- -
- 100%
- +
За поворотом показался храм Святой Воды, где уже дежурили бедняки, в надежде получить малый грошик от богатого господина. Вскоре из него выйдут счастливые родители с новорожденными, получившими свои магические звезды.
Впрочем, это было последнее, что увидел на улице граф, ибо уже приближался к особняку Екатерины.
Людвиг позвонил в колокольчик, и вскоре ему открыли. Прилизанный лакей в серой ливрее, знаке Металла, коротко улыбнулся и повел молодого повесу в покои госпожи. Ступая по длинному коридору, Людвиг заметил богатое, хотя и не роскошное убранство дома. Белые розы в декоративных горшках; шелковые, приспущенные занавески на широких окнах; начищенные до блеска паркетные полы; серебряные изразцы на каминах и стального цвета элементы декора на стенах и дверях. Прислуга еще только просыпалась в доме, поэтому Людвиг встретил лишь одну молоденькую вертихвостку, выпорхнувшую из спальни госпожи. Вероятно, эта девушка помогала Екатерине одеться. Служанка стыдливо прикрыла за собой дверь, но Людвиг решительно распахнул ее снова и смело зашел в комнату.
– Ах, милая! Я не слишком заставил себя ждать?
Молодая женщина у светлого окна, стоящая к нему спиной, медленно обернулась. Серое роскошное платье с кружевами по вороту и рукавам оттеняло серебряное колье на приоткрытой полной груди. Рыжеватые вьющееся волосы были аккуратно уложены и стянуты небольшим обручем, но по обеим сторонам правильного лица овальной формы осталось два непокорных локона. Красивые зеленые глаза игриво сверкали, как два изумрудных озера, полуоткрытые полные губы притягивали взор. Людвиг в очередной раз не мог налюбоваться. Екатерина, как всегда, прекрасна! Прекрасна и, увы, пока недоступна. Вот уже две недели Людвиг безуспешно оббивал пороги этого дома, желая покорить женщину. Он жаждал попасть в ее постель, целовать эти чувственные губы, смотреть в эти изумрудные глаза, и наслаждаться своей властью над неприступной красоткой. Но только в своих полуночных снах Людвиг видел то, что скрыто красивым платьем. Полные упругие груди, мраморный стан и очаровательные ножки Екатерины. Может быть, сегодня его ждет успех?
– Милая Екатерина! Вы выглядите прекрасно! Я так счастлив видеть вас вновь, что мечтаю лишь об одном…
Екатерина чуть нахмурилась, но ответила:
– О чем же?
– У вас такие прелестные руки! Я хочу целовать их, каждый пальчик… каждый ноготок я бы перецеловал тысячу раз! Ах, я так жажду этого!
Екатерина потупила взгляд и ответила чуть строже:
– Ваши желания, граф, понятны! Но я не хочу стать очередной графской игрушкой! Скольких вы соблазнили и бросили? При дворе уже давно ходят истории, даже анекдоты о ваших любовных похождениях. А по дороге ко мне вы случайно не зашли на аллею Любви?
– Да… но, эта аллея именно что по дороге… Я был на самой аллее, но не в домах под красным фонарем!
– Не верю! Ничему не верю! Впрочем, как вам будет угодно! Мне глубоко на… все равно до вас! – Екатерина вскинула свой хорошенький носик и отвернулась.
– Но, неужели, Екатерина, у меня нет ни одного шанса? – взмолился Людвиг. Он уже был весь измучен своими бесплодными попытками.
Женщина медленно прошлась вдоль окна, пару раз бросив, казалось, ничего не значащие взгляды, потом промолвила:
– Я не буду вашей любовницей, Людвиг! Я могу быть только вашей женой!
Людвиг опешил, не ожидая такого поворота событий. Он стоял в замешательстве, переминаясь с ноги на ногу. Людвиг не хотел связывать свою жизнь с этой, пусть и знатной дамой. Заранее наведя справки, граф узнал, что Екатерина принадлежит к древнему, но обедневшему роду. Ее отец промотал состояние и спился, а мать умерла с горя. Каким-то чудом Екатерине еще удавалось спасаться от разорения. Ее дела шли из рук вон плохо, оставшиеся во владении две жалкие деревеньки почти не приносили доход. Екатерина погрязла в долгах, и даже этот прекрасный дом был уже заложен. Именно поэтому Людвиг и предполагал получить женщину взамен на дорогие подарки. Не обошлось без подношения и сегодня.
