- -
- 100%
- +
Тогда Алексей поднялся и стал ждать приезда полиции, при этом сообщив о случившемся советскому консулу. Опять случай спас жизнь разведчику. Всю командировку за ним были «ноги», а после этого случая за Алексеем было даже установлено постоянное наблюдение, а также потом в Южной Америке и США.
В Перу ему тоже досталось. Задание было сложным. Алексей чудом остался в живых, но задание выполнил. Сидя в местном кафе, он случайно уронил нож для стэйка. Нагнувшись за ним, Алексей почувствовал, а затем и увидел, что спинка пластикового кресла, на котором он сидел, развалилась. Он понял, что в него стреляют, и упал на пол, метнув нож для стэйка в сторону стрелка. Нож попал тому в плечо. Стрелявший был в низко надвинутой на глаза бейсболке и в больших темных очках. Киллер стрелял из пистолета с глушителем и сделал пять выстрелов, пытаясь попасть в Алексея. Получив ранение, он сразу скрылся. После покушения Алексей сразу был отозван назад в СССР.
Несмотря на трудности и постоянную опасность, все задания Родины и советского правительства им были выполнены. За работу в США и Южной Америке Алексей был награжден орденом Ленина, а командировка в Германию была отмечена орденом Дружбы народов. Этот орден появился в 1972 году, и Алексей стал одним из первых его кавалеров.
Он прослужил в КГБ до 31 декабря 1985 года. С 1 января 1986 года он вышел в отставку. Андропов умер, а сработаться с новым председателем Алексей не сумел. Так, в возрасте 62 лет и в звании генерал-лейтенанта он с почётом ушёл на пенсию. На прощание «контора» подарила ему новенькую «Волгу» ГАЗ-2410 в экспортном исполнении. Свою прежнюю машину Алексей отдал старшей дочери.
Елена в этом же году вышла замуж за молодого инженера. Алексей подарил молодоженам новую автомашину «Жигули» ВАЗ-2105. Лена теперь жила с мужем. Они получили квартиру в районе ВДНХ, не так далеко от Веры и Алексея всего десять-пятнадцать минут езды на автомашине. Но на даче летом, да и зимой семья собиралась вместе. Клавдия Васильевна по-прежнему вела там хозяйство.
Алексей с Верой ушли на пенсию в одно время и стали жить на даче постоянно. Вера, была намного моложе своего мужа, но двадцать пять лет педагогического стажа дали ей возможность больше не работать. Старшие девочки вышли замуж и тоже стали жить отдельно. В Москве до каникул с тремя младшими детьми осталась тёща. Алексей с Верой только иногда приезжали в квартиру в гости. Но Клавдия Васильевна хорошо справлялась и без них, дети были в надёжных руках.
Врачи нашли у Алексея разные сердечные болезни, поэтому-то он и стал жить на даче. Каждый день они с Верой гуляли, ходили на озеро, отдыхали. Так спокойно пережили они смутные 90-е годы. Рождались дети, внуки. Были взлёты и падения. Как у всех, случались склоки, скандалы, но радостей и позитива было намного больше.
Алексей очень хотел показать жене то место, где они готовили разведчиков и взрослели. Да и самому хотелось вспомнить молодость. И однажды 4 октября 1995 года они поехали во Фрязино, где в годы войны располагалась диверсионная школа, которой руководил Алексей.
Их взору предстало шикарное удивительное озеро с песочными берегами в обрамлении смешанного леса, который стоял вокруг водной глади плотной стеной. Поздней осенью деревья были зелёного, жёлтого, даже местами красного цвета. Очень красиво. Алексей сделал несколько фотографий, впервые в жизни пожалев, что он не художник.
К сожалению, от пионерского лагеря, в котором находилась диверсионная школа, не осталось и следа. Только кое-где уцелели асфальтированные дорожки и росли редкие вечнозелёные кусты туи и можжевельника. Территория выглядела очень заброшенной. У Алексея защемило сердце. Они пробыли на озере до позднего вечера и только в полночь выехали из города. Пока было светло, он ходил по дорожкам и вдоль озера, а когда стемнело долго сидел в автомашине с открытой дверью, слушая тишину.
До последних дней Алексей и Вера прожили в любви и взаимопонимании. Конечно, в 90-е годы приходилось непросто. Но у Алексея была хорошая генеральская пенсия, да за две звезды Героя Советского Союза платили тоже хорошо. Почти все дети работали, и только младший сын ещё учился в военном училище.
