Кровавый и непокорённый

Драка в Хлебном переулке. Часть II

Ё-ма-ё, но кто тут живет? Голос внутри меня дал мне вполне ясную подсказку – да мне пофиг кто там живет, когда твой лучший друг в беде. Осмотрев забор с подозрением, я понял, что перебраться, причем, бесшумно будет крайне сложно. Но другие варианты просто не шли в голову, да и осмысляя это событие сегодня, я прихожу к выводу, что их тогда и не могло было быть. Но как пересесть бесшумно? Надо отойти подальше, перелезть, затем вернуться на это место уже по другую сторону забора. Сказано сделано, осторожным шагом, рассекая ночной воздух, как ладья викингов на волнах, соблюдая ночную тишину, я поплыл в направлении противоположном от фонаря. Голоса потихоньку стихали. Думаю, что мне удалось отойти на достаточное расстояние. Я исподлобья покосился на забор. Деревянные доски вздымались на два метра, может два с половиной метра вверх. В принципе это не выглядело проблемой для меня. Еще не был забыт тот опыт, который передал нам Алексеич перед поездкой на военные сборы, да и вовремя их. Умело перемахнув через забор, я приземлился на что-то мягкое. Газон, вначале подумал я, так оно и вышло. Я прислушался ночную тишину – издали издавались голоса, и не большое гудение – это трансформаторная будка. И тут мое и без того напряженное сознание разрезала отрезвляющая мысль. А к кому я вообще залез? И есть ли у них собака в конце концов? Не дай бог такой же медвежоподобный алабай как у моего дядьки, если это так, мои шансы выжить этой ночью намного ниже, чем у моего друга, которого я отправился спасать. Хозяев дома я не знал, света в окнах не было, это даже и к лучшему. Еще раз прислушавшись и предположив, что если бы собака и была, то, наверное, она меня уже бы учуяла, и хоть как-то проявила бы себя, и окончательно отбросив эту мысль, я сдвинулся с места. Как лихой мастер-ниндзя я пытался пробираться по чужому участку, натыкаясь, то на какие-то грабли, то на острый секатор, наткнувшись на который я сильно разодрал ногу, попутно шёпотом обложив девятиэтажным матом всех тех уродов, из-за которых я оказался здесь. Окончательно успокоив дыхание после более часового бега по ночному городу, я, наконец, подошел к забору. Находясь там, я уже отчетливо слышал голоса и понимал, что опасность другу пока грозит не так яро и у меня всё же есть время обдумать ситуацию. Я медленно пополз через малину к краю забора. Ну эти гады мне еще ответят на расцарапанные руки, ноги и лицо. Особенно тот, с писклявомажорным голосом. Лежу, слушаю.

«Ты мне можешь нормально объяснить, почему я не могу ходить по своему городу?», – спокойно произнёс Тимур.

«Да потому что. Потому что ты нам должен!», – быдловатый голос разрезал тишину.

Послышалась девятиэтажная ругать в сторону моего друга.

«Да потому что ты нам должен и все.»

«И ты думаешь, что я поверю в тот бред, который мне наплёл тут. И убери свою биту, думаешь меня на понт взять?», – так же спокойно сказал Тимур.

Распираемый гордостью за лучшего друга, я лежал в кустах малины или крапивы, фиг поймёшь, не шелохнувшись. Через щель в заборе я прекрасно мог разглядеть биту, на лаковом покрытии которой отчётливо переливался лунный свет. Сделав инвентаризацию вражеского оружия, я понял, что если бы тот алабай был на нашей стороне, то было бы куда лучше. «Соберись Бродяга», – сказал я себе. У них один нож, две биты. Что у двух других я не знаю, сложно было разглядеть – стоят спиной, уроды. Не робей, не робей, прорвемся. Бояться, я их не боялся, вот только помирать, оставляя людей, которые мне дороги, как-то не очень.

«Ты не получишь от меня ни копейки», – это снова был Тимур.

