Путь к новому дню

Глава 4. Вспоминая детство и армейскую службу

Сентябрь в тот год стоял необыкновенно теплый, была прекрасная погода, чудесные дни за моим окном приходили и проходили. Что и говорить, соседей по палате было много, которые с периодичностью сменялись, за то длительное время, которое я провел в больнице. Рановато осень вошла в свои права, как мне тогда казалось. Теплая полоса с подвижными границами, овеваемая прохладными потоками воздуха, освежала мое лицо, которая исходила из углов палаты, из той ее части, что ближе к окну.Осень – тяжелое время для многих людей. Апатия и отсутствие какого-либо желания продолжать активную деятельность, возникает совершенно неожиданно, сбивая с ног и мешая полноценному существованию. Недоступное нашим взглядам зрелище осени, заканчивающегося так быстро, что мы не успеваем его воспринять, наполняют нас тоской по облетевшим листьям, которая может стать настоящей депрессией, которая всю ночь не даст нам сомкнуть глаза. И, обращаясь к самым сладким своим воспоминаниям, я размышлял, что в это время года и в этот час на увядшей траве еще сохраняется блеск капелек росы, да белые кристаллы инея.Дождливая и теплая осень сменилась на зиму.Погода за окном сменилась с плюс 20 градусов до минусовой, как показал дневник погоды за тот год. Палата была пуста и безмолвна в тепле, противостоявшая уличному морозу. Солнце начало меньше согревать.Все мое тело ломило и ныло, а ночной холод усиливал боль моих ран, ощущая морозную свежесть зимнего воздуха в помещении. Я услышал слабый стук в оконное стекло, как если бы в него было что-то кинуто, со временем многочисленное падение чего-то легкого, словно песка, который кто-то сыпал с неба возрастало, упорядочивалось, приобретало ритм, становилось текучим, звучным, мелодичным – это был снег. Я с трудом перевернулся со спины на живот, оперся руками об край кровати и что есть силы приподнялся. Правда семь потов тогда с меня сошло. Посмотрел в окно и увидел, как безмятежно падал первый снег, как город начал пробуждаться, а утро расцветало во всей своей красе.Я смотрел на падающий ноябрьский снег. Белые хлопья спускались с темного беззвездного неба, медленно, не сдуваемые ветром, не кружась. Внимательно всматриваясь, я начал замечать, что снег не совсем белый, а с голубоватым и немного желтоватым оттенком около здания больницы. Я думал это потому, что на него падал отблеск света из окон. Приятная белизна вокруг смягчалась сдержанно-матовым оттенком неба.

Люди всегда радуются первому снегу. Первый снег сказочно изменяет окрестности. В белых одеждах дома выглядят нарядно и празднично. И вот мысли мои опять возвратились к далеким, почти забытым зимним дням, которые видел я когда-то в детстве.