Тёща прожила с ними всю жизнь. Клавдия Васильевна от всей души полюбила Алексея. Она, не болея, дожила до 91 года, и ни разу не пожалела, что переехала жить к ним в семью. Вера тоже очень любила свою мать и радовалась, что они живут все вместе. Алексей прожил до 94-х лет и до последнего дня держался молодцом до 91 года ездил за рулём. Он умер осенью 2017 года.
Вера жива до сих пор, ведь она моложе Алексея на 19 лет. Она чувствует себя хорошо, и сама справляется с хозяйством. После смерти Алексея она постоянно живёт на даче и даже в магазин за продуктами не ходит. Дети привозят ей всё необходимое. Да много ли надо пожилому человеку?
В квартире Алексея живут оба его сына со своими большими семьями, у каждого из них трое детей. Они пошли по стопам отца и стали офицерами. Один служит в военной разведке, а другой в ФСБ России. Они воевали почти во всех горячих точках, обоим было присвоены высокие звания Героев России. Младший дослужился до полковника, а старший стал генералом. Они на службе России до сих пор. У девочек тоже свои семьи, у каждой из них тоже по трое детей. Все они удачно вышли замуж и живут в одном районе Москвы.
О селе Троицком
Коллективизация в Красноярской губернии началась в 1930 году. Тогда было коллективизировано 15 процентов крестьянских хозяйств. К 1932 году эта цифра достигла 60-ти процентов.
В глухом селе Троицкое, что находилось в ста верстах от Красноярска, было всего-то пятьсот пятьдесят дворов, и проживало где-то полторы-две тысячи человек. Зато в селе имелись большой барский дом, ухоженный сад плодовых деревьев, просторный парк редких пород деревьев, липовые и дубовые аллеи, а также большой красивый храм с высокой колокольней.
За парком был огромный глубокий пруд, в нём барин разводил карпов. А сразу за конюшней располагался ещё один пруд, но немного поменьше. Там разводили больших белых уток.
Хотя село и находилось в стороне от дорог, его постоянно лихорадило: то красные придут, то белые, то банды атамана Семёнова нагрянут. Жизни спокойной у его жителей особо не было.
Красные спрашивали, кто сотрудничал с белыми, белые спрашивали, кто сотрудничал с красными. Красные расстреливали, белые пороли и вешали. Правда, особого зверства по отношению к селянам не случалось. Староста села старался сглаживать все недоразумения. Тем не менее, несколько человек всё-таки казнили: двух красные и двух белые. Последние ещё и выпороли с десяток селян.
Грабили все, кто мог. Красные, те хоть расписки оставляли. Староста потом, когда установилась Советская власть, поменял их на пять лошадей. На самом красивом холме, недалеко от барского дома, стояла большая трёхэтажная новая школа. Её начали строить перед самой революцией, а закончили строительство только в 1927 году. Строили частями. Флигель для детского сада и спортивный зал, а также зал для выступлений успели построить до прихода Советской власти. Всё остальное пришлось ждать целых 10 лет. Зато вместо одноэтажной школы, как было запланировано, построили трёхэтажную и по последнему слову педагогической науки. В ней имелись просторные спортивный и актовый залы. На первом этаже, во флигеле, располагался детский сад. Планировалось, что школа будет начальной, но потом сделали её семилетней. А после 1930 года в ней стали учиться 10 лет, как в городе. К тому времени детей в селе стало намного больше.
В марте 1935 года в село на двуколке приехали пятеро до зубов вооружённых сотрудников НКВД. Наконец-то и до Троицкого дошла очередь коллективизации и раскулачивания. К ним присоединились пять активистов из местной голытьбы, тоже вооружённых винтовками. Таких бездельников в селе и было-то всего пятеро. Они составляли Комитет бедноты. И, скорее всего, им и было суждено возглавить новое коллективное хозяйство.
Сотрудники НКВД и активисты пришли в дом к местному священнику отцу Семёну. Они выволокли его за волосы на улицу и стали жестоко избивать. Били руками, ногами и прикладами, пока он не упал в грязь.