Он развернулся и свет фонаря, наконец, осветил его окровавленное лицо. Лицо заплыло от ударов, с виска стекали капли крови. Его белая футболка была разрисована кровавым графити. Рукой он держался за бок. Ребра, сразу подумал я. Эти гады переломали ему ребра! Водопад гнева и ярости обрушился на моё сознание. Мне хотелось проломить забор и прирезать их всех, как последних свиней. Я вынул из кармана нож, волны гнева перекатывались внутри меня как вода в океане. Я еще крепче сжал рукоятку ножа, кончики пальцев, обхватив рукоять, впились в ладонь, пошла кровь. Адреналин шкалил. Я уже давно позабыл, что нахожусь во дворе чужого дома, и возможно в нескольких метрах от меня мирно посапывает какая-нибудь московская сторожевая. Надо было действовать, но как? Ведь он, бедняга, даже не знает, что я тут. Я судорожно думал, как изловчиться и известить его о своем присутствии. Я бегло оглядел местность, где лежал, но ничего кроме колючих кустов я не увидел. Левой рукой от безысходности я скользнул в карман джинсов, в руки попали ключи, а с ними брелок со светодиодом, подаренный мне на день рождения моим дядькой. Это могло сработать. Снова взглянув в щель, убедившись, что все «враги» стоят спиной, я мигнул светодиодом, одновременно глядя на реакцию моего друга. Ничего, наверное, не заметил – сказал я себе. Мигнул ещё раз и ещё раз, вдруг я заметил, что его взгляд переменился, он уже не смотрел прямо в глаза своему обидчику, а старался незаметно коситься в сторону забора. Я судорожно замигал светодиодом три раза, Тимур в ответ щёлкнул пальцами тоже три раза, как бы случайно. Я понял, что он догадался, что я здесь.

Тут снова послышался мерзкий, противный пискляво-завышенный голос: «Сокол, чего ты ждёшь, забивай его и отваливаем».

Драка в Хлебном переулке. Часть III

Дальше я уже почти не слушал. Я понял, что вот она развязка, вон он конец. Фигуры расставлены. Гамбит уже разыгран.

Я еще раз осмотрелся, краем уха услышав о том, как Тимур отвечал ему: «Подожди, подожди ну… Ладно… Давай договоримся».

В любой другой ситуации, я бы воспринял это как то, что друга сломали. Но только не сейчас. Сейчас я понимал, что он просто напросто тянет время, давая мне возможность продумать свой ход.

«Ну могу я взять деньги у бати, у друзей», – медленно, растягивая слова с весьма наигранной неохотой, проговорил Тимур.

«Ха! Сокол, зашибись! Завтра, если денег не будет, то мы тебя будем мурыжить намного жёстче чем сейчас. Мы тебе уши отрежем, только и всего», – угроза представлялось вполне реальной.

Во время этой фразы я по-пластунски, на пузе, пересекал кусты крапивы. О да! Оказывается, это не малина была, а, мать её, крапива! В очередной раз матеря с ног до головы тех уродов, из-за которых я тут, вылез из кустов, быстро осмотрелся. Мне надо было как-то быстро пересечь этот забор. Можно было просто перепрыгнуть, но тогда будет потерян эффект неожиданности. Мысли метались в моей голове как мыши в газовой камере. Тимур не мог тянуть ситуацию бесконечно долго. На глаза мне попался холмик, да ё-ма-ё, это же куча гравия! Пока я лежал в кустах крапивы, эта куча лежала в полуметре от меня, справа. Это будет мой трамплин, подумал я. Давай Тимур, теперь ход за тобой. Снова подойдя тихонько к забору и прислушавшись в ночную тишь, я снова услышал его голос.

«Ну тысяч двадцать, могу принести завтра остальное на следующей неделе».

«Круто… А ты мажорик…», – пропищал противный голос.

«Да, все они мажорики – когда очко играет!», – дикий хохот разорвал тишину, голос последнего был не знаком мне, наверное, это был кто-то из тех трех оставшихся.

«Деньги ты нам так и так принесёшь, ну а, чтобы не опаздывал, мы тебя напоследок немного ускорим», – сказал Сокол.

