Дневник Великой Отечественной Войны Боровиковой Александры Никифоровны

Погода сегодня холодная, небо облачное, наверное, фашисты опять не дадут покоя.

В 12:03 дали «В.Т.», сразу же ураганный огонь зениток, и когда била артиллерия, всё содрогается кругом.

Бой шёл по направлению Московского шоссе.

Тревога длилась 24 минуты, но стрельба не утихает.

После этого было еще две «В.Т.», но прошли спокойно.

Поужинав вечером, пошла проверить светомаскировку цеха, и решила сходить на вышку, посмотреть, что делается вокруг города.

Купол неба ясный, к горизонту облака, придавая суровость, сентябрьской ленинградской ночи.

Я не могу здесь выразить спокойно, пишу, скрепя сердцем, слёзы на глазах.

Пригород в огне.

В направлении Сортировочной, вернее, ориентируясь от Володарского моста до Московского вокзала, пожары в 7 местах, и один пожар в направлении Дубровки.

Какое проклятье после этого послать на фашистские головы.

Что было создано веками, создано честными людьми, сейчас эти фашисты, изверги, решили уничтожать всё, что попадается под руку.

Для кого же нужна, эта война, что он получит, с этих пепелищ, создаваемых самими же фашистами.

Ведь если он забирает наши места, наверное, думает закрепиться, так зачем же он всё рушит, и уничтожает, считая и захваченных советских граждан.

Нет, этого не будет, побежишь ты, скоро, фашистская, сволочь, отсюда.

Думал ли он, Гитлер, своей дурной головой, по всей вероятности нет, когда нападал на Советский Союз.

Мы-то уверены, что он захватил это только временно, это временный успех, может быть, через несколько времени он будет улепётывать обратно, а может быть, ещё долго будет бить, рушить, уничтожать.

Нет, Ленинград непобедим, не удастся ему ходить по нашим красивым проспектам, не будут стучать по асфальтам фашистские сапоги.

Но есть ещё в наших слоях, предательские, сволочи, которые дают сигнальные ракеты.

Ловить, и уничтожать, надо таких, сволочей.

Спи, Шурочка, что-то ты давно не писала знакомому, но боюсь, Саша, не дойдёт письмо, так как положение известно.

Почта работает неважно, хотя он близко, но сейчас он на далёком расстоянии.

Ну, тебе тоже, знакомый, спокойной ночи, спи, но смотри, чтобы фашистская мразь не воспользовалась вашим сном.

Бей, и уничтожай, эту гадину, тогда мы вас всех отблагодарим, а тебя, знакомый, особенно.

Ну, пора спать, спокойной ночи, Саша, пусть приснится тебе твой знакомый.

17/IX/1941

17/IX. Пробудилась в 2:30 ночи.

Разбудила артиллерийская канонада – вздрагивают здания.

Спросонку было непонятно, или наши, или по нам, но потом, оказывается, обстреливали город.

Посмотрев кругом, я пошла спать.

Пробудилась вместе с Информбюро.

В комнате было очень жарко, я решила открыть форточку, и своё внимание задержала на горизонте.

Долго дышала свежим воздухом.

Погода была ясная, ни одного облачка, и вдруг, слышу несколько выстрелов из зениток.

Я обратила внимание, но больше ничего не видела, и не слышала.

Снова легла. Думаю, поваляюсь.

В 6:55 «В.Т.», пока тихо.

На что я обратила внимание – на то, что сколько было видно моему взору фабричных труб.

Ни одна не дымилась, все, как будто, готовились к «В.Т.».

Даже наша “Катушка”, и та не дымилась.

Тревога длилась 25 минут, прошла спокойно.

Обходя территорию, решила привести в порядок наряды.

В 9:08 «В.Т.».

Я в то время решила сделать несколько вкладышей из газет.

Они всё равно не пройдут, хотя враг стоит у ворот, и стучит в окна, и так, что летят стёкла, и даже рамы.

