Тропа между тенями
- -
- 100%
- +
Я опустил глаза — вина давила. Они делились правдой, а я лгал, боясь, что они узнают о «мальчишке-убийце». Их улыбки, их смех были настоящими, и я хотел быть с ними, даже если это значило врать. Ложь была ножом, вонзенным в их доверие, и каждый их взгляд резал глубже. Я был Тенью, но хотел быть Тэном — их Тэном, что кидает камни и ловит лягушек.
Лиска, жуя травинку, рассказала, как стащила пирог у пекаря:
— Я пряталась под бочками, а пекарь топал сверху. Думала, сердце выскочит! Но пирог был того стоит — с яблоками, очень сладкий.
Клек хвастался, как обманул стражника, притворившись хромым:
— Он дал мне медяк, представляете? А я купил лепешку и ел ее на крыше.
Шепот молчал, но Тай шепнул:
— Он срезал кошель у купца. Он неразговорчивый, но я видел — он быстрее Лиски, когда захочет.
Я слушал истории, которые связывали их, как нити. Лиска предложила сыграть в «теней» — игру, где один стражник, а другие крадут «сокровище» — камень. Тай был стражником, закрыв глаза, а мы ползли по траве, стараясь не хрустеть листьями. Тай по звуку пытался понять, где мы, и время от времени тыкал палкой. Лиска стащила камень первой. Я попробовал, но Тай поймал меня за руку, и сироты захохотали:
— Тэн, ты как слон! — крикнула Лиска. — Учись у меня, я же королева воров!
Я засмеялся — их веселье было заразным. Про слонов мне рассказывали родители. Где-то там, на юге, эти великаны топтали землю своими ногами…
Шепот вдруг дернул Тая за рукав, и они о чем-то быстро и тихо переговорили. Тай кивнул, и Шепот, не прощаясь, скользнул в переулок и исчез. Остальные, казалось, даже не заметили его ухода.
Мы играли, пока солнце не скользнуло к западу, и тени колонн удлинились, накрывая поляну. Тай вытащил сладкую булку, завернутую в тряпку, и разломил ее на всех. Тесто было мягким, с привкусом меда, и я жевал, слыша, как их слова, их смех обволакивают меня.
Тай хлопнул меня по плечу:
— Тэн, приходи завтра. Мы тут часто. Придешь?
Я замер на мгновение. В голове пронеслось предостережение Лорна, плакат с моим лицом, страх, что жил во мне с самого побега. Эти дети… они были слишком открытыми, слишком беззаботными. Дружба с ними — это риск. Любое неосторожное слово, любой косой взгляд стражника на нашу компанию мог привести к катастрофе. Я невольно мог отправить всех их в тюрьму или на плаху. Но потом я вспомнил смех, тепло, с которым они делили булку, простую радость от игры в прятки. Это было похоже на глоток свежего воздуха после затхлых туннелей гильдии. Горечь одиночества, постоянный страх — все это на миг отступило тут, в парке. Может, этот риск стоил того, чтобы хотя бы на время снова почувствовать себя ребенком, а не тенью.
Я кивнул, и улыбка, на этот раз искренняя, тронула мои губы. Они побежали в переулок, смеясь, голоса эхом отдавались от стен. Я повернул к гостинице Дарина, гулко шагая по гравию. Улицы пустели, запах тухлой рыбы и дыма бил в нос, но я шел легче — радость сирот осталась со мной, пусть и смешанная с горечью лжи. Переулки Велграда давили: дома нависали, в тенях мелькали фигуры, что могли оказаться кем угодно.
С тяжелым сердцем я вошел в гостиницу. У стойки Дарина стоял Шепот. Парень показывал трактирщику горсть каких-то мелких побрякушек: потускневшее кольцо, обрывок цепочки, пару медных сережек. Бледное лицо Шепота блестело от пота, голос дрожал от заискивания:
— Это хорошее, Дарин. Может, хоть что-то приглянется? Хоть пару медяков за все…
Дарин хмуро разглядывал добычу, теребя связку ключей на поясе. Наконец он покачал головой:
— Ничего для меня интересного, парень. Но… — он протянул руку за стойку и достал небольшую, но свежую буханку хлеба. — Держи, угости друзей. За старания.
Дарин скользнул по мне взглядом, чуть нахмурившись, будто заметив мое удивленное лицо, но ничего не сказал.
Шепот просиял, благодарно схватил хлеб и, увидев меня, заговорщически подмигнул.
