Один за горизонты

Время прощаться. Дорожная ветка на другом берегу уходит поперек склона и я говорю ей выспренные слова благодарности. Каково это было почувствовать нестесненные возможности скоростного передвижения, после тягот сложностей ущелистого сюжета? Вы знаете? А я знаю. Это почти как превратиться в птицу.

Вновь река и ее свита, в виде травы и тайги по склонам. Тайга, конечно, молодая… Зато плотная и здоровая телом. Лет через тридцать-сорок она станет настолько спелой и сочной, что человек вновь вернется сюда пилить все, до чего дотянутся загребущие ручонки. Интересно, что в те годы не произошло трагедии и тайга довольно быстро восстановилась. Возможно в следствии недовооруженности человека тех времен, не было у него столько техники, вот и остался нетронутым лес на крутых склонах, распыляя себя по округам с высока, что и дало быстрое восстановление. А вот человек будущего будет более технически подготовлен, остается только надеяться, что и ума у него прибавится, а то местному биоценозу хана.

Окружающие сопки уже давно подперли речку, оставаясь все же намного более покладистыми, чем в том ущелье, где я едва обошел порог. До следующего крутого поворота реки, где предполагается очередное ущелье, порядка 6 км, а пока все проходимое, пусть и сурово на вид.

Иногда видны «усы» лесодобытчиков, они еще хорошо читаются и манят ступить на их территорию, ведь они уходят поперек склона в нужную сторону. Это всегда ловушка, и зная об этом, я все же ступаю на одну такую дорожку и она, полого набирая веса высоты, ведет меня вдоль речушки. Конечно, через метров триста становится понятно, что я ухожу чересчур высоко в горы и требуется либо вернуться, либо спуститься по недружественной поверхности. Возвращаться, это как ножом по горлышку, а спускаться непредсказуемо. За телами елок можно различить круть берега. Иду вдоль реки по матерой тайге и поглядываю, где же найти спуск? Может ручей какой даст возможность мягко упасть в речку? Или послабление в крутизне берега будет?

До ручья так и не дошел, а увидев, что обрыв немного дрогнул и пустил на себя стайку кустов, так и прошелестел сквозь них, истово хватаясь за их палки, чтобы снизить скорость падения. Добрался до цели без переломов, лишь рюкзак дал по голове силой инерции, на том я и успокоился, вновь поклявшись не попадаться на уловки «усов».

Захотелось покоя и мира и я стал приглядываться к приятной поляне, ничего существенного не заметил и поэтому протопал еще прилично, пока не заметил уходящую вверх старую лесодобытческую дорожку. Они нередко представляют самые качественные фундаменты под палатку и я немного залез по ее следам вверх, и не ошибся. Плоско стелясь по земле в густом темнохвое, она приготовила мне то самое замечательное, где палатка встает как влитая. Река была в недалеке, вокруг вальяжно развалились дрова, так что все было в полном порядке.

Здесь я впервые мылся в бане по походному. В наших городских домах, чтобы помыться, мы льем тонны воды и считаем, что в меньших объемах помыться, реальности нет. Спешу, как Чук и Гек, развеять этот укоренившийся в извилинах миф. Имеющимися банно-котелковыми принадлежностями я получил полное омовение тела. Делалось это так; кипятился большой котелок на полтора литра, сбоку стояла двухлитровая вода с холодной водой, в качестве тазика использовался котелок на почти литр в котором и разбавлялась вода до желательной температуры. Выливаясь степенным ручейком на макушку головы, теплая вода имитировала самый настоящий душ. Секунды обливания не сравнить с унылым домашним собратом-душем, время как будто одновременно и сжималось и разжималось. С какой-то стороны казалось, что столетия легли на твои плечи, а с какой-то все пролетало как сладкий миг. Таких заходов выходило четыре и я даже не всю горячую воду использовал. Просто она сильно остыла, а держаться вместе с котлом ближе к огню, я не догадался. Все же эффект был полный. Я успел помыться даже с мылом, от пяток до макушки. При желании удовольствие можно растянуть – например разбавить воду сначала в бутылке, а потом уже догнать до кипятка полный котелок, который держать все время у костра, чтобы не остыл – и тогда количество заходов повыситься хоть до шести, если еще и кружку подключить.