– Милая! Взгляните! Возьмите! – Людвиг достал из-за пазухи маленькую коробочку, открыл ее. Серебряное кольцо с небольшим бриллиантом манило глаз. Оно стоило дорого. Екатерина быстро-быстро задышала, но моментально овладела собой.
– Красиво! Поцелуйте мне руку! Вы заслужили! – Екатерина протянула запястье, и молодой граф жадно припал к нему. – Жаль, что не золотое… – тут же огорошила дама, но моментально спрятала коробочку за лиф платья.
– Но…
– Целуйте и вторую, так уж и быть…
– Ах, моя любовь!
– Любовь? Ну, так что же мешает вам сделать мне предложение?
– Я еще не решаюсь… – Людвиг продолжал целовать ее руки, но Екатерина, чуть помедлив, слегка оттолкнула графа.
– А что, что вы решаете? Что вы, вообще, можете? Кроме покупки этих побрякушек, которые наверняка есть у каждой вашей любовницы!
– Но…
– Молчите! Завтра будет пир у самого короля! Праздник, на который меня никто не позовет…
– Но туда приглашают лишь особ королевской крови…
Людвиг немного привирал. Другие дворяне тоже могли попасть на пир, однако, за королевский стол, где он сам будет сидеть, даму, не имеющую родство с королем или брачные отношения с членом рода, конечно, не пустят.
Лицо Екатерины вспыхнуло:
– Да, я мечтаю войти в вашу семью, только не на правах приживалки!
– Что вы хотите этим сказать? – Людвиг терялся в догадках.
Екатерина внезапно улыбнулась:
– Старый девиз нашего рода – «Все или ничего!» Посмотрите на себя, Людвиг! Вы молоды, красивы, умны… Разве вы не желаете получить Проклятый трон?
Людвиг побледнел и осунулся лицом.
– Да, я знаю, что ваша очередь сесть на престол может и не наступить, но не надо позволять обстоятельствам играть с человеком! Надо самому быть игроком, а не пешкой в чужих руках.
– Что, что я могу сделать? – спросил Людвиг упавшим голосом.
– Карл слабеет, а его сын – недостойный преемник. Это все знают. Скоро начнется смута. Нужно оттеснить всех претендентов и занять трон. Вы будете хорошим королем, Людвиг, а я – вашей королевой! Решайтесь!
– Но, сударыня! Вам уже мало быть просто моей супругой?
– Да, теперь я хочу быть венценосной супругой! – отрезала Екатерина, взмахнув ресницами.
– Вы хотите, чтобы я убил пятерых? Двух родных дядек, любимого отца и двух братьев? – на лице Людвига отразился ужас.
– Я не говорила – «убить», я сказала – «оттеснить»!
– Но как это возможно? – пролепетал Людвиг.
– Не знаю. Но если я увижу, что вы, по крайней мере, стараетесь, то тогда я стану вашей женой! А если нет – почему бы мне не найти другого, более удачливого любовника? К примеру, Франциск, брат короля… – Екатерина прикрыла глаза.
Людвиг вспомнил худощавого старика с длинными усами и морщинистым лицом. Представил, как его жилистые руки будут обнимать прекрасную Екатерину, а его бледные губы целовать это милое лицо. Да, он женат, но кто мешает Екатерине стать успешной фавориткой при, возможно, будущем короле?
– Подумайте, Людвиг! И прощайте… А мне… – Екатерина чуть всхлипнула. – Мне предстоит провести три дня в полном одиночестве…
Вскоре Людвиг покинул дом своей избранницы. В голове царил неописуемый хаос. Молодой человек просто не знал, что ему делать! Да, безумно хотелось получить эту женщину, но цена, которую требовала Екатерина, казалась высокой. Людвигу предложили вступить на порочный путь, начав борьбу за Проклятый трон! «Оттеснить» – легко сказано! Если к старику Карлу Людвиг не питал особых симпатий, как и к его брату Франциску, то отец Антоний и родной брат, Робер, – это совсем другое дело! Людвиг не хотел враждовать с самыми близкими, а ведь они стоят выше по положению. В случае смерти короля – наследует сын Карл, но если его признают больным, то королем может стать герцог Франциск. У этого старика нет сыновей, но есть две дочери. Стоп! Что недавно обсуждалось при дворе? Ходили слухи, что старшую, Шарлотту, собираются выдать замуж. Но тогда и ее будущий муж получает, хотя и призрачные, но шансы на Проклятый трон! Все еще больше запутывается, и о, ужас, как болит голова!