— Как дела? — спросил я его, когда он проходил мимо, стараясь, чтобы голос звучал обычно, хотя внутри все кипело от тревоги.
— О, Тэн, лучше не бывает! — зашептал он, оглядываясь на Дарина. — Представляешь, сегодня такой куш сорвал! Тай один амулет… ну, такой блестящий, со знаком лорда у одного… кхм… прохожего увел. Так вот, я его сегодня Пинеру сбыл! Торговцу с Рыночной площади. За пять медных монет! — Шепот просто сиял от гордости. — Пинер сказал, что такие вещицы в цене, вдруг кому из знати приглянется, или как оберег…
Кровь отхлынула от моего лица. Амулет… Так это все-таки Тай? Тот самый амулет, что пропал у меня в тот злополучный день на рыночной площади! Значит, Тай. И теперь этот амулет у Пинера! Если этот Пинер связан с Гедриком или городской стражей… если они начнут расспрашивать, откуда у мальчишки-вора такой амулет… Цепочка может привести к сиротам, а потом и ко мне. Плакат с моим лицом все еще висел в пещере, напоминая о том, кто я. Я сглотнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Голова шла кругом от одной этой мысли.
Дарин, протиравший стойку, бросил на меня еще один короткий, острый взгляд, потом на Шепота, и едва заметно покачал головой, как бы говоря: «Меньше болтай, малец». Затем он громче добавил, обращаясь к Шепоту:
— Ну, разбогател, так иди, не задерживайся. Дела.
Шепот, ничего не поняв, радостно кивнул и выскочил на улицу, прижимая к себе хлеб.
Я же стоял, будто оглушенный. Что делать? Я чувствовал себя загнанным в угол.
Я спустился в пещеру, едва сдерживая дрожь в ногах. Костер потрескивал, свет отражался на стенах.
Крот сидел у огня, ковыряя его палкой. Я подошел к стене, слыша легкий шелест желтых бумажных листов. Мой плакат — «мальчишка-убийца» — горел свежими чернилами, но я смотрел дальше, на тех, кто ошибся и был казнен за это, повешен или заживо похоронен гнить в тюремной камере.
И вдруг дыхание перехватило, будто кто-то сжал горло. Я заметил потрепанный лист с рваными углами. В густом полумраке пещеры, где даже костер не давал достаточно света, я видел его так ясно, словно он висел под полуденным солнцем. Чернила выцвели, но лица я узнал сразу. Мама с папой. Мамины мягкие скулы, папины суровые брови — были те же, что и на рисунке в доме травницы. Я видел каждую черточку, каждую нить на их одежде, нарисованную грубыми штрихами. Они смотрели прямо на меня, будто живые. Надпись под ними, полустертая, но знакомая: «Разыскиваются на территории Солверии и других государств. Женщина, Мариэль из рода Лейн, должна быть доставлена живой в королевский дворец Солверии. Мужчина, паладин Габриэль из ордена Черного Креста, разыскивается за предательство. Доставить живым или мертвым. Награда: 500 золотых за женщину, 200 за паладина.».
Они здесь, в пещере, среди воров. Как? Почему? Я стоял, пригвожденный к месту, не в силах отвести взгляд. Воздух будто сгустился, шум костра и бормотание воров отдалились, остался только шелест этого старого, потрепанного листа бумаги.
— Чего уставился, парень? — раздался скрипучий голос Крота. — Призрака увидел?
Я вздрогнул. Обернувшись, я увидел, что старый вор смотрит на меня своими маленькими, проницательными глазками. Я поспешно отвернулся от стены, сердце колотилось где-то в горле.
— Просто… задумался, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не зевай, дольше проживешь, — проворчал он и отвернулся. Но я чувствовал недоверие в его взгляде.
Лорн вошел в пещеру, нашел меня глазами и кивнул. Он остановился у костра, откидывая тень на плакаты, будто поглощая их. Игла, сидя на ящике, была поглощена чтением какой-то книги. Ее худое лицо время от времени трогала легкая улыбка. Рядом, у стены, Гвоздь — старый вор с сединой в бороде и шрамом через бровь — что-то жевал, щурясь от света костра. Лорн посмотрел на них и твердо произнес:
— Игла, Гвоздь. Есть дело. Сегодня в «Ржавом Кувшине» вас ждет торговец. Зовут Келл. Он хочет что-то обсудить, но не знаю, что именно. Гвоздь, ты ведешь разговор. Выясни, что ему надо, и не давай обещаний. Игла, ты страхуешь — следи за стражей, гвардейцами, любым, кто слишком близко сунется.
