Эксперимент

Сергей Корт

Эксперимент

1

Случилось это поздней промозглой осенью. Я шел по едва заметной лесной тропинке, вьющиеся среди деревьев и кустарников. Под ногами чавкала пропитанная водой земля, хрустели ветки и прочий лесной мусор. Высоко в верху ветер шумел в кронах деревьев, но здесь, внизу почти не ощущался. Накрапывал мелкий, моросящий дождик, уже давно промочивший все вокруг, а потому от него не было спасения даже под развесистыми лапами елей. Мороза еще не было, но уже чувствовалось ледяное дыхание скорой зимы, заставляя прятаться в теплую куртку и шарф, напяливать по самые брови шапку, оставляя снаружи лишь глаза, кончик носа, да раскрасневшиеся, судя по внутреннему жару щеки.

День клонился к закату. Еще было достаточно светло, но легкая дымка серовато-синего сумрака предупреждала о скорой ночи. Надо было спешить. Я развернулся и убыстряя шаг двинулся в сторону дома. Я был один в мрачном лесу: с утра на душе не понятно, от чего было тяжко и муторно и мне хотелось побыть в одиночестве.

Засунув поглубже в карманы куртки руки, я шел, глядя под ноги, дабы не запнуться о неровности лесной дорожки. Все вокруг было уныло и мрачно, а внутри, не смотря на несколько часов блуждания не становилось легче. Я и прогуляться вышел для того, чтобы развеяться. Я не знаю, зачем пошел сюда, ведь никогда в жизни я не был в лесу – городской житель до мозга костей, и лес-то я видел лишь на экране телевизора. Тем не менее неведомая сила толкала меня на непривычное для меня место, и я не в силах был этому сопротивляться. Внутри меня сидело необъяснимое беспокойство. Я внушил себе, что избавиться от этого возможно лишь одиночеством. Одиночеством в лесу. Я не знаю, откуда это взялось, но я ни на секунду в этом не сомневался. Ни смотря ни на что, все тревожные мысли, мучавшие меня с утра, никуда не делись, а наоборот, безысходная тяжесть давила, угнетала все больше и больше.

Самое неприятное было в том, что я не мог понять, из-за чего все это. Никаких неприятностей, неприятностей которым можно дать разумное объяснение, не было. Было только чувство: непонятно откуда взявшиеся, не имеющие ни каких явных или скрытых причин в моем сознании. Как будто бы я, мое тело, нервы, мысли – отдельно, а тревога, вот она рядом, даже во мне, но в тоже время, как инородное тело, как нож в спине – отдельно.

«От людей уйти можно, а от себя не уйдешь», – занятый невеселыми мыслями, я быстро шел, пытаясь успеть до полной темноты покинуть теперь уже не такой гостеприимный лес. Как я не напрягал зрение, а в сгущающихся сумерках было мало чего различимо, предательская тропинка все время пыталась исчезнуть из поля зрения. В такие минуты я останавливался, ища дорогу, и обнаружив, с удвоенной скоростью продолжал путь, но уже не обращая внимания на то, что творится под ногами. Я уже видел синеватый просвет среди деревьев на фоне опустившийся тьмы, далекие светящиеся точки фонарей освещения шоссе, как в этот момент я со всего маху споткнулся о корневище. Не успев сообразить, что же произошло, я оказался лежащим на грязной, влажной земле. Толстый слой листвы смягчил удар, иначе мне бы, наверное, пришлось намного хуже.

Кряхтя и охая от боли, я кое-как поднялся на колени. Лицо, руки, куртка – все было в грязи и налипшей листве. Левая рука плохо слушалась и при каждом движении в плече отдавалась дикой болью, как будто бы сустав пронизывал разряд электрического тока.

«Наверное сломал руку», – не успев об этом подумать, как нечто странное привлекло мое внимание и заставило на время забыть о собственных болячках. Прямо передо мной, в каком-то метре лежал сверток внушительных размеров, аккуратно перехваченный скотчем. Он был бумажный, непроницаемо черный, сливающийся с окружающим ландшафтом в окончательно наступившей тьме.

Я смотрел на пакет, который был размером с солидный дорожный чемодан, и спрашивал себя, как я мог вообще разглядеть его, ведь уже не видно ни зги. Тем не менее я его не просто лицезрел, я его хорошо рассмотрел. Я видел, что бумага снизу слегка отсырела – значит появился он совсем недавно. Я даже знал, что это была за бумага – черная фотографическая бумага для хранения светочувствительных материалов.