Людвиг все-таки зашел к знакомому трактирщику и заказал легкий завтрак. Яичницу с ветчиной и бутылку молодого вина. Хмельное немного взбодрило ум молодого интригана, и Людвиг решил, что нужно помешать свадьбе двоюродной сестры. А бросив тень на сестру, можно ослабить и позиции ее отца, Франциска. Маленький шажок к цели, но шажок! Перед глазами еще очень неясно, но заискрил, замаячил Проклятый трон, переливаясь алмазами на спинке и подлокотниках. Людвиг уже видел себя, сидящем на нем, и любимую Екатерину, склонившую прелестную головку прямо у ботфорт своего царственного господина.
Ехидно улыбаясь и дальше продумывая будущую интригу, Людвиг прикрыл глаза и предался мечтам.
2. Робер. Капля смерти
Я пью… но, боже, боже!
Мне красный свет залил глаза,
Как кровь – горячая слеза!
За что меня ты изничтожишь?
Свежий ветер всколыхнул алые занавески, надувая их, словно паруса, попутно разбрасывая по комнате листы, исписанные неразборчивым почерком. Вслед ветру заиграли бравурные трубы, раздалась барабанная дробь. Столица начинала праздновать столетие Прибрежной битвы.
Молодой человек, по имени Робер, распластанный на мятой постели, с трудом открыл глаза и судорожно поискал взглядом перед собой. Ничего, чем можно было бы утолить жажду, не обнаружилось. Робер встал, поправляя спустившиеся кюлоты, потянулся и бегло осмотрел стол, на котором еще осталась пара мятых бумажных листов, придавленных увесистой кружкой. Початая бутылка стояла чуть поодаль. Робер медленно взял ее и дрожащими руками попытался налить вино в кружку, но передумал и отхлебнул прямо из горлышка.
Робер являлся племянником короля, старшим сыном герцога Антония и наследником богатой провинции. Имея округлое лицо и серые глаза, четко очерченные, будто нарисованные, усы и бородку, этот молодой маркиз привлекал многих. Робер имел много как дружеских, так и интимных связей.
Эх, славно вчера повеселились! Робер помнил бесшабашную зажигательную пирушку в «Веселом монахе» на Матросской улице. Пили вино, ели жареное мясо, танцевали с хорошенькими служанками. Было весело, и надо же им умудрились испортить праздник! Внезапно появился полицейский офицер, грозящий арестом. Наивный! Робер, даже пьяный, сумел выбить из рук этого фигляра шпагу и нанести пару хороших ударов. Безумно хохоча, Робер, смастерил несколько маленьких огненных шариков и запустил их в потолок. Упал светильник. Послышался крик трактирщика, прибежали служки с водой… Дальше наступил провал в памяти, но, видимо, Робер, захватив с собой парочку бутылок, отправился домой и полночи писал сонеты, прихлебывая в паузах вино… Ладно, хорошо, что он цел-невредим и ночевал дома, а остальное – неважно!
Робер, в отличии от своего младшего брата, Людвига, вел более распущенный образ жизни. Если Людвиг нечасто менял любовниц и был сдержан к вину и гулянкам, то Робер напротив проводил вечера в шумной компании своих друзей. Друзей, не являющихся знатными дворянами, но и не принадлежащими к подлому сословию. С женщинами Робер вел себя крайне беспорядочно, мог одновременно встречаться с двумя-тремя госпожами, а в перерывах еще наведывался на аллею Любви, чтобы получить, как ему казалось, очередной импульс пламени, которое его и так сильно жгло изнутри. Будучи магом Огня Робер получил отличное магическое образование, достигнув двенадцатого уровня. Робер считался сильнейшим по праву. Никто из его братьев и сестер не имел такого высокого ранга.
Одной из сторон молодого маркиза, несколько уравновешивающих характер, была страсть к написанию стихов и песен. Чаще всего Робер писал их своим женщинам, не обходя вниманием и шлюх с аллеи Любви. Временами ему удавалось так удачно подобрать слова, что стихи моментально разлетались по Столице, цитировались на каждом углу, и слава шла впереди молодого поэта.