Глядя в щель, я увидел, что Сокол двинулся в сторону Тимура. Я понял или сейчас, или никогда.

«Бродя-я-яга-а!!!», – я услышал крик своего друга.

Это он, это сигнал. В лезвии ножа отразилась полная луна. Сжав рукоять ещё крепче, я взлетел на кучу гравия. К сожалению, я не видел, куда именно мне придётся приземляться, после последней фразы расстановка фигур «на шахматной доске», как мне тогда показалось, существенно поменялась. Тело моё возвышалось над забором и над теми людьми, что были в Хлебном переулке. Ни секунды не медлив, тем самым, не теряя элемента неожиданности, левой ногой я опёрся на забор и прыгнул, заводя нож в боевое положение. Глаза тех людей, над которыми я возвышался, я не видел, но могу поклясться, что такого они не ожидали. Готов поспорить на что угодно, что их десять глаз были похожи на глаза газели, которая в самый последний момент увидела подкрадывающегося гепарда. Приземлившись за спиной у одной из этих тварей, мой нож сверкнул в темноте и вошёл по рукоять в рёбра парнишке в клетчатой рубашке. Дикий крик разорвал ночную тишину и мои барабанные перепонки. Оттолкнув от себя тело, яростно корчащееся в судорогах от боли.

«Вале-е-ера-а-а!», – истошно заорал ещё один стоящий рядом.

Боковым зрением заметил, что Тимурик тоже не скучал. В то время, когда я расправлялся с первым «животным», Тимур, воспользовавшимся моментом от всей души жахнул ногой в живот гада, стоящего рядом с, как мне показалось с Соколом и выбил у него биту. Разворот и удар в голову. Раздался пискливый-мажорный стон. Я машинально обернулся в сторону кричащего, теперь я увидел, кто это был и узнал этот голос. Тот самый пискляво-завышенный. Его окровавленное лицо запомнилось до сих пор, до сих пор! Как фотография. И тут удар, ещё удар, уже в мою сторону. Предположительно от парнишки, прокричавшего имя своего поверженного друга. На секунду я потерялся, немного потемнело в глазах. Придя в следующую секунду в чувства, открываю глаза и тут ещё удар по печени. Согнувшись в три погибели от боли. Я хотел было попятиться назад, на автопилоте. Но решил попробовать неожиданный ход, в согнутом положении резко двинувшись вперёд, на удивление своему сопернику. Раскинув руки, как статуя Христа в Рио, я, не разгибаясь, прыгнул на парнишку. Мой план бы удался, если бы не одно НО. И это НО было весьма весомым, примерно как удар битой по моему хребту. Моё тело резко сменило первоначальную траекторию – сложилось как старая раскладушка и начало заваливаться, я вскрикнул от резкой боли в спине и шее. Моё туловище предательски завалилось как мешок с картошкой в ноги к моему врагу. Понимая, что моя небольшая хитрость потерпела фиаско, используя последних шанс я, оттолкнувшись от земли, расслабил тело и завалился к нему в ноги.

«Бродяга!», – услышал я справа, я знал, кто это был, в его голосе были нотки волнения за своего друга.

Но все это было не просто так, в момент унизительно падения, мне удалось обхватить его ноги и снова нож вошёл по рукоять, теперь уже в ногу другому противнику. Его крик перекрыла боль от очередного удара по моей спине. О, да, это снова была бита. Хорошо, что хоть не нож, но от этой мысли меньше боли не стало. Очередной удар был в шею от поверженного мною соперника. Он упал, корчась от боли, а я получил очередной удар в ключицу. В это время Тимур махал отвоеванной битой, как донской казак шашкой. Сокол, так и не пришедший в себя после душераздирающего вопля своего компаньона пропускал удар за ударом. Голова, шея, руки – бита работала на ура. Истошные крики один за одним прорезали ночную тишину. Нас наверняка должны были услышать. Возможно, уже сейчас летит милицейская буханка по дороге, вдоль которой я бежал пятнадцать минут назад. Я резко развернулся на спину и увидел надомной парнишку, державшего биту. Замах. Мимо. Я успел перекатиться и увернуться от удара. Следующий замах в принципе мог стать результативным, но удар Тимура битой ему по голове отправил последнего вымогателя в нокаут.

