Жемчужины ожерелья Гаруды. Серия «Мои кольца. Путевые заметки». Книга первая

Традиционные крыши Тораджи

Узкая дорога все больше и больше заполнена припаркованными автомобилями, и вот мы уже идем пешком, по тропинке вверх.

Указание на то, что тут происходит нечто неординарное, встречается еще далеко на подступах к деревне: то хрюшка на дороге, смирившаяся со своей участью, ждет, когда ее «транспорт» отдохнет.

«Подарок»

А потом визжит, как резаная, когда ее начинают перемещать дальше, то быки, приготовленные для подарка, но пока пасущиеся мирно около временных навесов, сделанных из бамбука для того, чтобы тысячи пришедших на церемонию гостей могли отдохнуть, посидеть, дождаться своей очереди выступить в центре деревни и преподнести подарок.

Не обращайте внимания на радостные улыбки людей. Или наоборот, обратите. Во-первых, тораджи радуются переходу родственника в мир иной. Поэтому такая пышность. А во-вторых, тораджи могут заплакать в день, когда человек умер. Но между смертью физической, моментом объявления о ней и датой похорон – огромные временные промежутки…

Давайте так. Смысл церемонии я буду рассказывать ровно так, в той последовательности, как постигали его мы, будучи там в этот день. Какие это моменты, и когда они наступают, понятнее, когда вы не на церемонии, а внутри типичного дома тораджи, но посмотрим. И второе. Часть снимков ниже будет содержать картинки не вполне радостного характера. Ничего шокирующего там не будет, наша психика это переварила нормально; кроме того, сцены жертвоприношений я опущу. Но, тем не менее, элементы «приготовления подарка» из быка или хрюшки могут встретиться, как встретятся и выпавшие из истлевших гробов черепа на кладбищах. Это не страшно, но может быть неприятно, поэтому должен предупредить.

По мере нашего продвижения вперед деревенская улочка становится оживленнее, и мы подходим к бамбуковой арке – воротам, украшенным все той же стилизованной крышей – лодочкой.

Примерно в этом месте мы встречаем и первых «белых» туристов – компанию пожилых мужчин с серьезной фотоаппаратурой из Англии.

– Идите туда скорее. Там нечто невообразимое!

– А вы уже оттуда?

– Да, нам уже хватит…

Почти сразу за англичанами следует молодая европейская пара, и мы уже по инерции здороваемся с ними:

– Hi! Where are you from?

– Russia…

Успеваем обменяться парой фраз – ребята из Екатеринбурга, приехали сюда из Северного Сулавеси, за сутки, на локальных автобусах. Были уже здесь вчера: сегодня второй день церемонии, прием гостей. А вчера было прощание, во время которого присутствовавшим демонстрировали усопших… И сегодня уже насмотрелись – и хрюшек уже «дарили», и быков.

Надпись на арке гласит, что вы попали на церемонию похорон. Три нижние строчки обозначают имена умерших.

Арка-лодочка на входе в деревню

Не удивляйтесь – усопших трое, и они все носят одну фамилию – Lande. Это дед с бабкой, изрядно пожилые, и еще мужчина, определить степень родства которого первым двум достоверно не удалось: то ли младший брат деда, то ли его сын. И умер он не от старости, как первые, а по какой-то иной причине, вне стен дома и вне Тораджи. Просто произошло это все в разное время: дедушка помер три года назад, бабушка – два, а третий Lande – год. Так устроен мир тораджей – похороны случаются не тогда, когда умер человек, а тогда, когда его родственники готовы проводить его в последний путь. В традиции тораджей это самое значимое событие, собственно, ради него они живут, готовясь всю свою здешнюю жизнь. Проводы в мир иной должны быть не просто достойны, но и соответствовать статусу, который человек занимал при этой жизни. Поэтому готовиться надо тщательно. И год, и два, и три. А объединить церемонию для нескольких родственников – реальный способ сэкономить без ущерба репутации.

Пройдя под приветственной аркой, попадаем на центральную площадь деревни Nonongar. Когда мы попадем в другую деревню, я расскажу о том, как она устроена. Тут же хорошо видно, какие сооружения «стационарные», а какие построены непосредственно для церемонии.

Деревня Nonongar

Стационарные дома тораджей выстроены в линейку, двумя рядами (разными), и их крыши смотрят с севера на юг. Дома поперек сооружены специально для церемонии, образуя, таким образом, «каре». На фото выше обратите внимание на буквы и цифры на домах. Дома что поближе, обозначены буквами. Это знать, почетные гости. В домах и навесах, обозначенных цифрами – люд попроще. Но обозначение обязательно, ибо ведется строгий учет подарков; если вам в этот раз некий род или деревня подарили быка, то, случись такая церемония у них, хрюшкой вы уже не отделаетесь.