Сверток манил к себе. Манил, чтобы я открыл его тайну. Я и только я. Он предназначался мне, и в этом не было никакого сомнения. Не знаю, откуда взялась такая уверенность, но это было так. Я даже не сомневался.

Я встал. Левая рука висела как плеть, только пальцы работали. Здоровой рукой достав из кармана перочинный нож, я разрезал скотч и сорвал бумагу. Нехорошее чувство кольнуло меня. Под бумагой оказался довольно-таки толстый на ощупь полиэтилен. Несколько движений ножом и передо мной предстало содержимое свертка.

От увиденного меня парализовало. Страх, первобытный страх схватил меня в свои жуткие объятия. Про боль я просто-напросто забыл. Я стоял неподвижно, устремив взгляд на то, что оказалось под слоем пленки и не в силах был даже кричать, а оно…

Передо мной лежал аккуратно расчлененный труп. В самом низу находилось туловище, на нём, ступнями ко мне лежали ноги, поверх них руки, ладони которых держали голову старухи.

Я ничего не мог разглядеть этого в кромешной темноте, но, однако же видел четко, как при дневном свете. Самое страшное было не в лицезрении трупа, пусть даже и расчленённого, а в самом факте того, что – я знал и был уверен в этом – все это было предназначено мне и только мне.

Присмотревшись, я с ужасом заметил, что правое веко дрогнуло и поползло вверх. Выпуклый красный глаз покойницы с вожделением смотрел на меня.

Я хотел кричать, я хотел бежать, но ни того, ни другого сделать не мог. Не знаю, насколько бы долго я так простоял, пялясь на этот пылающий глаз, как новое открытие заставило прийти в себя: я в друг увидел, что указательный палец одной из рук, стал медленно сгибаться и разгибаться, словно подзывая меня.

Этого вынести я уже не смог. Перепрыгнув через труп, я со всей скоростью, на которую был способен рванул в сторону едва различимых отсюда фонарей, туда, где были люди, где, как я надеялся, закончится кошмар. Я несся, не разбирая дороги, несколько раз падал, но тут же вскакивал и продолжал бег. Страх, противный липкий страх гнал меня вперед и вперед, не давая возможности остановится и передохнуть. От ужаса я не чувствовал боли в поврежденном плече и лишь ноги стали подводить: усталость ли, страх ли, или просто нервное перевозбуждение, уж не знаю, только стали они какими-то ватными и плохо слушались. Несмотря ни на что, я преодолевал метр за метром, боясь потерять даже лишнею секунду на передышку, ибо нутром, всей своей сущностью чувствовал – уж не знаю, как это происходило, назад смотреть я боялся – шестым чувством не просто ощущал, я все это видел, как за моей спиной расчлененное тело собирается вновь и костлявая, жуткая старуха с развевающимися патлами седых волос и окровавленными клыками, торчащими из уголков рта, медленно передвигая ногами – тем не менее я был в этом уверен – быстро, слишком быстро настигает меня. Она не бежала, она скорее парила над землей – я физически не мог видеть, но, однако же я видел, видел слишком отчетливо, в мельчайших деталях, что, не смотря на свою старушечью неповоротливость, ступает она мягко, даже листва не шелохнется там, где ступала нога этого исчадия ада. И она все ближе и ближе, с каждым мгновением сокращая, между нами, расстояние.

Вот и опушка леса. Передо мной, в каких-то трехсот метрах проходило шоссе. Редкие машины с гулом проносились мимо, еще ярче освещая дорогу. Скатываясь по косогору, я успел отметить, что старуха еще достаточно далеко и у меня еще есть немного времени.

В тучах образовалась брешь и из неё выглянула луна. Шоссе мокро блестело в серебристом свете. Когда моя нога ступила на асфальт, мертвая старуху уже не парила над землей – она летела, плавно снижаясь, готовая в любую минуту схватить меня. Что до меня, по асфальту бежать было намного легче, главное не упасть, тогда точно не спасешься.

Надрывный скрип тормозов заставил меня понять, что где-то рядом остановилась машина. Свет фар бил далеко вперед и лишь своим состоянием я могу объяснить почему не заметил машину раньше.