«Вставай, отваливаем отсюда», – запыхавшись, проговорил Тимур.

Я кое-как поднялся и отряхнулся.

«Ну ты, Бродяга, черт!», – вытирая брызги крови с лица, продолжил Тимур.

«С какого это я черт? Тебе последние мозги вышибли?», – в недоумении переспросил я.

«Ты мог нормально зайти, а не как ниндзя?», – распалялся мой друг.

«Каким ху… м я мог нормально зайти? В три часа ночи, случайный прохожий, да еще и тут? Дааа… тебе видать хорошенько по голове приложили», – выпалил я, потирая отбитую спину.

«Да ладно, Бродяга, не бузи. Да заткнись ты!», – Тимур резко кинул взгляд на Сокола. Его тело бурно извивалось в стонах. Подул ветер, неторопливо раскачивая фонарь. Я взглянул на свои руки. Обе по локоть в крови. Переведя взгляд на Тимура, я обратил внимание, что он жадно что-то ищет.

Подойдя к бите и взяв ее в руки, он радостно выдал: «Трофей.»

«Надо сваливать», – сказал я, – «нас много кто мог услышать.»

«Да, валим», – поддержал меня мой друг. И уже повернулся к выходу из переулка, как я остановил его.

«Нет, стой», – резко одёрнув его и подойдя к парнишке с противным голосом, я пошарил по его карманам. Сквозь стоны и девятиэтажный мат в мою сторону, донеслось: «Убери руки». Я хорошенько пнул его толи под рёбра, толи по печени, и запустил руку в карман. Старенькая нокиа оказалась в моих изодранных и окровавленных руках.

«С каких пор ты стал карманником?», – донёсся недоумённый голос Тимура из-за моей спины.

«Да не, подожди, – махнул рукой в сторону друга я, – Алло скорая? Хлебный переулок, поножовщина, пять человек», – сказал я. Голос в трубке прозвучал в ответ не разборчиво, но сквозь стоны лежащих на земле пацанов я смог расслышать «…назовите… свое имя… фамилию». «Василий Теркин, епта!», – выпалил я, и протерев трубку об футболку, выбросил ее.

«Ну сейчас-то сваливаем?», – в нетерпении басом прохрипел Тимур.

«Да, сейчас подожди» – подобрав свой окровавленный нож, я тоже вытер его об футболку рядом лежащего, уже не стонущего, раненого парнишки.

Наверное, в обмороке, предположил я.

«Я вас обоих урою, – послышался справа от меня голос Сокола, бившегося в истерике, – вы слышите! Заживо закопаю!»

«Заткнись вошь!» – яростно прокричал Тимур.

Он подошел к Соколу и присел на корточки, так что голова сокола оказалась вверх ногами. Они оба смотрели глаза в глаза.

«Еще раз появитесь в этом районе – узнаю, найду и завалю», – его голос в притаившейся тиши ночного города звучал еще более серьезно.

Я понимал, что Тимур не шутит, да и не из шутников он был. Да и «инструменты» у нас у обоих тоже были.

«Ладно, вот щас валим», – сказал Тимур вставая. Смачно плюнув в лицо Соколу и хорошенько его пнув, от чего тот застонал еще громче, он взял свой отвоёванный трофей, и мы направились прочь из переулка. Позади нас остались крики, стоны и проклятья, вперемешку с матом в наш адрес. Мы вошли в темноту ночи, фонарь остался позади. Гомон побежденной толпы потихоньку сходил на нет. Мы молча прошли метров десять после поворота.

«Ну, Бродяга, ты даешь! Это ж надо додуматься, фонариком помигать, а если бы я не заметил, что б ты делал?», – с улыбкой выпалил Тимур.

«Да я хз, придумал что-нибудь», – улыбнувшись другу, спокойно ответил я.