Затем представители власти и активисты подогнали к церкви двуколку, выгрузили из неё динамит и заминировали храм. От взрыва он немного наклонился и просел. В стене появилась небольшая брешь. Высокая кирпичная колокольня осталась нетронутой. Больше взрывчатки у активистов не было, и они разъярённые и злые вернулись к дому священника. Батюшка Семён всё ещё лежал в грязи, где его оставили. Но теперь у его дома собрались почти все жители села около тысячи взрослых людей и, конечно, вездесущие дети.
Чекисты подняли батюшку и поставили к стенке его деревянного дома. Главный из них достал маузер и приготовился стрелять в отца Семёна. Тут народ не выдержал, и мужики набросились на незваных гостей и своих извергов-активистов. Не выжил никто.
Убитых сельчан закопали в овраге за селом, а сами продолжили жить дальше, как и до этого. Пароконку вместе с телами погибших сотрудников НКВД отогнали почти до самого города и там бросили. Растерзанные тела чекистов испуганные лошади привезли в город.
Тем не менее, было понятно, что избежать коллективизации не удастся. Староста Иван Круглов поехал по соседним сёлам, чтобы посмотреть, как проходит этот процесс там. Вернувшись назад, он начал действовать, никого не раскулачивая и не расстреливая. Очень скоро в селе создали свой колхоз «Заря», председателем которого единогласно избрали Ивана Круглова.
Иван, помня о беспределе, который учинила первая бригада НКВД, решил организовать свой отряд самообороны. Он отобрал двадцать крепких парней возрастом от 16 до 18 лет, набрал инструкторов из бывших военных, живших в селе Троицкое.
Они учили ребят стрелять из винтовок и пистолетов, а также владению ножом. Восемь винтовок, три маузера и два нагана были получены в качестве трофеев, отобранных у чекистов. От них же сельчанам достались девять гранат. Кроме того, в селе нашлось ещё семь винтовок. Таким образом, весь отряд самообороны был вооружен. Только за патронами приходилось ездить в город Красноярск. Их покупали на базаре, якобы для охоты.
Инструкторы учили молодёжь драться, скакать на коне, а также старались развивать их физически. Ребята принимали участие в колхозных работах, а в свободное время усиленно тренировались. Таким образом, за пять лет тренировок, сформировалась хорошо обученная боевая группа по охране села.
В 1932 году в селе Троицкое появилось электричество. С 1930 года тянули провода от Красноярска к Енисейску, по пути осчастливили и их село. Линию-то подвели, а трансформатор и провода жителям пришлось покупать самим. Деньги удалось собрать только к 1932 году. Иван настоял, чтобы электричество было в каждом доме, и обязал все семьи приобрести электроплитки, чтобы не топить печки летом.
Барская усадьба долго стояла брошенной. Тем не менее, она сохранилась в хорошем состоянии, особенно конюшни и фермы. Туда и перебрался колхоз «Заря». У колхозников были две больших конюшни, одна ферма крупного рогатого скота и овцеферма.
Жители решили сдать в коллективное хозяйство лишних коров и овец. Себе оставили только по одной лошади, корове и пяток овец. Свиней можно было держать, сколько хочешь. Тех, кто не согласен, следовало раскулачить и отправить в ссылку в Казахстан. Однако, несогласных с решением общего собрания не было. Но партийное руководство требовало отчета о раскулаченных. Надо было что-то решать. И решение пришло. В ссылку отправили пятерых убитых помощников чекистов.
Оформили все документы и направили пустые телеги за сто вёрст в Красноярск, чтобы отметить их приезд. На железнодорожной станции сотрудникам НКВД сдали досье на «раскулаченных», получили место в теплушке. Немного потолкавшись на вокзале, сложили кое-какие пожитки в вагон, а часа через два уехали домой в село Троицкое.
Всё прошло спокойно. Один раз приехал представитель НКВД, поспрашивал односельчан, прожил неделю в селе (пил все семь дней беспробудно), а потом уехал к себе в Красноярск.
Сельчане продолжили работать, сдавали урожай государству, на сэкономленные деньги приобрели жеребца производителя, пять молодых кобылок, племенного быка и пять взрослых тёлок, а также чистопородных овец. Сельскохозяйственного инвентаря у барина было достаточно, тут покупать ничего не надо было. Решили для жителей села и на продажу разводить карпа и уток.
Жили хорошо, никто сельчан не трогал. Сдавали мясо государству, из молока делали сыр и сметану. Мясо сдавали живым поголовьем, а молоко ведь до города не довезёшь. Всего хватало, село процветало.