Игла подняла глаза, захлопнув книгу, и фыркнула:
— Келл? Этот жирный боров опять что-то мутит? Лорн, если он хочет нас подставить, я его прирежу раньше, чем стража объявится.
Лорн покачал головой, усмехнувшись:
— Без крови, Игла. Следи за тенями, ты это умеешь лучше всех. Если что не понравится — сразу предупреди Гвоздя и сваливайте.
Гвоздь прогундосил, отбросив кость в огонь:
— Келл — скользкий, как угорь. Говорить он любит, но серьезными делами занимается редко. Я выясню, что у него на уме. Только, Лорн, ты же знаешь, что происходит в городе. Если там окажется стража, то мы можем закончить в петле.
Лорн кивнул:
— Гедрика там не будет. Мне так сказали. Но если что-то пойдет не так, уходите через черный ход, он будет сегодня открыт. И поспрашивайте о Лине. Не помню, чтобы она раньше пропадала, не предупредив.
При упоминании ее имени я вздрогнул. И правда — я давно не видел Лину в пещере. Она была одной из немногих, кто старался поддержать меня с самого начала. Я начал вглядываться в лица воров у костра, но ее светлых волос нигде не было. Женщин тут и так было всего две: Лина и Игла. А остальные ничем не походили на улыбчивую молодую девушку.
Игла крякнула, пряча нож в сапог. Гвоздь кивнул, шрам дернулся, когда он усмехнулся:
— «Ржавый Кувшин», значит? Пахнет там хуже, чем в этой пещере, но дело есть дело.
Лорн повернулся, его плащ зашуршал, и он исчез в туннеле. Игла и Гвоздь мрачно переглянулись, но их глаза были полны азарта. Я смотрел на них — гильдия жила, дышала, плела интриги, а я был лишь ниткой в паутине.
Я лег на койку, стараясь успокоить мысли. Тай, Лиска, их смех — все это было настоящим и живым, но они — часть другой семьи, которую по дурацкой прихоти тоже зовут «гильдия». Я был лишь Тенью, а тени не держат друзей. И все же я хотел вернуться к ним. Хоть на день…
Глава 4 — Кости и тайны
Костер едва тлел. Дрожащие на стенах пещеры тени вырисовывали причудливые фигуры, казалось, они перешептывались о людях, чьи лица смотрели с грубого камня. Сегодня было особенно сыро. Солома на полу хрустела под сапогами, смешиваясь с грязью. Тяжелый запах плесени и дыма висел в воздухе, перебиваемый бормотанием ворочавшихся на койках воров. Магистр стоял у выхода. Он кивнул мне, и резкий голос прорезал утреннюю тишину:
— Тень, быстро за мной.
Он дождался, пока я поднимусь и подойду. Я шагнул в туннель, пробираясь к выходу.
Мы поднялись на поверхность. Лорн обогнал меня и уверенно зашагал по улице. Вскоре он свернул в узкий переулок. Здесь высокие дома почти смыкались, скрывая небо и оставляя лишь тонкую полоску серого света. Издалека доносился уличный гвалт: скрипели телеги, выкрикивали что-то хриплыми голосами торговцы. Я натянул капюшон глубже, опасаясь быть узнанным, но спешившие мимо прохожие не обращали внимания на мальчишку в потрепанном плаще. Волосы начинали отрастать, так что я ждал, когда они решат меня обкорнать еще раз.
Лорн толкнул дверь лавки. Она заскрипела, выдавая наше присутствие. В нос ударил резкий смешанный запах серы, трав, едкого железа и дыма из курильницы, тлевшей в углу. Пол скрипел под ногами. Полки ломились от склянок с мутными жидкостями и порошками, поблескивавшими в полумраке. Вирт, тощий алхимик с длинными, узловатыми пальцами, перетирал что-то в ступке. Заметив Лорна, он оторвался от работы, и его морщинистое лицо озарила хитрая усмешка.
— Лорн, — хрипнул он, откладывая пестик. — Что-то принес?
Лорн бросил мешок на стол. Белые, зазубренные, острые кости горта со звяканьем высыпались на дерево. При виде их у меня перехватило горло — эти кости мы когда-то везли с отцом в рыбацкую деревню. Вирт низко склонился над костями, внимательно их разглядывая, его глаза сощурились, точно он читал тайные письмена.