– Эй, ты, сумасшедший, что жить надоело? – крикнул водитель, опуская боковое стекло. – Тебе дороги мало, бегаешь тут, как заяц, зигзагами.

Я обернулся. Лучик надежды проник в душу. Старуха летела на высоте метров двух, но она находилась от машины намного дальше, чем я. Решение пришло мгновенно. В два прыжка я оказался у автомобиля и неожиданно для владельца и самого себя, в мгновение ока уже сидел на переднем сидении, с силой захлопнув дверь и заблокировав замок.

От неожиданности водитель опешил и только громко возмущался, пытаясь меня вытолкать. Не сопротивляясь, я кое-как здоровой рукой вынул портмоне и бросил на торпеду первую попавшеюся банкноту.

– В город, быстрее, – задыхаясь, проговорил я. – И ради всего святого, не о чем не спрашивайте.

– Выйдите из машины, – голос у водителя был недоволен и груб.

Исчадие ада плавно приземлилось возле машины. Её длинные, суховатые руки потянулись к ручке задней двери.

– Быстрее, быстрее, – вытаскивая еще одну банкноту, – умоляюще просил я. – Нет времени объяснять.

Раздался противный, металлический скрип о стекло. Водитель ничего не замечал.

– Вам этого мало? – я швырнул последнею банкноту. Больше у меня не было. Если он и на это не согласится, придется его самого выкинуть из машины. Как я смогу это сделать, располагая одой здоровой рукой, да еще обладая в противниках весьма крепкого мужичка, я не имел никакого представления. Страх, злость, все вместе у меня перемешалось, но в тот момент я был уверен, что справлюсь с любой задачей.

На моё счастье, владелец машины оказался жадным. Досадливо сплюнув, он выжал сцепление и включил передачу.

– Только быстрее, дорогу покажу.

Он оказался первоклассным водителем. Рванув с места так, что мертвая старуха отлетела в сторону, он всю дорогу не сбрасывал скорость, лишь слегка притормаживая на поворотах.

Вот и город. В теплом и уютном салоне автомобиля я пришел в себя. Ужас не отступил, но немного ослабил хватку. Вновь безумно разболелось плечо. Со стороны, скорее всего я выглядел подозрительно: весь в грязи, на исцарапанном лице выражение животного ужаса, одна рука висит плетью, а другой сжимаю пустой портмоне… Пока мы лавировали меж домов, я вдруг подумал, а не принял ли он меня за грабителя? Поздний вечер, пустынная дорога и весьма подозрительный, неадекватный тип на ней… Стоп, стоп, а разве он не видит, кто гонится за мной? Я уже хотел спросить, он нет да нет кидал на меня исподтишка боязливые взгляды, как в зеркале заднего вида я, неестественно вывернувшись, увидел догоняющую нас мертвую старуху. Пока она была далеко – её летящий силуэт четко выделялся на темном небе, освещенный светом фонарей. Учитывая скорость автомобиля, дело приобретало для меня не лучший оборот.

Спасения не было. Вот и мой подъезд. Последний раз скрипнув тормозами, машина остановилась. Отчаяние порой придает силы. Еще мгновение назад я готов был сдаться и погибнуть, но стоило увидеть родной дом, как во мне открылось второе дыхание.

Захлопывая двери квартиры, последнее, что я слышал на лестничной площадке, было легкое шуршание ткани. Закрыв все замки, я без сил опустился на корточки, прислонившись спиной к полотнищу двери.

Сил больше не было. Если она преодолеет и эту преграду, спасения нет. И ждать неоткуда. Я ничего не видел перед собой. По щекам текли слезы, я не стыдился их, да и не перед кем было, я их просто не замечал. Меня всего трясло, как в ознобе. Голова разламывалась и гудела, как будто её запихали в колокол и что есть силы колотушкой ударили по юбке.

Шла минута за минутой и ничего не предвещало беды. С лестничной площадки не доносились никакие звуки, и я уже было начал успокаиваться, утешая себя мыслью, уж не приснилось ли мне все это, как вдруг раздался мощный удар в дверь, от которого я полетел вперед, пропахав носом линолеум. Это произошло настолько неожиданно, что я даже не успел испугаться. Тупо глядя на дверь, я спрашивал себя, откуда у мертвой старухи такая прыть и сила.