Но нет, не быть этому, побежит он от этих ворот, так как у Ленинградских ворот, говорят, крутой поворот.

Поворотный круг, наверное, хорошо разработало наше командование.

В 13:21 «В.Т.», только что собиралась сходить в столовую.

Стрельбы пока близко не слышно, но самолёты жужжат в воздухе.

Во время «В.Т.» скушала котлету, которую принёс товарищ Ерофеев.

Обедать по-настоящему пойду после «В.Т.».

В 14:30 взрыв снаряда за Володарским мостом.

В 14:55 взрыв снаряда за Мыловарской.

В 14:56 сообщение, что на IV ряду нашли два осколка от зениток.

В 14:59 разрыв снаряда, так прошёл день.

Вклейка № 17. Статья «Враг у ворот» (Ленинградская правда 16.09.1941)

Вклейка № 18. Статья «Перекличка трёх городов. У микрофона Ленинград, Киев, и Москва».

Вклейка № 19. Статья «Коллективная пошивка».

Вклейка № 20. Статья «От всего сердца».

Вечером я поехала домой, на две ночи.

Только проехали Завод Ленина, «В.Т.».

Просидели больше часу на дворе.

Самолётов кружилось уйма, точно коршуны, но мы так и не поняли, наши или вражеские.

Вечером ничего особенного не произошло, поужинав, легла спать, предварительно рассердившись на Лёшу.

18/IX/1941

18/IX. Четверг – выходной день.

По-настоящему валялась в койке до 10 час.

Сварив обед, сделав кое-что по хозяйству, так прошёл и день.

К вечеру была сильная артиллерийская стрельба.

Фашистские гады рушат дома, убивают женщин, и детей.

Такие, сволочи, не пожалеют и Ленинграда, его проспектов, и исторических домов, памятников.

Сейчас каждый уголок дорог Ленинграду.

Вклейка № 21. Фото «Памятник В. И.Ленину на площади Стачек у Нарвских ворот».

Действительно, враг мечется, осаждает.

Придётся ли мне когда-либо переработать вот этот дневник, который на 80–90 % заполняется во время «В.Т.», воздушных боёв, и артобстрелов.

Вклейка № 22. Статья «К оружию, братья!».

19/IX/1941

19/IX. Как обычно, встала вместе с Информбюро: бои по всему фронту.

В 8 часов уже на Фабрике.

День был очень ясный, и в пути, в трамвае, уже были слышны выстрелы зениток, я думала, не добраться до «В.Т.», но успела.

В 8:15 «В.Т.», такой был шквал огня зениток, гул моторов, сразу же было дано задание, занять бомбоубежище.

Осколки снарядов сыпались всюду.

Один осколок нашла на эстакаде, который лежит сейчас в кармане.

Может быть, сохраню.

Эх, колыбель свободы, что ты стала переживать в эти грозные дни войны.

Сижу, пишу, и вырезаю вот эти вырезки из газет:

Вклейка № 23. Статья «Колыбель свободы».

Вот эти вырезки, но они ценны для меня, когда я приведу дневник в порядок, обработаю, и приведу в последовательность:

Вклейка № 24. Статья «Ленинград – крепость».

Вклейка № 25. Фото «Советские лётчики».

«В.Т.» длится 45 минут, но сейчас тихо.

С вышки сообщают, что на Охте пожар.

Вот уже 131-я «В.Т.» по счёту.

Прошли 132, 133 и наступила 134-я.

Вот это была «В.Т.», будет памятна на всю жизнь.

В 16:48 «В.Т.», Романова сообщила, что по направлению к “Катушке” летят вражеские самолёты.

Сразу же была дана команда, занять бомбоубежище.

Я пошла звонить по № 35, на бревёнку, чтобы убрали рабочих.

Вдруг, вижу, по правому берегу взрыв, против нашей "Катушки".

Клуб дыма от разорвавшейся бомбы, огненные осколки.

