплоды, что-то среднее между морковью и репой. Вилок не было — только ложки и ножи. Хлеб, порезанный заранее, лежал в тряпичном свертке, чуть влажный от соли. В глиняных кружках — теплая вода с чабрецом.

Отец уже сидел на нижней койке и сверлил взглядом еду. Увидев, что я проснулся, он улыбнулся:

— Ну наконец-то.

Я спустился, и мы принялись за еду. Рыбу ели руками, разбирая мягкое, белое мясо по кускам и выкладывая мелкие кости обратно на дощечку. Было вкусно, по-простому, сытно.

Когда с едой было покончено, я спросил, долго ли я спал. Отец хмыкнул, ответив, что уже утро. Сказал, что солдат давно заглядывал и передал, что нам можно выйти на палубу.

Мы собрали остатки еды и вышли в коридор. Он был абсолютно пуст, ни солдат, ни других пассажиров видно не было. Отец показал на деревянное корыто, стоящее в проходе между каютами, где уже лежала грязная посуда. Избавившись от наших дощечек, мы поспешили наверх. Выбравшись на палубу, я на мгновение ослеп от ярчайшего солнечного света.

Когда глаза привыкли, я увидел, что все паруса наполнены ветром, и корабль уверенно идет по реке. Это было не просто судно, а целый плавучий мир. Огромные мачты, высокие, как башни, тихо скрипели под напором ветра, а туго натянутые паруса походили на крылья гигантской птицы, парящей над водой. Палуба была влажной, и в свежем речном воздухе смешивались запахи просмоленного дерева, водорослей и далеких полей. Ветер приятно холодил лицо. Жизнь на корабле кипела: матросы с ловкостью карабкались по вантам, без суеты делали свою работу, громкие команды и скрип снастей были почти музыкой по сравнению с городским шумом. Отец оглядывался по-хозяйски, его взгляд скользил по снастям и парусам — он явно чувствовал себя в своей стихии. По палубе неторопливо прохаживались несколько солверийских солдат в серых одеждах, при мечах и с длинными луками за спиной. Зачем им луки на корабле? Я подумал, что это, должно быть, напоминание для всех, кто попытается спрыгнуть в воду.

Вода блестела, отражая солнечный свет. Редкие тучи время от времени набрасывали тень на пейзажи по обе стороны реки. Берег был песчаный, дальше, за береговой линией, виднелись засеянные поля.

Перед нами, метрах в двухстах, плыл один из двух галеонов, что я видел вчера. Его паруса на солнце казались почти белыми, а корпус переливался от бликов на воде, из-за чего его очертания постоянно менялись, будто он был живым. Наверное, второй галеон плыл сзади, но из-за высоких шканцев я его не видел. На мостике стоял солдат и смотрел прямо на меня, словно предупреждая даже не думать туда забираться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

шканцы — приподнятая часть верхней палубы судна в носовой или кормовой части; в парусном флоте использовалась для размещения офицеров и управления кораблём.