Церковь восстанавливать не стали, представители Советской власти это строго настрого запретили. Починили только крышу и залатали дыры в стене. Главное было сухо и тепло. Батюшка служил в колокольне и в уцелевшей части храма.
Но вот в начале апреля 1940 года в село приехала бригада сотрудников НКВД. Их было пятнадцать человек, и приехали они на двух автомашинах: одна была грузовой, а вторая легковой. С собой они привезли два ручных пулемёта. Иван сразу, как увидел пулемёты, понял, что будут массовые расстрелы. Видимо, кто-то навёл чекистов на село. Скорее всего, проболтался один из жителей.
Надо было что-то делать. Сотрудники НКВД вели себя беспардонно, всем своим видом давая понять, что церемониться они не станут. Поздно вечером они расположились в барском доме.
Старший сказал Ивану, чтобы он приготовил с утра лопаты и шестерых землекопов. Сомнений у председателя колхоза не осталось: их кто-то продал. Главный чекист потребовал выпивки и закуски на всех. Сотрудникам НКВД принесли еды и три литра самогонки. Выпивки, конечно, не хватило. Тогда Иван приказал принести самогонку от бабки Агафьи, была у них такая травница. С ней он договорился заранее. В усадьбу быстро доставили три бутыли по два с половиной литра в каждой.
Чекисты выпили всё до последней капли и вскоре уснули мертвецким сном. Иван со своими ребятами зашёл в комнату, где они гуляли, и забрал всё оружие. Пьяных раздели и связали ремнями.
Пришло утро, сотрудники НКВД слегка протрезвели и стали грязно ругаться, угрожая всем убийством и очень скорой расплатой. Батюшка Семён считал, что надо их отпустить, но жители села возмутились. Люди сказали, что этого делать нельзя, ведь они придут снова и действительно всех расстреляют. Такие случаи уже имели место.
Чтобы выяснить, кто их продал, на чекистов пришлось немного надавить. Оказалось, что один из них является дальним родственником жителя села Петра Засохи. Тот по пьянке и проболтался ему о случившемся в селе. Притащили Петра, связали и бросили рядом с сотрудниками НКВД. Всем селом единогласно приговорили их к смерти. Чекистов и предателя было решено расстрелять. Ещё одну яму выкопали в том же в овраге. Поступило предложение расстрелять и жену Петра Засохи, но народ встал на её защиту. Решили выдать её замуж за вдового кузнеца Якова. Незваных гостей расстреляли сразу и тут же закопали в овраге.
Осталось куда-то деть автомашины. Дорога на Красноярск шла всё время лесом. Один из ее участков проходил по скалистой местности. Кое-где она пролегала по краю глубокого ущелья туда и сбросили автомашины, авось, найдут не сразу.
Так и случилось, автомашины нашли лишь в мае 1941 года. Кругом валялись истлевшие остатки формы, а тела, видимо, растащили волки. Чекистов очень долго искали, водили на допрос жителей села. Но те твердо стояли на своём: сотрудники НКВД погуляли с неделю, а потом, взяв с собой самогонку, поехали восвояси. После того как нашли автомашины, поиски прекратились.
После этого случая Иван приказал всем забыть про пьянку, пообещав страшные кары тому, кого увидит пьяным. Сельчане, зная его строгий и суровый нрав, поверили ему пить прекратили. Женщины с удовольствием поддержали своего председателя. С той поры в селе соблюдали сухой закон. Немного спиртного разрешалось лишь по большим праздникам, да и то под бдительным контролем женщин.
У кузнеца Якова и его новой жены родилась девочка, и супруга снова была на сносях. Мужики бросили пить, стали чаще любить своих жён. От этого детей в селе Троицкое прибавилось.
22 июня 1941 года началась война. Ивану шёл пятьдесят второй год, его вроде не призывали. Он поехал в Красноярск и, ссылаясь на уборку урожая, попросил отсрочку по призыву до 1 сентября для ста колхозников. С условием, что остальные будут призваны 1 октября.
За это время Иван замыслил переженить всех своих призывников, чтобы те успели зачать детей. Молодежь рвалась на фронт. Ребята боялись, что война кончится без них. Те, что постарше, заставшие первую войну с германцем и гражданскую, были опытнее и умнее. Они понимали, что на фронте ещё и убивают.