Такой походной баней я и страдал в будущем время от времени, когда позволяли условия, которые не всегда позволяли. Удовольствие, получаемое от такой походной бани, описательными словами не передать. Никакая лакшери сауна-СПА не может и рядом валяться с тем градом ощущений, эмоций, которые не стесняясь фонтанируют в тебе после таежной ванны. Это смешно, и кажется шуткой, только это чистая правда – никакие золотые монеты и высокозвездные бани и штат парильщиков, никогда не доставят вам подобного счастья, а именно так вы будете расценивать ваше состояние после подобного омовения. Кто не верит, пройдите мой путь и помойтесь.

Следующий день начался с пикирования. Я не стал спускаться к реке и продолжать путь, прерванный коварной ночью, с той точки, откуда поднялся на верх, а прошел по верху и там уже споткнулся о речку. День разродился солнечный до умеренного. Редкие тучки кружились в только им прикольном танце. Все эти детали имели значение не в смысле приверженности к небесной красоте, я лишь приценивался к возможности встать на открытом месте и позаряжаться. Через семьсот метров от ночевки, так и поступил. Согласен, повод лениво поваляться так себе, но это лишь на первый взгляд злобно настроенного читателя. Питание для телефонов отлетало с неожиданной скоростью. Я совсем не рачительно подошел к вопросу экономии, первые дни даже включал музыку на основном телефоне, а это граничило с преступлением – его четыре динамика выкушивали батарею со скоростью вороны поедающей яблоки в вашем саду. И вот я начинаю подозревать, что скоро мне это аукнется, поэтому старался где только возможно, воспользоваться солнечными услугами, ну и поваляться заодно.

Сегодня было вообще с утра как то лениво прохладно, поэтому я с радостью ухватился за повод и расстелился на каменистом берегу реки, которая понемногу клевала мне мозг своим журчанием. Почти час я провел в приятном положении, потом прошел еще сколько то и вновь обрел солнечный покой на подобной же косе, естественно с целью зарядки батарей, а это ответственное дело, требовало основательной лежки.

Река держала относительно прямой курс и чего-то особенного предложить не могла, а я не требовал, потому что напрягся о встрече с предстоящим глобальным поворотом реки, похожим на предыдущий. По карте было непонятно, какого такого противного характера будет то ущелье, или не ущелье? Смачный указатель водопада в 8 метров, таки торчал на советской топографической.

Как бы я ни отлеживал бока в процессе подзарядке от солнца телефонов, ближе к вечеру я начал поворот, который предложила река.

Совсем в его начале был замечен водопад. Он скатывался с большого ручья правого берега. Хорошенький, как щеночек. Я любовно долго фотографировал его. Сразу после водопада я стал свидетелем симпатичного плоского каменюки, где я немного пофантазировал на тему ночевки на нем. Он был большой и частью тела врезался в реку, которая также создала прелестные этюдные мотивы, чем я несказанно полюбовался.

Поворот пошел заходить в пике и я услышал знакомый шум. Это вопила вода. Она рассказывала о всех горестях, что повидала по пути с верховьев и я спешил на этот крик боли.

Перед тем, как увидеть некую Мощь, был ознакомлен с признаками дороги. Она явилась из ниоткуда и резко вознеслась на взгорочек. Это, конечно, призрак, а не дорога. Читались бортики, плотная почва, а чуть дальше жестяная табличка в пне. Старые разводы, напоминающие буквы, о чем то предупреждали, чтобы сюда не ходить.

С небольшого высока открылась стремнина. Это был не водопад, вообще не он, но зрелище было не хуже. Стремительный наклон нес быстрые воды на протяжении довольно значительного участка. Длинный каменный язык был ложем завораживающего ската, который нес в округу оглушающий шум. Эдакий длиннючий речной порог. Он не был един, делился на несколько штук, в нем были ответвления, а где-то в центре торчали две огромные каменные ванны, с удивительно правильными, округлыми очертаниями. Над порогом нависала стена с правого берега, а слева возвышался пологий берег, по которому, собственно и проистекала давнишняя дорога, откуда я скатился.