Перенесемся на несколько десятилетий назад. В Варненский район село Толсты. Мне вспоминаются наши детские забавы. Начало каникул для двух моих друзей Димы и Никиты отличалось прекрасной морозной погодой. Снег покрыл землю толстым слоем и не таял. Как раз подходящая погода, чтобы размяться, побегать, подышать свежим морозным воздухом и вспомнить любимые зимние игры.Парни решили сразиться в снежки. А для того, чтобы снежное сражение было веселым, нужно первым делом заготовить «снаряды». Никита скатал около десяти снежков и положил рядышком с собой. Онбыл небольшого роста, с золотистыми волосами и зелеными глазами.И Дима конечно не отставал от друга. Онбыл хрупок, и руки его были длинны с розовыми ладонями, как у девушек, но по-мужски уже сухи. И вот началась игра. Кидали друг в друга снежки под сопровождение криков – все это составляло сцену, очень похожую на наш обыденный день того времени; игра не утихала. Ребята проникались большой верой в жизнеспособность и долговечность своей дружбы, которая оставалась такой же теплой посреди холода, и в то время, когда они сближались и бросали друг другу комья снега за воротник. Никто ни на кого не обижался, даже если все же снежок друзьям и удавалось закинуть за шиворот. Я умиленно улыбался тому, что казалось мне при этом знаком трогательного внимания, которое они оказывали друг дружке, в этой холодной зиме, и своего рода верностью, сохраняемой ими среди невзгод. После говорили друг другу сотни добрых и подбадривающих слов, чтобы вернулись физические силы, и могли вновь продолжать свои забавы. Ребята так увлеклись, что даже дворовый пес Шарик не смог остаться в стороне. Он лаял на летящие снежки и удивлялся, что ребята смеются. Он не сразу понял, что это всего лишь игра. Их грудь была переполнена нахлынувшим счастьем. Мимо Никиты и Димы проехал на саночках Коля, он не любил быть далеко от событий и что-то кричал сестричке Наташе, нисколько не портя ее неизменно радостного настроения, которая его катала. Наверное, он просил, чтобы она везла быстрее.Наташа была одета в серое пальто, валенки, из-под вязаной шапки у нее виднелись две темные косички. Наташа была в достаточной степени симпатичная. Я обратил свое внимание на нежное, тонкое, почти застенчивое выражение, которое нередко двигалось по лицу этой девочки. Лицо у нее было усыпано веснушками, глаза ее внимательно смотрели на дорогу, по которой она везла младшего брата. Иногда для придания своей жизни большей интересности она время от времени наполняла ее воображаемыми происшествиями, рассказами и с необыкновенным увлечением наблюдала за всеми их перипетиями. Дойдя до какого-нибудь места в своем новом рассказе, Наташа останавливалась, чтобы вытереть появившиеся у нее от смеха слезы, после чего, желая еще больше увеличить испытываемое ею наслаждение, продолжала диалог, придумывала ответ собеседника.

– Коля! – воскликнула удивленная и возмущенная Наташа. Она обладала резким голосом. Все же голос ее чуть дрогнул, но потом она продолжила тверже.

– Я и так тебя везу как могу. Наташа, не вкладывала никакого дурного значения в слова, которые употребляла только в том смысле, в каком мы употребляем их, когда говорим о любви, соединяющей двух друзей или брата с сестрой. Наташа сохранила по настоящий момент бескорыстную любовь к детям пропитанной умилением.

А за всем этим развлечением с голых деревьев следили взволнованные птицы. Каждый раз, когда в воздух взметался снежок, птицы нервно кричали и взлетали с деревьев в небо. Но вот и они поняли, что никакой угрозы нет, и спокойно устроились по соседству, поглядывая на ребят. Вспоминается повесть Максима Горького «Детство». У меня отметилась в памяти фраза бабушки к герою: «…Взрослые – люди порченые; они богом испытаны, а ты еще нет, и – живи детским разумом. Жди, когда Господь твоего сердца коснется, дело твое тебе укажет, на тропу твою приведет…».