Одно из временных сооружений – «мавзолей» – место, где установлены саркофаги «виновников» торжества. Это тоже дом в традиционном стиле, гробы расположены на втором этаже, и туда можно подняться по лесенке, попрощаться тем, кто не сделал это вчера, в первый, прощальный день церемонии.

Мавзолей

Но для прощания вовсе необязательно подниматься наверх; у навеса, предназначенного для родственников, стоят погребальные куклы умерших (tau tau).

Эти куклы – удел высшей (золотой) касты, причем не каждого ее члена; чем выше статус умершего, тем ближе сходство куклы с оригиналом. Считается, что его душа, не ушедшая еще в предполагаемое ей пристанище на небесах, может отдыхать в таком вот деревянном теле, поэтому упаси вас Господь покупать такие изображения в сувенирных лавках. Ноги и руки могут быть сделаны съемные – для удобства переодевания. Кукол здесь две, обе мужские. Бабушка по своему статусу оказалась недостойна посмертного изображения. Потом, когда саркофаги обретут своё постоянное место, куклы расположатся рядом с ними, или у входа в усыпальницу, или на балконе скалы или камня, если тело обретет покой там. Но пока tau tau здесь, с ними можно общаться, а детишкам – разговаривать и даже играть.

Общение продолжается.

Детишкам тут раздолье, они носятся по деревне, кокетничают, заигрывают с гостями, играют с куклами, или просто пинают умерщвленное жертвенное животное.

Распорядитель этого действа – представитель семьи умершего – ведет церемонию из-под навеса неподалеку от места, где находится весь род. Стоящая перед ним кружка наполнена пальмовым вином; в общем, ничего так бражка. В его задачу входит приглашать к выступлению очередной род или клан, а в процессе этого выступления рассказывать в микрофон всем собравшимся, каким был умерший, перечисляя все события, что с ним происходили, начиная с 12 лет. Периодически он отвлекается от биографии и (судя по интонации) подбадривает выступающих на площади гостей к тем или иным действиям, как то поощрение выводящих быка людей.

Собственно, выступление каждого конкретного клана или деревни начинается с демонстрации подарков – хрюшек, если они не очень богаты, или быка.

Кульминацией выступления является ритуальное убийство животного: поросенка – ударом острой пики в сердце, быка – перерезанием горла острым орудием типа мачете. В момент нашего появления один род уже заканчивал выступление, бык уже был зарезан и разделан; само же выступление продолжалось, и заключалось оно в том, что мужчины, встав в круг, исполняли ритуальный танец, женщины же, построившись в «колонну по двое», разносили и раздавали родственникам кто что: первые – табак мужчинам, следующие – рис и подобие каких-то лепешек, замыкали процессию дамы с подносиками и дамы с чайниками – для кофе.

А вот следующее выступление мы просмотрели полностью, запивая увиденное пальмовым вином под шепот Давида, объяснявшего происходящее. Суета вокруг быка привела к его привязыванию в центре площади.

Центральная площадь

На этой картинке, кстати, хорошо видно расположение церемониальной деревни: центральная площадь содержит покрытое пальмовыми листьями место для жертвоприношения, котлы для приготовления мяса и чистое пространство для выступления. Дом-лодочка по центру – «мавзолей», дом-навес справа – место присутствия ближайших родственников (у входа справа и слева – tau tau). Самый левый на картинке дом – настоящий tongkonan – реальный дом тораджи, нижняя часть которого приспособлена под трибуну для ведения церемонии. Пока мы рассматривали картинку, парень в красной футболке (его чуть видно за мужчиной в желтой жилетке слева) перехватил у привязывавших быка ребят веревку и неуловимым движением мачете перевел быка в иное состояние. Видео, содержащее всю эту сцену, от момента удара и до момента успокоения животного, длится у меня ровно 34 секунды, причем животное осознало, что с ним не все в порядке, на 22-й. Пока не анализируем, просто запомним.

Тем временем, на площади начинается некое движение – родственники готовятся принимать подарки и соболезнования от клана, преподнесшего им только что быка. Дети и молодые девушки – внучки покойных – одеты в самые праздничные одежды, такие тораджи одевают лишь на свадьбу и похороны.

Внучки покойных (по краям).

Вообще, давайте отойдем слегка от увиденного, выпьем по кружке  пальмового вина и посмотрим на лица молодых и юных тораджей. сурицы

Юная тораджа

Воин

За спиной юного воина-тораджи более взрослые соплеменники уже встали в круг для исполнения траурного танца.