В попытках хоть немного передать фотомазками изящество линий местной достопримечательности, я носился вдоль по линии реки. Время опять было потрачено не на движение, а вот на такую ерунду. Уходить не хотелось, так это было величественно. И кто бы знал про этот замечательный порог, если бы не мое открытие. Думалось мне, пока я не столкнулся с бутылкой. Это произошло тут же по мере подъема. Водочная бутыловка хладнокровно развалилась в кустах, будто только вчера кто-то под этими кустами распробовал ее внутренности, в благодарность чего оставив ее медитировать в этом божественном месте. Заметил я и свежий попил, чистящий проход вниз, куда и исчезла дорога и те двое неизвестных. Стало понятно, что какие-то алкоголики глубоко в теме, и даже не чураются затариваться водочной продукцией перед тем, как отправиться любоваться местными красотами. Кто же эти любители лона природы? Это мне предстоит еще выяснить.

Вечер клонился к ночи, а я к ленивому оправданию, почему мне срочно нужно вставать на ночевку. Оставаться у порога, несмотря на всю его прелесть форм, не хотелось, ибо он гудел, как паровоз под ухом, и я спешил удалиться прочь выше.

После порога река очень быстро превратилась в мышь под веником; полого, раскатисто, спокойно. Прижимающийся к пойме темнохвойный собрат давал весьма шустро проходить по границе соприкосновения одного с другим и я не знал проблем. Так, пройдя более 500 метров вверх по реке, я все же не смог сдержать порыва любви к одной приятной полянке, на которой расположились все требуемые удобства.

Ничего за ночевку сказать было бы нельзя, кроме температуры – она опустилась до самых низких возможностей – до 6,8 градусов. Это был некий скачок вниз. Пуховый спальник легко дал бой этому выродку – холоду, а холодное утро лишь предоставило повод понежиться в постельке подольше, да еще и с наглым перерывом. Мне захотелось кофе, так что я подскочил, быстро развел огонь, вскипятил на кружку воды и вскоре попивал кофе с печеньками лежа под одеялом. Потом еще с час поспал и только тогда мне захотелось куда-то идти.

Первое время ничего не менялось в структуре привычной растительности и других параметров, я больше был сосредоточен на предстоящем повороте реки. Примерно через километр с небольшим она уходила на север и от этой точки еще два километра по реке и все, Макаровка прощай! Здравствуй ручей путеотвод к Беловой. В целом у меня были только такие заботы, как вдруг под глаза попала странная примятость. Было похоже на прошлогодний след квадроцикла, а возможно показалось. О чем точно мог сказать, что здесь была дорожка, пусть и сто лет назад. Все заросло и угадывалась она только моим чудесным даром угадывать древние дороги. Но, чу! А вот и относительно свежий след квадрика, этого года. Дело заструилось живо тут же. Я быстро шел по его следу, который сошел с древнеримской дороги и пошел шуровать по прибрежному лесу, собирая все кочки.

Я не отставал и бежал по его следу как гончая псина, пусть даже он и взял резко к реке зачем-то, я не дрогну, я пойду за ним. Побродив по реке, мы разминулись друг с другом и я было решил, что он уехал на восток. В том месте, за ближайшими сопками протекала река Нитуй, и уводила она на восточное побережье. До него было относительно недалеко, меньше 30 км по прямой и явно оно было облюбовано всякими мотолюбителями-антихристами. Это был логичный путь через невысокий перевал и Нитуй, по картам там бывали и дороги проложенные прямыми, обходящие длинные завитушки реки, так что в масть.

Харкнув ему в предполагаемый след, пошел уже по берегу до ближайшего поворота, где неожиданно вновь уткнулся в след циклиста. Он вел меня в нужном направлении метров двести и вновь ушел тенью за реку, видимо здесь и был поворот на Нитуй и я опять не пошел за ним и ступил в реку, будучи готовым к борьбе с природными силами.