Мы разразилась ярым смехом.

«Да… Ну ты красава, конечно, выстоял как мужик…», – подбодрил я своего друга. Не дав закончить мне фразу, Тимур остановился и закашлял кровью.

Изрядно выругавшись, при этом он прохрипел: «У меня походу рёбра поломаны».

«Ничего прорвемся, братан, Рамиль Исламович тебя подлечит», – я улыбнулся другу и, взяв его руку, закинул её себе на плечо.

Мы потихоньку побрели дальше. Вдалеке послышалась сирена скорой, по-моему, их было несколько, но оборачиваться я не стал.

«Как ты?», – поинтересовался я самочувствием друга.

«Нормально, Бродяга, нормально. Прорвемся. Знаешь, а я ведь знал, что именно ты придешь», – тихонько ответил мой друг.

«Почему?», – с интересом спросил я.

«Не знаю, братан, не знаю. Я не только тебе позвонить успел, но пришел только ты», – Тимур сплюнул кровь, обхватив меня покрепче, мы пошли дальше. Возвращаясь по той же дороге с фонарями и прогулками, мы потихоньку шли прихрамывая. Изредка переговариваясь.

«Помнишь случай у Дорстроевского моста с теми быками?», – немного нехотя начал я.

«Ну да, конечно, попробуй такое забыть. Бродяга, тебя тогда конкретно убивать приехали. А что ты просил? Блиииин… я понял! – ударив окровавленной рукой себя по лбу сказал Тимур, Ты получается мне долг вернул…».

«Ага», – с радостной улыбкой выпалил я.

Тимур похлопал меня по плечу, и мы продолжили наше победное шествие под фонарями. Я не знаю, о чем в этот момент думал Тимур, да в общем-то я и не хотел спрашивать. Я как бы ненароком взглянул на его лицо и попытавшись его прочитать и понял, что, несмотря на все что с ним приключилось этой ночью, сейчас ему хорошо, и мне не хотелось прерывать его блаженную эйфорию. Идти нам еще далеко, фонари мелькали один за другим теперь уже по правую сторону. Снова на ум пришел тот самый случай с теми быками на мосту.

Долги и честь. Часть I

Вообще, деньги для каждого из нас тема очень щекотливая, тем более, когда дело касается дружбы. Зачастую многие просто не знают, как поступить, например, простить долг и дружить с этим безответственным и нечестным человеком дальше, или же поставить вопрос ребром, мол дружба дружной, а деньги отдельно, но как правило в таких ситуациях, дружба, если можно её так назвать, рассыпается как сухой осенний лист.

На дворе стояла холодная уральская зима. Зима в наших краях совсем не похожа на зиму московскую или питерскую, в общем, совсем не похожа на зиму, которая бывает в больших городах. У нас, как правило, всё – начиная от просторных площадей до небольших улочек и переулков заваливает толстым слоем снега, в котором при желании могла уместиться целая рота солдат спецназа верхом на бронетехнике. Наша зима временами похожа на суровую полярную метель, а временами похожа на ласковую и нежную зимушку из голливудских рождественских фильмов.

Как и в прошлые года, я решил готовиться и готовить ребят к зиме заранее. Из нашего небольшого общака я раздал ребятам равные суммы денег, себе взял столько же и мальчиками-зайчиками, безбилетниками-оборванцами мы поехали в областной центр за верхней зимней одеждой. Обычно нам отдавали одежду более старшие наши друзья, и мы были за это им были безумно благодарны, но в этот раз старших самих прижало, и им самим была нужна одежда, но поехать с нами они не могли. Большинство из них работали вахтовым методом, они просто сказали нам что купить, а мы были рады помочь. У одного куртка просто сгорела, при обогреве бензобака горелкой, – он времени от времени подрабатывал дальнобойщиком, у другого вся куртка была в дырках от пуль, плюс оторванный рукав, который нельзя было просто взять и заштопать. В общем, в этот раз старая добрая традиция передавать одежду от старших к младшим прервалась. Но благо в то время я уже позаботился о том, чтобы деньги от рэкета и грабежа шли в общак, тем самым нам стало немного легче справляться с нашим финансовым положением.