Я не могу не вспомнить как мы любили проводить время в летний период. Держать детей дома в прекрасные дни не могло идти и речи. Сделав порученные дела от родителей по дому, мы выбегали на улицу. Старались использовать для прогулки каждый погожий день. Организовывали затейливое развлечение для кого-нибудь, даже для человека, которого не любили, во время необходимых приготовлений, у нас возникали мимолетные и глубокие чувства симпатии и доброты. Играли в футбол на школьной площадке, а бывало играли в рыцарей со сверкающими глазами, где сражались в битвах и завоевывали трофеи. Представляя, как прекрасная дама вручает тебе меч перед поединком, получая из ее рук награду за победу.Теряя счет времени, тогда мы заигрывались допоздна. Возвращаясь с прогулки, мы любили смотреть на стекла окон домов, мимо которых проходили, на деревья возле дорог,сквозь красивые вершины которых было видно темнеющее небо, на алые отблески заката, на размытые сгустившейся темнотой фигуры редких прохожих, которые едва можно было различить на этой палитре черно-серых вечерних красок, часто в это время подымался резкий ветер с поля и мчал жалобные свои вопли дальше по улице. Особенное наслаждение мы испытывали оттого, что гуляли по вечерам, если ночь была лунная и теплая,по дорогам залитым лунным светом, на которых резвились еще днем при свете солнца.Земля все же исключительно прекрасна, а под луною просто уникальна. Когда же мы возвращались я видел издалеканаш бледно-серый домс шиферной крышей и фасадом на улицу куда выходили окна моей комнаты, где я ложился спать придя домой, и ту часть соседского дома, к которому я иногда приходил чтобы вызвать на улицу товарища детства Дмитрия, постучав в окно его комнаты. Он был подобен театральной декорации с выходившими окнами на несколько сторон и построенный для моих родителей. Было совершенно пустынно и темно на нашей улице, едва только сделав несколько шагов, я очутился у своего дома посреди ярко светящихся окон, за которыми еще горел свет.Я едва волочил ноги,засыпая на ходу, а запах цветущих растений мимо которых проходил, казался мне наградой, которую можно заслужить ценой крайней усталости и потраченных усилий. Разбуженные моими шагами, одиноко звучащими в тишине, начинали поочередно лаять собаки у ворот, недалеко находившиеся друг от друга. Мне и сейчас иногда по вечерам вспоминается лай соседских собак, который приветствовал мое возвращение домой. И с того мгновения, как отворив калитку я входил к себе во двор, вокруг меня смыкался безопасный периметр двора, в это время мне начинало казаться, что земля сама несет меня к двери нашего старенького дома, из последних сил я закрывал дверь, а привычные действия увлекали меня в свои объятья и доставляли меня до моей кровати словно маленького ребенка. Я любил свою комнату, пропитанную запахом сажи от сгоравших, в далеко уже не новой русской печи, дров и угля. Когда лучи низкого зимнего солнца пробирались в комнату в ясный морозный день, мне казалось, что они проникают в наш дом погреться и отдохнуть, устав от борьбы с зимней стужей, напоминая о будущем приходе весны. Летом же из окна комнаты открывался вид на небольшой палисадник, радующий глаз своей буйной зеленью травы и яркими красками цветов разных оттенков и полутонов. Комната долгое время служила для меня неким душевным укрытием, несомненно потому, что мне разрешено было закрывать в ней дверь на задвижку для выполнения моих школьных заданий, требующих определенной тишины, чем я и пользовался, спокойно в ней читая, размышляя и мечтая, лежа на кровати, частенько при этом засыпая.

Меня завораживает сила и мощь Уральской природы. Ее безмолвная красота и вечное спокойствие. Одно из любимых наших мест, которое располагалось недалеко от нашего дома, был склон у реки Нижний Тогузак, которая протекает по территории Карталинского и Варненского районов. Реке Нижней Тогузак на тот период сильно повезло – она была еще достаточно чистой и не пострадала от бурной деятельности людей эпохи развитого социализма. Я всегдаизумляюсь притягательной силе красоты медленно и величаво текущей реки. Отражение на плесе безоблачного голубого неба такое, что кажется – небо плывет по реке. Листья кувшинок, спокойно лежащих на воде, окрашивают ее в зеленый цвет своим отражением, а песок на мелководье так чисто вымыт, что можно увидеть даже самую маленькую его песчинку. Река увлекает тебя, захватывает и завораживает. Ты ощущаешь только то, что тебе здесь хорошо. И уже спустя время к тебе возвращается способность рассуждать о том, как река, текущая в грязи, – такая чистая: она умеет успокаивать, укладывать грязь на дно. Если взволновать ил, он мутно заклубится, поднимется, будто бы готовый занять всю площадь, но через минуту осядет, послушно прижмется ко дну. Принимая всякую грязь, она обращается с ней умеючи – какую-то отнесет дальше, какую-то уложит на дно. Во всяком случае она движется к чистоте. И добивается ее. С возрастом мне удалось повидать океанские просторы и их мощь, быстроту горных рек, и их необъятность. Все же Уральские реки и озера – это по-прежнему для меня как старая сказка, как вековая история. Как будто беседуешь с мудрым, седым старцем, который спокойно и размеренно рассказывает о своей жизни. Мы большой природы маленькая часть.