Если бы не синяя дерюга на крыше какого-то свинарника, я бы прошел мимо по реке. Зрение боком приметило нехарактерный цвет, за которым пряталось нечто, сляпанное руками человека. Я не мог не поддаться на гнусную провокацию и развернулся направо, чтобы вломиться в ивняк и преодолеть двести метров до какого-то хозяйства.

Большой дом, если измерять таежными лекалами, стоял не сотрешь. Вокруг привычно громоздился мусор. Перед местным замком была аля-беседка, накрытая тем самым, синим дерюжным материалом. Он полоскался на легком ветру и плохо выполнял функции прикрытия. К дому примыкали здоровенные сени, войдя в которые я поразился богатому беспорядку. Генераторов три штуки, здоровенный кислородный баллон и аппарат огнеметного вида (туши они здесь опаливали, что ли?). Сгрудились в кучу банки тушенки, сайры и даже сгущенные сливки аж самого Рогачева (для читателей из далекого будущего поясню, что Рогачевско-белорусская сгущенка являлась эталоном качества на постсоветском пространстве). Топоры, колуны, пилы и всякий другой товар. Все это было в каком-то перемешанном виде, во всяком случае мне, как художнику, это так виделось. Бардак был замечательный. Вход в комнату и я удивляюсь, что больше половины пола земляной, лишь в дальней половине, где-то на треть пространства, поднятый, деревянный постамент, где и определились полати. У входа была замечена газовая печка малютка, над ней же висел телевизор дюймов на 36. Была и обычная, дровяная печь, куда ж без нее? На столике торчали еще консервы. Здесь же, в комнате, был замечен и большой ящик с запором, такие почти везде в избах, в них хранится что-то от мышей. Так и оказалось. Внутрянку набили богато крупами, сахаром и пачкой пряников на триста грамм. Срок годности истек недели две назад и, поэтому, я посчитал долгом чести избавить местных жителей от острого пищевого отравления. Кроме опасного для жизни пакета пряников, я не побрезговал банкой рогачевских сливок, ибо по моему мнению, она начала ржаветь, во всяком случае я не мог этого исключать.

Я совсем не пожалел, что не дошел до избы совсем чуть-чуть. Внутри было сыро и затхловато и ночевка в палатке выглядела предпочтительней. Если же говорить о возможности затяжных дождей, то беспременно выбор был бы за избушкой.

Вокруг фазенды разлеглись широкие просторы, зимовье не очень вязалось с такой поляной и лишь обследовав округу, я понял что меня смущало. Когда-то это была большая и явно центральная база лесопильщиков. Чуть в отдалении, в чахлом лесу, среди уже поникшего высокотравья, торчали предметы прошлого времени. Даже остаток автобуса. Было множество непонятных мне увесистых, из железа, деталей и других предметов. Особенно меня поразила стандартная бочка на 200 литров – ее надписи гласили на немецком. На Курилах местами тоже валяются немецкие бочонки с надписью «Кригсмарине» – морские волки Деница вполне, едва ли не по расписанию, ходили в Японию, таскали радиооборудование туда и редкоземельные металлы оттуда, вот и набросали своих бочек по территории Сахалинской области, которая в то время частично входила в Японскую Империю. Эта же явно не была тех подводников, сколько не вглядывался, а букв Кригсмарине не видел, видимо шла она по закупкам с техникой, или трофейная, что тоже вероятно.

Местные охотники воспользовались отличной, ровной площадкой и старой дорогой, по останкам которой и добирались сюда на квадроциклах, поэтому здесь три генератора импортных, один приличный телевизор, кислородный баллон и другие тяжеловесные вещи – не на лыжах же тащить было.

Пока ходил по экскурсиям, разбросал электростанцию – нельзя терять любой возможности зарядиться.

Проболтавшись около часа в избе и околоизбяной орбите, вышел в дальнейший путь. Беловая была уже так близка, что это волновало мурашками по телу.