Однако, бутылка закончилась, а сухость во рту еще оставалась. Было уже за полдень, и на верхушках соборов начали бить в колокола, возвещая о начале торжеств. Каждый удар набатом отзывался в больной голове Робера… Вскоре должен состоятся праздничный парад, а после него знатных вельмож во дворце ждали роскошный бал и королевский пир. На бал Робер решил не ходить, узнав, что его двоюродная сестра, Шарлотта, не появится. А весь вечер танцевать с худородными госпожами как-то не хотелось. Пир – другое дело! У дядюшки Карла всегда хороший стол, как по части съестного, так и хмельного. Тем более, там будут обсуждаться важные дела, касающиеся будущего страны. Все знали, что старый король, хотя и держался бодро, доживал последние годы, а то и дни. Кто наследует ему? Неужели этот безумец передаст трон своему, еще более безумному сыну? Тогда держава ввергнется в большой хаос! Робер не питал желания сам получить Проклятый престол, но ему хотелось оградить себя от ненужных потрясений. Не нужно ни войны, ни гражданской смуты. Лучше продолжать жить в свое удовольствие: пить вино, писать стихи и любить женщин!
Между тем Робер уже поправил кюлоты, кликнул слугу, который помог обуться и разобраться с упрямыми застежками камзола. Свои собственные руки никак не хотели попадать пуговицами в отверстия, и тут поддержка требуется. Хотя Робер и недолюбливал слуг, предпочитая все делать сам. Одевшись, маркиз нахлобучил на себя шляпу, прицепил шпагу на пояс и вышел на Гомонящую улицу. Эта улица в дневное время всегда шумна и многолюдна, вот и получила такое необычное название. Сперва оно прижилось в народе, а потом уже и губернатор заказал соответствующие таблички.
Яркий солнечный свет ослепил глаза, привыкшие к сумраку пыльной комнаты. Робер, конечно, мог остаться в своем особняке и просто попросить слуг принести ему все необходимое, но больная голова требовала свежего воздуха.
Робер медленно осмотрелся и двинулся в сторону первого знакомого кабачка, желая посидеть там, позавтракать и утолить утреннюю жажду бутылочкой вина. Однако, ближайший трактир оказался полон народу, мало того, публика выглядела весьма неопрятно. Прямо перед входом большой толпой сидели старые солдафоны, сдвинув столы и горланя военные песни. Рядом, расположившись по двое-трое, выпивали мускулистые забулдыги с полностью обнаженными руками. Они примостились на лавках, сидя в грубых штанах и кожаных безрукавках. Угрюмые парни щерили зубы, играли мышцами, стучали стаканами и громко кричали. Вероятно, искали об кого почесать свои кулаки. А в самом темном углу, полулежал, уронив голову на недоеденный салат, вусмерть пьяный матрос. Его слипшиеся пучками волосы в беспорядке болтались на засаленном столе. Соломенные патлы пахли застоялым вином так сильно, что пресекали всякое желание находиться рядом. Робер задумался. После бурной ночи его силы, как мага и как дворянина, хорошо владеющего шпагой, существенно истощились. Он не хотел никого задирать, тем более ветеранов. Если ввязаться в спор с мускулистыми посетителями, то драка может затянуться. Навряд ли это знатные господа, скорее – простое мужичье. Поэтому бой будет не на шпагах, а на кулаках. Единственный выход – попросить хозяина выбросить из угла пьяного моряка, тогда там освободиться место. Но, подойдя ближе к столику, Робер увидел на полу вязкую лужу чего-то уж совсем непотребного, над чем витали зеленые мухи. Маркиз поморщился, развернулся и вышел вон!
На улице уже шли колонны бравых гвардейских полков, блестя янтарными, под цвет правящей Земли, плащами на солнце. Сапоги гулко стучали о мостовую, шпаги бряцали о гранит, высоко вверх взметались боевые флаги и вымпелы. Под мерную барабанную дробь, молодые, выскобленные до красноты, лица солдат вытягивались в единую струну. Робер, конечно, мог беспардонно сунуться в строй, грубо растолкать всех и перейти на другую сторону, но он не стал этого делать. Лет пять назад Робер сам служил в армии, получил звание полковника и ушел в запас. Эти годы вспоминались с ностальгией и некоторой теплотой. Поэтому у него сохранилось уважение к военным.
Минут через десять торжественная процессия прошла мимо, и Робер устремился следом, выходя на широкую Царскую площадь. Там для простонародья готовились всякого рода представления, забавы и угощения. На грубо сколоченных помостах разыгрывались потешные сценки, рядом выступали жонглеры и фокусники, чуть поодаль молодцы пытались влезть на смазанный жиром столб, чтобы достать новые сапоги.