Всем стало понятно, что начинается бомбёжка.

Я бросила телефон, бегу к себе в кабинет.

Мотя бросила телефонную трубку, и уже сидит под столом, я её давай успокаивать.

А взрывы бомб всё время продолжались поблизости.

В общем, было, как называли раньше старухи, представление света (*Фразеологизм: устаревшее название Конца света).

Кругом дым, пыль, моя голубятня трясётся, как из бумаги, на курьих ножках, а я сижу одна, все в бомбоубежище.

Думаю, вот-вот сковырнусь, но ничего, вылетели только два стекла в конторе мастеров, и в бухгалтерии.

Ничего особенного, я была спокойна, а Иван Анакин только и говорил в трубку: спокойно, товарищи, спокойно.

Тревога длилась 91 минут.

После того, как немного стихло, я пошла проверять что, где было.

Оказывается, одна бомба упала на правом берегу, две бомбы – в воду, метров в 10 от моих рабочих, и 7 бомб упало на территорию бревенной биржи (*Места, предназначенные и приспособленные для временного хранения бревен и пиломатериалов).

Поковеркана немного железная дорога, сломана эстакада, два узкоколейных пути, и повреждён водопровод.

Всё ничего, жертв нет, разрух больших тоже, следовательно, с этим можно мириться.

Если больше не повторится.

Даже с вышки убежал Титов, и долго никого не было, на вышке.

Так кончилось боевое крещение Фабрики.

В этот момент, момент бомбёжки, я читала письмо, которое нашла в столе у Лизы.

Вот оно:

Вставка № 6. Текст письма со стола Лизы.

Эх знакомый, знакомый, после бури, ведь всегда затишье, чтобы ты был здесь, и мы бы с тобой поделились обо всём.

Да, думаю, ты после бури, наверное, тоже вспоминаешь меня.

Хочу сильно спать, но ничего не поделаешь, проклятый враг не даёт покоя, ни днём, ни ночью.

После сегодняшней ураганной бомбёжки болит голова.

Но в 21:08 опять «В.Т.», и закончилась в 23:54.

В этот момент я не сидела у себя, как обычно, а была на бревёнке.

Тревога прошла спокойно, гул моторов был где-то вдали, и очень высоко.

Где-то, сволочь, спустил несколько бомб, но далеко от нас.

Сволочи, продажные души, опять пускали ракеты, в особенности в сторону Картонтоля (*Завод «Картонтоль», основан в 1872 году), в направлении нашей сплавной станции.

В период наблюдения мы заходили на бревёнку, и занимались рассказом анекдотов:

– “Забрали Матерь Божию, и свели к директору, т. к. он курил у окна” (* Согласно Википедии : Атеизм, как отрицающее религию мировоззрение, не будучи формально провозглашённым в Советской России и СССР элементом государственной идеологии, активно поддерживался партийными и государственными органами вплоть до 1988 года).

Сегодня сообщили, что М. К. Русский ранен, как раз звонил во время бомбёжки Фабрики.

Ну ладно, Саша, спокойной ночи.

Я знаю, хочешь спать – спи.

20/IX/1941

20/IX. Пробудилась в 6 час. утра.

Бои по всему фронту, особенно ожесточённые под Киевом.

Потом опять задремала и проспала до 8 часов.

Пожелала Саше спокойной ночи, но ночь была неспокойная.

Две тревоги я провела на бревенной бирже.

Ночь была ясная, и вот, этот трижды проклятый Мессершмитт (*Messerschmitt), всё время летает в воздухе, жужжит, кружась то к “Большевику”, то обратно.

Близко взрывов не было, но в городе, сволочь, напакостила.

Я всё время вспоминаю вчерашний день, какой был ураган, и как счастливо отделалась “Катушка”.

Какой был шквал, дым, осколки, летели стёкла.

Ну ладно, день прошёл сегодня.

Сегодня погода пасмурная.

Сам город, сама природа защищается от врага.