Повествование этой страницы из моей жизни начнётся с того, как мы с ребятами ехали в поезде за покупкой новых зимних вещей. Мы были большой, веселой и шумной компанией. Ехали почти все ребята из нашей банды. Я, Тимурик, Андрюха с Кубагушем, Марсик и Владян. Некоторые ребята помладше нас тоже в силу обстоятельств не смогли поехать с нами, но дали нам информацию о том какие вещи и какого размера им требовались. Поезд отправлялся с вокзала пол шестого утра, и чтобы успеть на поезд, мы решили даже не ложится спать, а просто под утро взять, да и припереться на вокзал. Сказано сделано.

На перроне было очень холодно, утренний мороз резал щеки, как будто в нас летели мелкие осколки стекла. А порывистый ветер продувал наши куртки насквозь, погружая наши тела в судорожную, припадочную дрожь. На перроне все было белое от снега и пурги. На общем фоне только чернели рельсы. Из-за того, что глаза почти невозможно было открыть, вся картинка превращалась в одно сплошное белое пятно. Мы достаточно быстро сообразили, что лучше всего будет встать в полукруг спиной к пробирающему до костей ветру. Итак, минут пятнадцать как мы уже стояли на перроне, дорога ожидалась быть долгой, и чтобы не скучать, Кубагуш прихватил с собой гитару, Владян взял баллон пивка для согрева. Мы обычно пили Жигулевское – на пиво по солиднее у нас не хватало денег.

«Погода – гавно!», – сказал Кубагуш, пытаясь перекричать ветер, передавая мне баллон пива.

«Гавно!», – подтвердил я и сделав большой глоток для согрева и передал её Владяну, стоявшему справа от меня.

Он в свою очередь не сразу взял в руки бутылку, а после того, как я помахал ей у него перед лицом, только тогда он отвлёкся от общения с кем-то через телефон. Я попытался краем глаза незаметно рассмотреть, что происходит на его экране, потому что Владян сроду ни с кем так упорно не переписывался, а тут вдруг начал, но какой там – из-за снега, летящего в глаза совсем ничего не увидишь.

«Б…я, как холодно!», – простучал зубами Марсик, обхватив обоими руками свою чёрную тоненькую ветровку.

Дело ещё осложнялось тем, что мы были в осенних курточках, кто-то в ветровке, под низ которых мы напялили все тёплые свитера, которые у нас были, но это было как мертвому припарка. Все равно мы закоченели от холода. Неспешно, как человек встающий рано утром с кровати и окунающий своё бренное тело и сознание в говнище будничных проблем, из-за спины к нам подкатил поезд. Из-за шума ветра мы даже и не заметили, как он к нам подкрался, до того момента как он не издал чудовищный гудок прямо у нас за спиной. Мы все разом вздрогнули, Кубагуш поперхнулся пивом. С нашей стороны в адрес машиниста посыпался отборный девятиэтажный русский фольклор народного творчества.

Народу в вагоне было не много – мы ехали очень рано – с первой электричкой. Колеса стучали в такт матерной песни, которую Кубагуш напевал со мной в пол голоса, все весело подпевали нам, и только Владян уткнулся в свой старый сотовый, который выглядел так, как будто он с ним войну прошёл и усердно переписывался с кем-то. Я особо не лез к ребятам с расспросами про личное, хотя в общем-то никто ничего не скрывал, все мы были как одна семья. Если кто-то из них не рассказывает про что-то – значит на это есть весомые причины. Мы сидели на самом первом месте в вагоне, то есть как зашёл в вагон и сразу направо. Отвлекшись на секунду от матерных песен, я обернулся через плечо и осмотрел пассажиров в вагоне. В вагоне было не много народу: через несколько сидений от нас сидели две женщины, склонив головы друг к другу и крепко спали, на противоположной от них стороне сидела молодая парочка и смотрела какой-то фильм на дорогущем смартфоне.