А на другом конце площади шла раздача вина. На брусчатку прикатили пять здоровущих бочек и наливали каждому, причем задарма. Но, всем поровну. Рядом, словно невзначай, приютился ушлый торговец кружками с вытесненными на них имперскими гербами. К гончару уже выстроилась очередь. Люди покупали у него кружки и вставали в другую очередь, чтобы получить королевский подарок. А в свою собственную посуду вино категорически не отпускалось.
Робер рассмеялся, понимая весь цинизм и жадность короля Карла. Он фактически продавал, а не раздавал бесплатно вино, ибо цена простой, хоть и красивой, кружки в такой праздничный день взлетала втрое, а то и вчетверо. Маркиз и не думал возмущаться и торговаться, но стоять в очередях не хотелось. Особенно на жаре и изнемогая от жажды. Также не хотелось и разгонять простолюдинов, чтобы первому купить кружку и налить вожделенного вина. По тем же причинам, что и сдержало его порыв в трактире.
Робер просто подошел к началу очереди и выцепил своим наметанным глазом одного работягу. Этот человек в грубом фартуке трудился портным или обувщиком, но его одежда казалась удивительно чистой. Ремесленник или вообще не приступал сегодня к работе, или специально надел новый фартук, гордясь профессией.
– Эй, приятель! Можно тебя на пару слов? – окликнул ремесленника Робер.
– Что вам угодно, сударь? – вежливо ответил тот.
– Когда купишь кружку, подойди ко мне, есть небольшое предложение…
Пять массивных бочек с королевским вином стояли небольшой пирамидой. Три внизу, и две сверху. К нижней левой бочке виночерпий приделал краник и наливал вино всем в порядке живой очереди. А сзади всей этой конструкции на табурете сидел скучающий охранник. Он лениво читал замусоленную книжку, вяло отмахивался от мух и изредка поглядывал, как бы кто не подошел сзади с буравчиком в обход очереди. Парень так разомлел на солнце, что даже не заметил, как получил аккуратный удар эфесом по голове и размяк. Робер нежно опустил «притомившегося» стража на землю.
Опытному магу Огня не нужны другие инструменты, кроме своих рук! Улыбнувшись, Робер прошептал нужные мантры и сконцентрировал немного энергии на конце указательного пальца, тот раскалился докрасна и быстро прожег древесину верхней бочки у самого обода. Маркиз торопливо подставил кружку и выпил залпом. Вторую он пил гораздо медленнее, в то время как выбранный в качестве компаньона ремесленник уже припал ртом к бегущей из прожженной бочки рубиновой струе…
Робер допил свое вино, и так как больше ему не требовалось, вернул кружку рабочему, чтобы и тот насладился хмельным с большим комфортом. Робер от души рассмеялся своей ловкой проделке и отошел в сторону, наблюдая издали, как у бьющей вином бочки стали собираться другие выпивохи, пихая и расталкивая друг друга. Они пытались быстрее набрать в разную посуду живительной влаги. Вскоре тут образуется толчея и придется вмешаться городской страже, но это уже не волновало молодого маркиза. Нужно возвращаться домой и готовиться к торжественному ужину у короля.
Столы в большом тронном зале ломились от изысканных яств. Изобилие резало глаз в то время, как у бедняков не хватало кролов даже на черный хлеб. Робер приятно поразился увиденному. Многочисленные тарелки с разными салатами, блюда с жареной рыбой, заморские фрукты и маленькие плошечки с приправами, фаршированные яйца, соленые и маринованные грибы. В центре королевского стола громадиной возвышалась запеченная свиная туша, а у других дворян – попроще. Там молочные оранжевые поросята прикрыли глаза в ожидании гурманов, торчали узкие ножки перепелов. Отдельно находились кувшины с винами и соками, что тоже поражали хорошим вкусом и разнообразием.
На столе, повыше каждого стула, покрытого бархатом, присутствовал набор блестящих столовых приборов. Вся посуда казалась похожей, однако у короля вместо серебряных ножей и вилок лежали золотые, а его кубок отличался большим объемом и красивой богатой отделкой.