Хорошо бы дождь, да серая погода, на несколько деньков, это для нас было бы очень хорошо.

Сегодня в направлении Рыбацкого опять был обстрел.

Сволочь, ещё пустил поганые листовки “Мир измученной родине”.

Вот, сволочь, каратель, зверь с человеческими признаками тела.

Чем же он даёт мир, защитникам города Ленина, тем, что рушит дома, заводы, убивает женщин, и детей, ни в чём не повинных.

И как гад, сволочь, пробирается из-за облаков.

Но нашего духа не сломит, мы будем стоять до конца, под шквалом огня, и бомб, чем сможем, тем поможем фронту, нашим доблестным войскам.

В 11:20 я усиленно вязала салфетку.

Вот тоже, такое напряжённое положение, а я продолжаю работать, пусть будет память, после войны, что я сделала в этот период, под свист бомб, и снарядов.

День сегодня прошёл спокойно, честное слово, был точно выходной день, не верилось даже, что такая тишина.

Только пожелала спокойной ночи, и легла спать, в 23:25 «В.Т.».

Конечно, я встала, оделась, а в 12 час. команда, занять бомбоубежище.

П.И. Ерофеев мне принёс хорошего чёрного котёнка.

21/IX/1941

21/IX. Ночевала спокойно с котёнком.

Пробудилась в 6 час. вместе в радио: бои по всему фронту, особенно под Киевом.

Послушав сообщение, решила ещё вздремнуть, и вдруг, слышу сильные артиллерийские залпы.

Спросонку не могу понять, наши, или нет, потом разобралась, что наши – хорошие гостинцы фашистам.

Встала, пошла промыть глаза, только намылила, чтобы они маленько просветлели, вдруг, слышу «В.Т.», скорее смыла мыло, и бежать к телефону.

Погода сегодня ясная, наверное, фашисты будут беспокоить.

Уже 11:20 вечера, очень хочу спать, но надо же записать о прошедшем дне.

Прошёл он так: во-первых, сегодня воскресенье, и Гитлер беспокоит нас 6 раз.

Сейчас вот пишу, а в направлении Шмелей (*Самолётов), страшный хлопок хлопушки.

Не знаю, или артиллерия, или зенитки, спать хочу, и не хочу разбираться.

Где-то прожужжал самолет.

День был ясный, ночь тоже, вот такую погоду любят гитлеровские лазутчики (*Разведчики, проникающие в тыл неприятеля).

Но сегодня усиленно патрулировала наша авиация, потому фашисты боялись показать свои носы.

В вечернюю погоду опять пускались ракеты.

Сегодня я закончила свою знаменитую салфетку, вот будет память.

Ну ладно, Саша, иди спать, а то твоя кошечка давно свернулась клубочком, и спит.

Спи, Саша.

Вклейка № 26. Статья «Ни шагу назад, доблестные защитники Ленинграда!».

22/IX/1941

22/IX. Встала с Информбюро: бои по всему фронту.

После ожесточённых боёв наши войска оставили г. Киев.

Я сразу соскочила с койки, и больше не уснула.

Погода серая – пасмурная, ну, думаю, и день будет спокойный от фашистских стервятников.

Вдали раздается артиллерийская канонада.

Но в 7 час, еще лёжа в койке, услышала сигнал «В.Т.».

Конечно, соскочила скорее, и к телефону, и давай записывать в этот дневник.

Сегодня, в 6 час. утра, исполнилось 3 месяца войны с фашистами, но кажется, очень давно.

Как всё это надоело, когда же будет конец.

Какое-то сегодня безразличие к жизни, никакого интереса, хочется плакать и плакать.

Такие переживания бывают у меня всегда, после оставления какого-нибудь города.

Наверное, фашисты ловятся сейчас за каждой мелочью в городе.

Не могу выразить, какая злоба у меня на них.

Погода серая, пасмурная, на душе кошки.

Ох, как надоело.

Скоро диспетчерское. Тоже надоело.