Вспоминаю, как небольшой компанией пацанов, с треском ломая ветки густого кустарника, мы пробираемся к берегу реки поросшему камышом. Здесь, на краю берега, во время паводка мы частенько ловили пескарей. Можно было увидеть желтые лютики, стебельки которых изгибались под тяжестью заключенных, в их чашечке из пяти лепестков, ароматныхкапелек. Недалеко от места наших сборищ старыймост выходил на тропинку. Летом, в этом месте, обрамленным темно-зеленым кустарником, частенько сидел рыбак в панаме, точно вросший в землю. Мне запомнился его образ, его рассеянный и мечтательный взгляд, устремленный не на поплавок, лениво покачивающийся на воде, а на какую-то отдаленную точку горизонта, которая его чем-то завораживала.Мы там столько топтались, что это место превращалось в болото. На нашем месте мы сооружали нечто вроде пристани, на которой мы могли бы стоять. Местами отблески от поверхности реки видно было сквозь листву деревьев, которых здесь довольно много росло. Река была очень красива и умиротворяла нас, там мы увидели, как плыли словно скользили по льду две утки. Смотрели на голубое небо, застланное утренней дымкой, с удовольствием вдыхая чистый воздух, слушая пение птиц и периодически осматриваясь по сторонам в заросли камыша. Нам хотелось увидеть кто же так красиво поет. Пение раздавалось то издали, то вблизи, трудно было определить расстояние. Оно вызывало в моем воображении простор безлюдных полей, спешащего на вокзал туриста и дорогу, сохранившуюся в моей памяти благодаря волнению, которое я испытываю при виде незнакомых мест. Иногда мы ссорились. Иной раз глупый спор по поводу глубины реки приводил к маленьким обидам. И как говорил по этому поводу древнегреческий философ Сократ «Платон мне друг, но истина дороже».

На другом же берегу, куда мы добирались через плотину, располагалось жидкое поле кукурузы, которое тянулось все дальше и дальше, его перерезала дорога, которая вела к вершине холма. Темно-зеленый велюр травы покрывал склон холма. Плеск воды только подчеркивал тишину. Далекий прорез ясного неба делал место еще более укромным. Высоко над нашими головами, на вершине холма, лучи солнца выхватывали одиноко стоящую огромную березу, вызывая у нас восторг от этого пейзажа. Казалось, что до нее рукой подать, а мы все шли и шли к ней, а береза словно не приближалась. Но все-таки нам хотелось добраться до этой березы, и мы упорно продвигались вперед. Жаркое солнце нещадно палило нам спину. По воздуху разносился запах цветов. Споря друг с другом, кто добежит до той березы раньше мы с наигранной беспечностью, бросали вызовы друг другу. Через какое-то время мне стало ясно, что мы просто бравировали друг перед другом.

Пробежав некоторое расстояние, Дима остановился, оглянулся и крикнул:

– Спорим, что не обгонишь? – с готовностью бежать. Услышав это, Никита застыл на месте, и какое-то мгновение они просто разглядывали друг друга, разлученные отрезком пологого зеленого склона.

– Обещаю, даже даю тебе слово перегнать тебя, – ответил Никита.

Прекрасный вид открывался для нас с каждым нашим шагом. И каждый наш раскат смеха, который возвращало эхо, облетал это прекрасное поле, засаженное кукурузой, и приводило нас в восторг.

– Как красиво! – проговорил я, с воображением безоблачного счастья.