Сыграли сразу семьдесят свадеб, потом ещё тридцать пять. В селе проживали чуть больше трёхсот молодых женщин, почти все они забеременели в одно время. За этот год в селе родилось сто двадцать пять детей. В следующем почти в два раза больше. Иван не предполагал, что так случиться, но очень этому обрадовался. Правда, пока было неясно, где дети потом будут учиться. Но с этим можно будет разобраться позже, пока же их надо вырастить.
Война шла своим чередом, наши войска оставляли один город за другим. Из села забрали почти всё продовольствие, оставили лишь посевной материал на весну 1942 года. Хорошо, что фининспектор не знал, что колхоз «Заря» разводит уток и рыбу, а то и их бы тоже отняли. Если бы не схитрили, то есть было бы совсем нечего. Продали часть рыбы и уток, купили хлеба. В каждом дворе корова, овцы, поросята. Летом и осенью насобирали грибов и ягод. Барский сад тоже дал хороший урожай яблок и груш. Огурцы, помидоры, картошка со своих огородов тоже должны были помочь дожить до весны.
В феврале, марте, апреле и мае женщины села стали рожать одна за одной, чем едва не сорвали посевную. Мужиков в селе осталось около сотни, в основном старики за шестьдесят лет. Ровесников Ивана всего человек двадцать. Работали в колхозе почти одни женщины и дети.
Для охраны села Иван опять набрал крепких ребят: человек тридцать пять от тринадцати до семнадцати лет. Научившись стрелять, ребята стали дежурить с винтовками. Круглосуточно за безопасностью села следили пять человек. И лишь когда было много работы на полях, Иван оставлял только двух дозорных на колокольне.
Дежурили не зря. В мае 1942 года в село проникли пять беглых урок. Они сразу открыли огонь по жителям. С большим трудом их удалось обезвредить. Одного из ребят отряда самообороны тяжело ранили. Лишь через полгода его смогли поставить на ноги.
Двоих беглых убили при задержании, троих легко ранили. Один из раненых почему-то умер, хотя ранение было нетяжёлым. Вероятно, отказало сердце. Задержанные бандиты стали проситься в колхоз. Иван в принципе не возражал. Но очень скоро по их следам на грузовике приехали красноармейцы, охранявшие лагерь. Они забрали раненых беглецов, тела погибших и их оружие с собой.
В октябре 1942 года в село попытались пробраться трое дезертиров. Их вовремя заметили и хотели задержать. Но они открыли стрельбу из винтовок, и поэтому были сразу уничтожены ответным огнем. Их никто не искал, и жители села захоронили тела убитых за забором кладбища в одной общей могиле.
В октябре в армию призвали ещё сорок молодых жителей села. Иван опять проделал своё сватовство: поженил всех и добился, чтобы девушки забеременели. В мае-июне 1943 года в селе родились еще сорок детишек. Кузнец Яков, как с цепи сорвался, ему уж было под шестьдесят, а его Марфа рожала почти каждый год. К 1946 году у него было уже пятеро детей, а еще через два года стало семеро: пять крепких мальчиков и две девицы-красавицы. Каждый год в Красную армию уходили подрастающие пацаны. В октябре 1943 года ушли семьдесят человек. Иван опять добился своего. И снова летом 1944 года родилось семьдесят детишек.
Иван заботился о детях. В барском доме открыл дополнительный детский сад, чтобы женщины могли спокойно работать на полях колхоза. В 1944 году он поженил шестьдесят семь пар, и к осени следующего, 1945-го, года получил молодое поколение.
Отгремели тяжёлые военные годы, ушедшие на фронт, стали возвращаться. Уходили сотнями, а возвращались единицы. В общей сложности, в село возвратилось чуть больше сотни фронтовиков, остальные навечно остались лежать на полях сражений.
После окончания войны до 1948 года никого из молодёжи больше
не призывали. Но Иван продолжал женить пары, он не любил, когда гуляют и не женятся. У него было строго: исполнилось 18 лет сразу женись, нечего болтаться.
Если молодые не могли найти друг друга, он вызывал к себе родителей, и интересовался их мнением, а уже потом выносил решения. Молодым семьям колхоз хорошо помогал. За каждого родившегося ребёнка супруги получали подарок. Это мог быть, например, телёнок, или дорогая необходимая в хозяйстве вещь: самовар, гармонь, швейная машина. А многодетным семьям, хорошо работающим в колхозе, ставили дома, бани, амбары.