И зачем только собираемся, чтобы почесать языки.

Забрали сегодня Осипова в Армию, хороший человек.

Орлову, Плоткину, тоже повестки.

Уныло на душе, ну, и пишу разную чехарду.

От знакомого ничего, и я ему тоже ничего не пишу.

Хорошо хоть кошка развлекает немного.

В 12 час. пошла в столовую, встретила Миньсуарошвили (*Так читается по буквам, возможно фамилия другая), последний сообщил, что общежитие на Песочной полуразрушено от тонной бомбы, которая попала в деревянный домик, где всегда стоял мотоцикл.

Здание общежития, говорит, всё перекосило.

Когда он сказал, я чуть не заплакала.

Такое здание, прожить в нём 4 года, считать родным, где разделялись радости, и горести студенческой жизни.

Да, сволочи, из сволочей, эти гитлеровцы.

Какие неприятности и жертвы народу.

Убито на смерть, говорит, человек 6, ранено человек 18.

Не знаю, что нашло на нашу Фабрику.

В 14:40 «В.Т.».

Я была в это время на бревёнке, скорее пошла к себе.

Погода была пасмурная, выгодная для воров-фашистов.

Забралась на свою голубятню, и сижу у телефона, как обычно.

А мой котёнок спит на койке, свернувшись клубком.

С вышки сообщают, что летит самолёт в направлении Завода Ленина.

Рабочие удрали в бомбоубежище.

Вот, села, как обычно, к окну, и думаю, если в эту трубу попадёт бомба, то мне попадёт кирпичом, если – в другую, тоже.

Сяду я сегодня в уголок.

Так и сделала.

Вдруг слышу, треск, сотрясение здания, осыпалась штукатурка, вылетели рамы, открыло двери, и т. д.

Хорошо, что скоро убрали рабочих.

Сволочь, Гитлер, бросил бомбу на мой цех.

Дверь из кабинета тоже полуоткрыта, но открыла я её с трудом, от вылетевшей рамы в коридоре припёрло дверь.

Лестницы все завалены штукатуркой, рамами, ни одной ступеньки.

Я пошла вниз, и чуть не убила Рыбушкина полетевшей рамой.

Спустилась вниз, смотрю, стоит весь в крови.

Поднимаюсь снова вверх, и только тогда не узнала своего кабинета.

Рамы вылетели, портреты на полу, стены, как решето, кругом дыры.

Взяла трубку, и сообщила в Штаб, что у меня авария, и вдруг, слышу – телефонная связь прервана.

Тогда решаю бежать в Штаб.

Спускаюсь по лестнице, на животе пролезла в дверь, так как она была вся завалена обломками, поднимаюсь на эстакаду, на ноги, смотрю, цех объят огнём, уже работают пожарники.

Я встретила Попова, затем вернулась к верху, забрала с собой свои пожитки (платья 2–3, и боты), снесла в бомбоубежище.

Раза три я сползала в кабинет, забрала все нужные бумаги, и снесла в бомбоубежище.

Потом стала помогать тушить пожар.

Чувствовала сильную боль в ногах.

Вечером догадалась, ведь, где я сидела, была в стене дыра, наверное, меня ударило волной.

Всё же удивительно, я была спокойна за всё время этого потрясения.

Когда горел цех, мои старухи ревели голосом, и действительно, люди проработали 10–15 лет, что-то их привязывало, ведь может быть это был их кусок хлеба.

Цех сильно разрушен, стенки полуобгорели, остался начальник с рабочими, без цеха.

Ну как не будешь проклинать Гитлера.

Ощущение пустоты на душе.

Удивил Васильев, который убежал с пилоточки (*заточки пил для пилорамы), после упавшей бомбы.

Когда немного утих пожар, я поднялась к себе в кабинет, и прямо удивилась, как я осталась жива.

Ночевать пошла в плановый отдел, спать хочу неимоверно.

Устала или что, но не знаю, придётся или нет уснуть.