Коля отстал, потом вскинул голову, со злостью пнул небольшой камень потом другой, четвертый, теплые слезы катились по его щекам, как и не пытался он их сдержать. Он пнул еще один камушек и еще один, потом поднял очередной камень и швырнул его изо всех сил. Затем с живостью продолжил бежать за нами. Никита же прибежал первый к цели и с определенной заносчивостью в походке приблизился к березе. Повернувшись спиной к березе, Никита проговорил в нравоучительной тональности детской импровизированной забавы:

– И когда ты научишься бегать? Вечно приходится дожидаться тебя.

– А ты будешь ждать меня? – уже с весельем в голосе спросил Коля. Никита ответил без тени улыбки:

– Всегда.

И у Никиты появилась неподдельная радость на лице. Я же с остальными ребятами отстал от Никиты метров на шестьдесят. Приблизившись к дереву, я увидел красивое величавое дерево. Береза уже простояла здесь не один десяток лет, и друзьям казалось, что так будет всегда. Ее корни впивались в холм, как ухватившая землю пятерня, и мне казалось, что, даже если великан схватит дерево за верхушку, он все равно не сможет вырвать его, а лишь покачнетхолм, и вместе с ним всю землю, которая повиснет на корнях дерева как будто шарик на веревочке. Мы чувствовали себя защищенными возле этой березы: дерево не могло скрывать в себе опасность, оно выполняло глубокое, с точки взгляда друзей, обозначениесилы. Мои глаза закрывались, когда я прикасался пальцами и ощущал своей рукой кору дерева. Наклонившись вперед, я оперся коленом о землю, пытаясь разглядеть нашу деревню. Ветер трепал мои волосы, то и дело приходилось их приглаживать. Находясь на уклоне холма, я вдруг понял сущность мира, который соединял друзей вопреки всем обидам. И по привычке погрузился в поток своих мыслей.Мгновение словно остановилось, я почувствовал, как хлопковая рубашка колеблется вокруг рук, ощутил прикосновение солнца к векам, нарастание облегчения с такой силой повлекшая меня вверх, что я даже покрепче уперся в землю сандалиями, чтобы меня, вдруг ставшего невесомым, не унес ветер.Это было внезапное чувство независимости и безопасности. В моей памяти закрепился образ, когда я,оглянувшись через плечо, заметил, что Никита смотрит не вдаль, а на меня, его взгляд был прямым и улыбчивым. Он, увидев удобное место, неспешно сделал шаг в мою сторону и также медленно занял это место. Но все же издалека дерево выглядело как-то по-особенному завораживающе.

В один из летних дней, когда мне было около десяти лет. В пятничный день мы с друзьями отправились на реку пешком за несколько километров от дома. Взяв с собой обед, только что выкопанную картошку, рыболовные принадлежности мы выдвинулись в путь. Смеясь и весело отвлекая друг друга, мы шли по узкой тропинке. Так и не встретив никого на безлюдных, по случаю обеда или полуденного отдыха дорогах, и на берегах светлой и тихой реки, оставленных даже рыбаками, лишь одиноко скользили и плыли по чистому небу ленивые облака. Всю дорогу мы в свое удовольствие поедали яблоки, сорванные утром в соседском саду.Подавали руку помощи друг другу, чтобы перебраться через встречаемые на нашем пути препятствия. Друзья не упускали не единой возможности на проявление товарищеских чувств к друг другу. Наградой для нас служила уверенность на взаимную помощь. Уже ближе к жарким послеполуденным часам я видел, как дуновение ветра, рождавшегося где-то на самом горизонте, пригибает к земле колосившуюся пшеницу на дальних полях, волной разливается по всей бесконечной равнине и, обдавая теплом, с мягким шорохом ложится у моих ног, между лабазником и кровохлебкой, эта общая для нас равнина, казалось, сближала нас и соединяла. Недалеко отдаваясь в гулком воздухе характерном для жаркой погоды, былслышен топот копыт гулко колотящих по земле, мычанье коров и лай собак, который, казалось, каскадом рассыпал далеко кругом.Как мы догадались, это перегоняют табун коров пастухи на новое пастбище.