Было тяжело, но все понимали, чтобы село не умерло, дети должны рождаться, поэтому все начинания Ивана народ поддерживал и приветствовал. В 50-х годах колхоз закупил тридцать холодильников и столько же новеньких радиоприёмников с проигрывателями. В начале 60-х стали покупать телевизоры. К сожалению, они показывали только один Первый канал. Но потом правление колхоза раздобрилось и выделило средства на установку общей антенны с усилителем. У сельчан появилась возможность смотреть еще три всесоюзных канала.
Работали хорошо, получать тоже стали хорошо. Только вот, когда к руководству страны пришёл Хрущёв, людей начали обкладывать налогами за коров, овец и даже за яблони с грушами. Пришлось снова хитрить и часть личного хозяйства пропускать через колхоз. На сады же попросту закрыли глаза. А потом Хрущёв съездил в Америку и развёл везде кукурузу. Ну какая в Сибири кукуруза? Вот так и жили, работали, рожали и воспитывали детей.
Более или менее свободно колхозники вздохнули при Брежневе. Правда, сеять и убирать урожай приходилось по спущенному сверху графику. Но Иван особо его не придерживался, городское начальство было далековато. Почти во всех селах Сибири после войны народу поубавилось. К тому же многие захотели жить в городе. В селе Троицкое всё было наоборот население росло, и в город никто не убегал.
В начале 50-х Ивана направили в Канаду для обмена опытом с тамошними фермерами. Вернувшись назад, он развернул в селе строительство. Построил водонасосную станцию, мощную котельную. Таким образом, он обеспечил все дома в селе центральным отоплением.
Везде провел водопровод и канализацию. В каждом доме был туалет и ванная комната. Старики сначала возражали (туалет в доме это позор). Но Иван действовал по принципу: «не хочешь заставим». А через пару недель старики, посидев в теплых клозетах, и сами поменяли своё мнение. Дрова заготавливать не надо, воду таскать не надо, печь электрическая. Красота!
Колхоз построил шикарную сельскую баню с двумя залами для мужчин и женщин. В каждом её отделении имелся большой бассейн. Со временем в селе появился и плавательный бассейн с отдельными ваннами для детей и взрослых. Не в каждом городе были такие условия. Для молодых колхозников и специалистов, приезжающих в село по направлению после окончания техникумов и институтов, было построено общежитие. В нём останавливались и командировочные. Общежитие было трёхэтажным. На первом этаже располагалась небольшая столовая и кафе для молодёжи. Идею Ивана построить небольшую закусочную в виде шашлычной (блинной или пельменной) жители села и правление колхоза не поддержали. Работали почти как в городе, когда можно было, давали выходные, а отдыхали, конечно, в основном зимой. Зимой же в колхозе заливали хоккейные площадки. Летом молодежь играла в футбол и баскетбол. В холодное время года все, кто хотел, могли заниматься в школьном спортзале. А в клубе круглые сутки не закрывались двери. В селе работали спортивные секции, музыкальная школа, имелся даже свой духовой оркестр. На всё это правление колхоза денег не жалело.
Молодёжь из села практически не уезжала. После службы в армии 100% молодых людей возвращались домой. Тем более, что свои семьи молодые пары создавали сразу в восемнадцать лет. Как повелось во время войны, так и продолжалось после.
Если возникала необходимость в той или иной специальности, молодежь посылали учиться в город, а также с гостеприимством и уважением принимали тех, кто хотел жить и работать у них в селе.
Вместе с телевизорами в селе стали появляться автомашины и мотоциклы. И что очень радовало Ивана, в каждом дворе были коровы, свиньи и другая живность. Он проработал председателем колхоза «Заря» до 1975 года и в возрасте 85 лет ушёл на пенсию.
Колхоз возглавил его внук Георгий, очень грамотный молодой человек. Он был пропитан любовью к своему селу и всегда поддерживал все начинания деда, ведь они были прогрессивными и рассчитанными на лучшее будущее. После себя Иван оставил много незавершённых проектов, и Георгий с энтузиазмом взялся их выполнять. Сам Иван ещё долго работал в колхозе, заведуя рыбным хозяйством. Этим он занимался до своего последнего дня. Умер Иван после уборочной 1 октября 1981 года в возрасте 91 года.