Косяк опасно трещал и скрипел, но не поддавался. Исчадие ада, как видно поняла, что дверь ей не по зубам и вскоре прекратила попытки. Это обрадовало меня, значит есть от неё защита. Я осмелел настолько, что решил поглядеть в глазок, узнать, ушла ли эта тварь. Не успев даже приблизиться к двери, как раздался противный хруст стекла, и из отверстия, которое всего несколько секунд назад было дверным глазком, показался длинный, неестественно длинный, с острым, металлически поблескивающим ногтем, палец. Он, как и в лесу, сгибался и разгибался, подзывая к себе.

Страха больше не было. Я просто устал бояться. Я сходил в комнату за гантелью. Когда вернулся, палец по-прежнему звал к себе. Он вроде, даже удлинился.

– «Почему я не сошел с ума?» – спрашивал сам себя вслух, гантелей нанося удары по двери, по торчащему из неё мерзкому, заплесневевшему пальцу со сверкающим остро отточенным ногтем, – или я уже стал ненормальным, но не подозреваю об этом?

Палец исчез. Я посмотрел в образовавшееся отверстие. На лестничной площадке никого не было, лишь сосед, трусливо выглядывая из-за двери, смотрел в мою сторону. Отбросив бесполезное уже орудие, я пошел в комнату и плюхнулся, как был, в куртке и ботинках, на диван.

За окном расстилалась ночь. В комнате горел свет, и потому в черноте стекол были видны лишь прямоугольники освещенных окон дома напротив. Я лежал и бессмысленно таращился на окно. Силы оставили меня. Их не было чтобы раздеться, их не было чтобы даже думать, даже попытаться понять, что в конце концов происходит со мной или окружающим миром.

Что-то изменилось. Я еще ничего не видел, но чувство, черт его побери, чувство вновь забило тревогу. Что-то было не так. Я не понимал, что именно, с виду ничего не изменилось, все было, как всегда, но в самом воздухе повисла опасность. Я приподнялся. Как будто ничего…

И тут… О, боже… Исчадие ада летела, летела прямо в окно: руки расставлены в стороны, седые космы развиваются на ветру, на старом морщистым лице улыбка – страшная улыбка смерти…

– Нет, – заорал я, что было мочи. Мой крик потонул среди звона бьющегося стекла. Холодный ветер ворвался в комнату, а вместе с ним и сама смерть.

Лицо старухи находилось от меня меньше чем в метре. У меня было несколько мгновений, чтобы как следует рассмотреть её. На меня смотрело старое, с дряблой и обвисшей кожей лицо. Красные, навыкате глаза пронизали злобой и вожделением. Из уголков открытого рта торчали острые, без малейшего изъяна клыки, с которых капала кровь. Руки с узловатыми и неестественно длинными пальцами, увенчанные стальными остроконечными когтями, тянулись к моему горлу…

– Нет, нет, нет, – кричал я и бесконечная боль охватила все тело.

Наступила тьма.

2

Сознание возвращалось медленно. Сначала перед глазами была тьма. Чувства, мысли, зыбкие и неосознанные до конца, но тем не менее неопровержимо доказывающие, что я жив, что я мыслю, что я есть я, настойчиво стучались в мозгу. Вместе с мыслями пришла боль. Не открывая глаз, я чувствовал свое тело – растерзанное, кровоточащее, с натянутыми от напряжения нервами – во всяком случае я так его ощущал. Каждая клеточка моего тела молила о пощаде и отдыхе.

Я открыл глаза. Ослепительно яркий свет резанул так, что я невольно вскрикнул. Спустя несколько минут, когда глаза привыкли к свету, я осмотрелся. Комната была незнакомой: небольшое прямоугольное помещение, покрашенное в неяркий, салатный цвет ровно до середины стены. Далее шла побелка, сливающиеся с потолком, на котором слегка желтели полусферы казенных светильников. Окна со старыми деревянными рамами были забраны стальной решеткой в палец толщиной. Железная дверь с огромным глазком, как в тюремных камерах находилась как раз напротив меня.

В комнате из мебели присутствовала лишь узкая железная кровать, на которой я и лежал, прикрытый тонким байковым одеялом. Рядом, у изголовья стоял металлический стул. Одежды на мне не было, и сколько бы я не обшаривал глазами помещение, нигде её не видел.