— Им несколько месяцев, — сообщил Лорн. — Назови цену.
Вирт провел желтым ногтем по острому краю одной из костей, и его глаза хищно блеснули.
— Редкость, — протянул он. — Горт к людям не лезет. Двадцать золотых.
Лорн скрестил руки на груди, усмехнувшись:
— Сорок, Вирт. Ты, думаю, подозреваешь, сколько крови за них пролито.
Алхимик фыркнул, но его взгляд тут же метнулся ко мне, цепкий, изучающий.
— Малец твой любопытен, — сказал он, понизив голос. — На склянки мои пялится, словно на сокровища. Он хоть понимает, зачем эти кости?
Я сглотнул, чувствуя, как кровь бросилась в лицо. Я во все глаза смотрел на лавку — в подобном месте когда-то работала и моя мама. Правда, она описывала все иначе. В ее рассказах места для работы было больше, как и солнечного света. Я с интересом рассматривал реторту, которая была меньше той, что была спрятана в углу нашей хижины. Ступки, пестики, перегонные кубы и кальцинаторы — все это, скорее всего, было тут, но я не знал, как большинство из этих инструментов выглядят на самом деле.
Вирт шагнул ближе, его шепот стал ниже, приобретая зловещие нотки:
— Алхимия — это сила, мальчик. Смешай правильно, и слабак быка на плечи взвалит. Или станет твердым как камень. Эти кости горта… — Он взял одну, поднес к тусклому свету масляной лампы. — Из них я сварю зелье, которое превратит солдат Равангара в непобедимых воинов. Велград мне почти ничего не приносит. Все, что я создаю, уходит в столицу, для королевских войск. Война с Солверией не за горами, и король желает, чтобы его армия рвала врагов, как горт крестьянского сынка. Одна щепотка этого порошка в отваре — и солдат не почувствует боли, не будет знать усталости. Десяток таких воинов сметут сотню.
Я вспомнил мамины отвары, ее умелые, осторожные пальцы над кипящим котлом. Ее зелья лечили нас, а не отнимали жизни. Я спросил, и голос мой предательски дрогнул:
— А руны? Они тоже часть алхимии?
Вирт пренебрежительно отмахнулся.
— Руны — забавы магов, возомнивших себя богами. Алхимия куда надежней. С ней я не рискую, что какой-нибудь демон утащит мою душу в преисподнюю. Тридцать монет.
Он бросил на стол мешочек с монетами, словно цена была решена заранее. Лорн кивнул, забрал деньги, и мы вышли под скрип протестующей двери. Я плотнее запахнул плащ, нащупывая под рубахой мешочек с семенами. Они оставались теплыми, словно живое сердце. Слова алхимика о войне и солдатах эхом отдавались в голове. Равангар готовился к войне, и я, вор, невольно становился частью этого.
Я видел, как это просто — стать жертвой воровства. За время тренировок удача улыбнулась мне дважды.
Рыночная толпа бурлила, напоминала реку в половодье. Торговки надрывали глотки, их крикливые голоса резали воздух. Под их ногами сновали дети. Стражники мэра в серых плащах стояли начеку, высматривая воров. Ветка, чьи глаза недобро блестели, кивнул мне. Он стоял у телеги с рыбой. Хмурый Нут ткнул пальцем в сторону пьяного кузнеца. Тот шатался возле своей повозки, горланя песню. Его кошелек оттягивал пояс, призывно покачиваясь.
— Смотри, как он стоит, — шепнул Ветка. Его голос был почти не слышен в общем гуле. — Пьян и неуклюж. Видишь, пояс почти расстегнулся? Это твой шанс, Тень. Двигайся быстро, но плавно, скользи тенью по стене.
Я сглотнул. Сердце забилось чаще. «Пальцы должны быть мягкими, как перья», — учила Лиска. Я шагнул вперед, прижимаясь к телеге. В нос ударила вонь тухлой рыбы. Кузнец громко рыгнул, споткнулся о камень. Я метнулся ближе, нож легко чиркнул по шнурку. Кошелек — холодный и увесистый — лег в мою ладонь. Я отступил, растворяясь в толпе. Я с опаской ждал крика, топота ног, но сзади было тихо. Ничего не замечая, кузнец все еще хлопал себя по бокам.
Ветка хмыкнул. В его взгляде мелькнуло одобрение.