Знатные господа расселись согласно рангам. Старый король Карл занял главное место, за его спиной возвышалось широкое тронное кресло. Король выглядел прилично, но одному Старцу известно сколько пудры нанесено слугой-парикмахером на краснеющие худые щеки. Властитель слабел и болел, лицо заострилось и орлиный нос хищно выделялся на фоне впалых глазниц и головы, стремительно теряющей волосы. Время Земли, время правления уходило, и Карл это знал.
По левую руку восседала великолепная королева Анна. Она, еще не старая женщина, держалась уверенно. Сегодня Анна завила свои короткие волосы мелкими барашками, что отнюдь не портило милое пухленькое личико. Уши украшали золотые серьги, а алые губы ярко выделялись на фоне излишне бледной кожи. Королева постоянно улыбалась и бросала материнские взгляды кроме сына, и на всех племянников, что пришли на праздник.
А взрослых детей мужского пола в венценосной семье насчитывалось четверо. По правую руку короля сидел сын Анны, наследный принц и будущий король Карл Четыпнадцатый, хотя многие сомневались, что именно ему достанется Проклятый трон. Двадцатисемилетний Карл страдал припадками, что случались в любое время и по любому поводу. Но в моменты просветления он выглядел достойно, поэтому мать бесспорно хотела видеть своего сына на троне. Зачем прерывать династическую линию и ввергать страну в хаос? У старого короля три родных брата и все они не против получить власть! Вон они сидят и щерятся: Франциск, седой и сморщенный старик; Антоний, еще сохранивший черные, как смоль волосы; Генрих, чей живот можно сравнить с пузатой винной бочкой. Этот герцог еле помещался за столом, занимая два полноценных места.
А что же молодой двор? Кроме Карла рядом перешептывались Робер и Людвиг, дети Антония, ну и, конечно, розовощекий Эдуард, он являлся уменьшенной копией своего отца, толстяка Генриха. Дочери Франциска, Шарлотта и Изабелла, не приехали на королевский пир, сославшись на женские болезни. Однако король и не настаивал на их обязательном присутствии. Все-таки сегодня военный праздник, а не именины какого-либо члена большой венценосной семьи. Также не появилась Клеменция, жена молодого Карла. Принцесса жаловалась на то, что ее четырехлетний сынок в последнее время сильно плачет и не засыпает без матери.
Немного в стороне, за отдельным столиком сидел Террос, как представитель правящей Земли. У мага на столе находился графин с темным вином, хрустальный бокал и позолоченная тарелка с небольшим набором закусок, указывая на скромность Великого магистра. Изредка Террос прикладывал к губам изогнутую трубку, выпуская из нее золотистый, резко пахнущий дымок. Магистры остальных стихий не пришли. Скорее всего, это было подстроено самим Терросом а, может, являлось простым совпадением.
За другими столами угощались менее именитые дворяне, владельцы поместных земель и окрестных замков. В зале играла легкая музыка, танцевали эльфийские прелестницы, а на полу, у самых ног короля, примостился гномик Стради, играющий на дудочке. Рыжий дурачок с длинным носом. Этот королевский шут постоянно дурачился и веселил всех, хотя обладал острым умом, великолепно владел магией и шпагой. При случае он мог сыграть роль и судьи, и кавалера, и толкового советчика. Но сегодня – праздник, поэтому гномик смешно пыхтит в дуду, с усердием надувая красные щеки.
Вообще, именно гном проклял Карла Тринадцатого и его трон. Десять лет назад король вторгся в пограничные Уроченские горы на востоке и перебил большое количество местных жителей. Жажда взять под контроль золотые шахты заставила пойти на массовое истребление малого народца. Гномий король перед своей смертью произнес слова проклятия в адрес Карла и его семьи, предрекая недолгое правление и быструю смерть любого, кто займет престол. С тех пор трон и называют Проклятым. Хотя, прошло уже десять лет, и многие не верят в силу проклятия.
Стради же появился во дворце пять лет назад. Считалось, что имея в шутах личного гнома, король оберегал себя от чужой вредоносной магии. Он всячески опекал Стради, словно извиняясь перед убитыми гномами. А так как гномы росли и взрослели быстро, то придворный шут сейчас выглядел, как двадцатилетний юноша, хотя и маленького роста.
Когда все приглашенные уселись на свои места, король обвел царственным взором зал и величественно поднял вверх правую ладонь, призывая к тишине. Гости притихли, танцовщицы поклонились и удалились, но Стради настойчиво продолжал дудеть. Возмущенный король слегка пнул сапогом своего любимца, только тогда музыка прервалась.