– «Где я?» – задавал я себе вопросы и ответы не находил. –«Как я попал сюда? Что со мной произошло?» – как я ни пытался напрячь память, вспомнить ничего не мог.

Я настолько был поглощён собственными мыслями, что даже не заметил, как бесшумно открылась дверь и вошли двое. Первый, невысокий крепкий седой старик, с окладистой бородой, взлохмаченными остатками волос на голове, и большими умными глазами. Он присел на стул, и задумчиво теребя большим и указательным пальцем мочку уха, с интересом разглядывал меня, при этом жуя губами, как будто разговаривая и при этом ничего не произнося. Ни дать, ни взять престарелый академик, которому давно пора на пенсию, но его никакими силами не вытурить с работы. Второй же посетитель вызвал во мне куда больше интереса: на вид тридцати пятилетний блондин, с непропорционально большой головой с густой шапкой светлых волос. Не смотря на костюм тройку, широкие, атлетические плечи выпирали на деловом пиджаке, рельефно подчеркивая бицепсы. Но не этим он привлек моё внимание: из-под расстегнутой полы пиджака торчала тяжелая черная рубчатая рукоять пистолета. Проследив взглядом за мной, он быстро застегнул на нижнюю пуговицу пиджак, продолжая как нив чём не бывало разглядывать меня с легкой усмешкой на губах.

Мне это очень не понравилось. Мне не нравились решетки на окнах, мне не нравилась железная дверь, а теперь вот и доктор с пистолетом. А может быть он вовсе и не доктор? Загадка. Сплошная загадка.

– Кто вы? – язык плохо слушался, горло жгло и потому мой вопрос прозвучал глухо и не совсем членораздельно. Я не узнал собственного голоса.

Академик, как я про себя прозвал старичка, пододвинул стул поближе ко мне и тихим, без раздражительности или еще каким-либо нетерпением в голосе, спокойно спросил:

– Всему свое время. Сначала формальность: как вас зовут.

– Что-то мне подсказывает, что вы лучше меня знаете всю мою подноготную.

– Это не меняет дело. Ваше фамилия, имя и отчество.

– Советую прямо отвечать на вопросы нашего профессора, а не то, – белобрысый господин выразительно поиграл мышцами под рукавом пиджака.

–«Ах, вот оно как. Оказывается, он и не академик, а всего лишь профессор» – подумал я, с интересом разглядывая пожилого доктора. «Но вот интересно, почему мною интересуется целый профессор, что я для него за шишка? Если это камера, и я обычный уголовник, пришлось бы приложить массу усилий, чтобы отвели к терапевту, а тут сам явился, да еще ведет себя подчеркнуто вежливо, как доктор-психиатр… А может быть я и в правду нахожусь в сумасшедшем доме? Санитары с крепкими кулаками… Нет, что-то здесь не то, ни в психушке, ни тем более в тюрьме вот так, открыто с оружием не ходят… Опять загадка. Черт побери все эти загадки!

– Я жду ответа, – напомнил о себе профессор.

– Казимир Йлович, – произнес я тихо, но пожилой доктор меня услышал.

– Расскажите нам, что произошло с вами перед тем, как потеряли сознание?

– Я ничего не помню.

– А это помните? – старик извлек из папки, что лежала у него на коленях, лист бумаги и протянул мне.

Это оказался контракт. Добровольное согласие на проведение опыта. Стандартный документ, что я, Казимир Йлович, добровольно, без каких-либо принуждений со стороны, пусть то физических, моральных или иных других, соглашаюсь на проведение опыта надо мной посредством специальных электромагнитных волн направленного действия. Я предупрежден, что в случае неудачи в опыте могут настать непредвиденные последствия в виде временного или постоянного заболевания, связанных с головным мозгом и центральной нервной системой, вплоть до летального исхода. За проведенный эксперимент мне выплачивается единовременное денежное пособие. В случае наступления тяжких последствий мне или ближайшим родственникам выплачивается страховая сумма в двое превышающая единовременного пособия, но не более этой суммы. И – особые обстоятельства: я не имею право разглашать где бы то ни было данный эксперимент, в противном случае я лишаюсь всех невыплаченных денежных средств и привлекаюсь к уголовной ответственности по статье за разглашение государственной тайны. Число. Месяц. Год. Подпись. Моя подпись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.