— Неплохо, малец, — буркнул он. — Но не расслабляйся. Стража нынче лютая. И тут, на рынке, и вообще. Один неверный шаг — и ты попался…
Он осекся, но я понял, о ком он. Плакаты с лицами казненных преступников в пещере служили постоянным напоминанием. Страх, что стража узнает меня, не отпускал меня ни на миг. Я плотнее натянул капюшон, ощущая под рубахой тепло маминого мешочка с семенами.
Второй раз состоялся на площади, где воздух был пропитан ароматами лаванды и мяты от телег с травами. Нут указал на старуху. Та яростно спорила с покупателем, ее скрюченные пальцы стискивали пучок трав. Легкий кошелек беззащитно свисал у нее с пояса.
— Наблюдай, — низким голосом произнес Нут. — Она отвлечена. Видишь, куда народ валит? Используй их как прикрытие. Но если заметят — беги.
Я кивнул. Вспомнились слова Вирта о войне. Равангар готовился к боевым действиям, и стража выискивала не только воров, но и шпионов Солверии. Я скользнул в толпу. Шаги мои были легкими, почти как у Лиски. Нож легонько прошел по веревке, и кошелек исчез в моем кармане. Но старуха резко обернулась, ее пронзительный крик полоснул по ушам:
— Вор! Держите Вора!
Толпа загудела. Стражник в сером плаще, стоящий в двадцати шагах от меня, развернулся, его ястребиные глаза впились в меня. Я нырнул за телегу, сердце бешено колотилось. Ветка схватил меня за локоть, рывком увлекая в ближайший переулок. Мы затаились за несколькими выставленными друг на друга ящиками, пока мимо не прогрохотали тяжелые сапоги стражника.
— Слишком шумно, — прошипел Ветка. — Но ты учишься. Еще пара таких вылазок, и Моль прикусит язык. Только не задавайся, ты должен всегда планировать наперед и глупо не рисковать.
Успех пьянил, но страх быть узнанным был холоднее льда. Я учился быть тенью, но каждый шаг, казалось, приближал меня к свету — и к Гедрику.
В пещере было громко. Моль орал на Нута, тыча в него пальцем:
— Ленивый слизняк! Пока я работал, ты дрых!
Нут отшатнулся, сжимая кулаки:
— Заткнись! Я вчера три кошеля принес!
Моль толкнул его к стене. Плакаты с лицами моих родителей на мгновение ожили, зашуршав от движения воздуха. Крот шагнул между спорщиками, с силой стукнув палкой о земляной пол:
— Хватит! Моль, остынь. — Он ткнул палкой в один из плакатов. — Стража землю роет, ищет шпионов Солверии. Гедрик скупщиков трясет, по всем лавкам шмонает. Хотите на виселицу? Сейчас не до ваших дурацких турниров. Не время подставляться ради спора. Лина так и не вернулась! Да! Теперь это точно. Ее уже несколько дней никто не видел. Мы поспрашивали у стражи — ее не задерживали. Горан согласился пройти по всем камерам в городской тюрьме, куда гвардейцы людей в последние дни бросали — нет Лины. А она с нами лет восемь уже. И на дело бы она одна не пошла, не предупредив…
В пещере разом все замолчали. Моль и Нут разошлись по разным углам, потупя взгляды. Я же снова посмотрел на знакомые лица: «Мариэль из рода Лейн… Габриэль из ордена Черного Креста». Почему их разыскивают? Что они совершили?
Я сидел в углу гостиницы, уплетая тушеные овощи с мясом. Дарин, хозяин, кивнул мне и пробурчал, что ужин сегодня немного задержится. Вскоре вошел Лорн и присел у стойки рядом с Дарином. Они говорили тихо, но я напрягал слух, стараясь не упустить ни слова.
— Гедрик допрашивает скупщиков, — хмуро сообщил Дарин. — Вчера трясли Пинера, сегодня добрались до старьевщика Квима. Ищут связи с Солверией, какого-то мальчишку-шпиона и амулет, недавно появившийся на рынке. Говорят, шпион мог его использовать.
Лорн кивнул, лицо его было серьезным.
— И что Пинер?
— Трясется, но молчит, — ответил Дарин. — Сам знаешь, он с нами не работал, однако Гедрик копает все глубже. Скупщики напуганы, боятся, что их лавки разнесут при малейшем подозрении в связях со шпионами. А еще поговаривают, будто король выпустил всех преступников из тюрем Велграда. Всем, кто согласился взять в руки меч, — даровали свободу и отправили в столицу, в армию. Люди опасаются, что эти головорезы вернутся, и тогда станет еще хуже.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.