Танец начинается под звуки ударов колотушек, оказавшихся, при ближайшем рассмотрении, полыми бамбуковыми дубинками, ударяющими в корыто с рисом; удары внутрь вызывали глухой звук, а удары по внешней части корыта – звонкий. Под эти удары сначала прошла группа, приведшая еще одного быка, затем целая процессия пронесла на своих плечах доброе стадо хрюшек, которые были сложены тут же, в центре площади, а носильщиков сменили костюмированные танцоры. В этот момент я взглянул в сторону пять минут назад преставившегося быка – тот был уже освежеван.

От стола с микрофонами тем временем отделился старец с изогнутым посохом, который обвивала бутафорская змея, неспешно обошел площадь по кругу, через которую, вслед за танцорами, начали стекаться в его сторону представители его рода, сначала одетые в забавные шляпы, потом в одинаковую траурную одежду, затем в одежду обычную; стали выстраиваться парами, пропуская вперед женщин и мужчин с подносами и приборами для курения. И двинулись, ведомые старейшим, в сторону родственников.

Траурная процессия

А мужчины в центре все продолжали свой монотонный ритуальный танец…

Церемониальный траурный танец

Стоп. А что это там за белая леди с камерой, внутри круга? И где моя жена? Выпив еще немного пальмовой бражки, я взглянул на танцующих ее глазами

Внутри круга

– Как ты туда попала? – Спросил я, когда она показалась по эту сторону круга.

– Подошла с фотиком к кругу. А дирижер произнес: «Please, ma’am», и круг расступился.

– А потом?

– А потом он произнес «Thank you, ma’am», и легонько толкнул в сторону выхода…

Такая вот тактичность.

– Ну что, готовы уходить? – спросил Давид.

– Да, пожалуй, хватит…

Пока мы идем по деревне и перевариваем то, что увидели, я снимаю детские рожицы, обладатели которых здесь так любят фотографироваться. В отличие от остальной Азии, здесь любят сниматься дети и женщины, а мужчины напускают на себя строгость, и не разрешают. Ровно до момента, когда им не предъявляется козырный туз в виде белокурой девчушки, вставшей рядом.

Пока мы тут искали конец круга, нашего быка разделали окончательно, и получившие свой подарок родственники и гости отваливали, неся кусок на бамбуковой палке. Одна нога, по традиции, досталась клану подаривших. Дети же носились, то периодически останавливаясь и с интересом наблюдая за взрослыми у разделываемой туши, то подбегали и пинали ее, то, завидев больших белых обезьян, подбегали к нам, корчили рожицы и просили сфотографировать.

Дети

Так мы и шли к выходу, отгоняя пока от себя мысли об увиденном и просто снимая людей.

Ну вот, теперь надо отойти от церемонии, забраться туда, где нет людей, но есть наглядные пособия, и попробовать осознать, при каком таком действии мы присутствовали.

Путь наш лежит в деревню Ke’te kesu; там есть и дома, и кладбища. Узкие дороги с непростыми разъездами, особенно, учитывая индонезийский характер, требующий выйти из машины, чтобы прицелиться, абсолютно разбитые, ведут нас мимо рисовых полей, обрабатываемых техникой, в Ke’te kesu (на нашей карте обведено, прямо под Rantepao).

Техника на рисовых полях

С нашим приездом начинается ливень, во время которого мы успеваем выпить по чашечке прекрасного кофе. Кофе в Индонезии действительно превосходен, и заваривают они его «по-нашему», заливая мелко помолотый порошок крутым кипятком прямо в чашку.

Традиционная деревня тораджи, когда в ней нет церемоний, выглядит так.

Традиционная деревня Тораджи

Это тоже совершенно реальная деревня, дома в которых используются по прямому назначению – как жилище – кроме одного, который музей. Жилище тораджи, вообще говоря, это два дома. На фото справа от улицы – собственно, жилой дом, он стоит на колоннах пальмового дерева, нижняя часть – навес; жилое пространство – второй этаж, он поделен на три примерно равные части. Поднявшись по лестнице вверх, попадаете в среднюю. Это общее пространство, тут, на той же стороне, что и вход, располагается кухня-очаг и рядом с очагом – туалет типа сортир, системы прямого падения, не отгороженный от очага ничем. Низенький проем-лаз ведет из средней комнаты в южную; это комната родителей. Передняя, северная – детская. Состав семьи тораджей зависит от достатка, в богатых семьях может быть 6—7 детей, в бедных – 3—4. От достатка зависит и стоимость дома, и она может варьироваться от единиц до многих десятков, а то и сотен тысяч долларов. Но разница будет в материалах (самые дорогие дома из тика, который на Сулавеси не растет, и его везут с Борнео) и в степени вычурности резных украшений. Функционал и планировка же от цены не зависят. Прямо напротив жилого дома, tongkonan, через улицу, находится рисовый домик той же семьи, написание его названия я не знаю, произносится типа «алан». Это точная копия большого дома, но используется, как хранилище риса.

Тораджи считают себя потомки мореходов, пустившихся в путь с далекого Севера (предположительно, из Китая) на Юг, в поисках находящегося там, по их мнению, рая, и приставших к верхушкам вулканов, составлявших тогда залитый большим количеством воды Сулавеси. Тораджи-мореходы обосновались у берегов Сулавеси, но продолжали жить в своих лодках. Потом, когда вода спала, они перебрались, в поисках комфорта, на деревья, но и это не было идеалом. И лишь потом они поднялись вверх, на плато, и стали жить там, начав защищать себя от тропических ливней крышами. А, поскольку ничего, кроме лодок, строить они не умели – вот вам и объяснение формы этих крыш. И уж коли пришли они с Севера, а рай – на Юге, то и крыши домов-лодок ориентированы по линии Север – Юг; оттого и родительская комната – южная. Вообще говоря, памятуя о «китайском происхождении» тораджи, продлим философию сторон света: Юг – рай, = смерть, нирвана. Противоположность смерти – жизнь = Север. Солнце встает на Востоке – значит, там активность; на Западе же живут темные силы. Ну и невпопад: жилой дом – женщина, рисовый – мужчина, поскольку рисовый домик хранит семена, способные дать жизнь лишь оказавшись внутри большого жилого дома.

Современные тораджи пристраивают сзади своих домов современные жилища, но продолжают украшать их удивительной деревянной резьбой, которая, конечно же, не идет ни в какое сравнение с резьбой настоящих тонгконанов – исконных домов тораджи.

Резьба и роспись жилого дома.

Не сказал про рога, которыми увешаны дома тораджи – отгоняют темные силы.

Тораджи насчитывают, примерно, 600 тысяч человек, 400 тысяч из них живут компактно в Тана Торадже; остальные же разбросаны по всей Индонезии. Достаточно вводных, чтобы попытаться вернуться в сегодняшнее утро.

Когда в доме тораджи умирает человек, его кладут в южную, родительскую комнату, головой на запад. В этот момент надо зарезать быка и заколоть поросенка, ибо душа человека не может передвигаться сама, ей нужен транспорт. Еще этот день – единственный, когда слабым можно слегка всплакнуть; вообще говоря, потом все события должны вести в рай, к радости. И вот тут начинается самое невероятное. Этот только умерший человек… не считается умершим. Только «приумершим», или «сильно заболевшим», «to’makula». И считается таковым до тех пор, пока не соберутся самые главные родственники, представители всех основных ветвей династии. А, коль скоро они уже на треть не в Торадже, работают, учатся и так далее, с момента смерти до момента сбора могут пройти месяцы. «To’makula» все это время «живет» в родительской комнате, напарафиненный и забальзамированный. Собираются они в установленное время внизу рисового домика, и держат совет: достаточно ли у них средств, чтобы достойно отправить в дальний путь своего близкого. Никто не знает, как далеко до Юга, и сколько нужно смен транспортных душ быков и поросят, чтобы наверняка туда добраться. Похороны должны быть пышными, в зависимости от класса, или касты умершего, и большая часть заработанных тораджи средств откладывается на это. Часто, особенно в низших кастах, люди могут ограничивать себя (и в еде, на поминках отыграются). Собравшись в рисовом домике на совет, родственники могут решить, что не обладают средствами, достаточными для церемонии, и тогда «to’makula» «поживет» еще немного. Но этот совет обязан назначить дату похорон, через месяц, год, или три. В момент принятия такого решения умерший переходит из состояния «to’makula» в состояние «to’mate», или, как перевел это Давид, «really, really, really died» и переселяется из спальни в рисовый домик, где бальзамируется уже с соблюдением почти египетских технологий, с обертыванием бинтами и благовониями, – ждать назначенной даты. За кадром наших рассуждений остался вопрос, когда тораджи приглашают христианского священника. В какой-то момент приглашают. Я, правда, задал вопрос, как ко всему этому относится церковь. «Нормально», – ответил Давид, – «Молятся, в церковь ходят – чего еще им желать».