Вот записываю в этот дневник, а где-то бьют дальнобойные, а мне кажется, что бомбят.

Оказывается, Саша, твои нервы начинают шалить.

Ну что же, будешь делать завтра.

Ну, уберёшь территорию, а дальше что, что тебя ожидает, лучше уйти на фронт.

Да, больше ничего не остаётся делать.

Подстричь волосы, одеть русские сапоги, и будет из тебя боец.

Забрала своего котёнка, и легла спать.

23/IX/1941

23/IX. Всю ночь спала как убитая, не взирая ни на что, хотя так била артиллерия, что дрожали стены.

Спала в плановом отделе на столе, со своим неизменным другом – котёнком.

Пробудилась в 6 час. с Информбюро: бои по всему фронту.

За 22/IX сбито 100 самолётов.

Сегодня я чувствую себя, как 60-ти летняя старуха, всё болит, и ноги, и голова, и всё тело разбитое.

Руки где-то все изрезаны, но нежиться некогда, так как в 7:30 придут рабочие, надо дать работу – уборку после разрухи, и пожара.

Вот, спешу записать этот дневник.

Да, Саша, за вчерашний день можно поседеть:

1) Киев;

2) общежитие на Песочной;

3) бомбёжка;

4) годовщина смерти мамы.

Но сейчас некогда думать, печалиться, надо работать, и работать, ты руководитель, теряться, и нос вешать, некогда.

Погода сегодня ясная, день будет, наверное, опять неприятный.

Самолёты уже жужжат в воздухе.

Что меня ожидает по работе в будущем – не знаю.

Может быть, пойдёшь на фронт.

Прошёл день, но какой был день, больше бы таких не было.

Во-первых, встала я в 6 утра.

С 7 утра, и вот уже 8:20 вечера, а я всё ещё на ногах, и, можно сказать, не жравши.

Столовая не работает, хлеб чёрный-чёрный, кипятку нигде нет.

К 4-м часам мы нашли электрочайник, вскипятили, и напились крепкого чаю.

Весь день был в тревогах.

За день было 9 тревог, не успеешь прийти, уже «В.Т.».

Я большинство сидела в щелях.

Днём занималась разборкой цеха по частям.

Ноги болят, не сгибаются, не могу ходить, но ничего не поделаешь, не подаю даже вида.

Эх, чёрт бы побрал с современной жизнью, но ничего не поделаешь, надо работать, хотя беспокоят тревоги и нет цеха.

Попов велев приготовить списки на 12 человек, на оборонные работы.

Да, как складывается жизнь.

Живёшь сегодня, не знаешь, что ожидает завтра.

Куда же после войны будут собираться мои знакомые!

Русских лежит в Госпитале, даже некогда навестить.

Рыбушкина не было весь день, не знаю, что с ним, и даже некогда было сходить.

Хожу, как чёрт, грязная, наверное, в голове даже завелись букашки, а сходить под душ, боишься «В.Т.».

Только разденешься, и вдруг «В.Т.».

Мои валенки так очертенели, не знаю зачем.

Ходят все голодные.

Вечером угостили винегретом, ну, и слава богу.

Ну ладно, Саша, крепись, все переживём, только бы не ступила в Ленинград фашистская нога.

Вчера была на волоске от смерти, осталась жива, а больше ничего не надо.

Надеюсь, что в будущем, будем жить и, кому-нибудь, читая вот этот дневник, будешь дополнять рассказом, ведь всего не запишешь сюда.

Хотя у тебя нет детей, но у тебя много племянников, есть кому рассказать.

Я нисколько не жалею, что в это тяжёлое время нахожусь в Ленинграде.

Но что будет впереди – не знаю.

Сколько ты еще пробудешь в Ленинграде, тоже не знаешь.

Ну, ладно, Саша, спокойной ночи, на новом месте – жених невесте (*Фразеологизм: если незамужняя девушка ложится спать там, где еще не приходилось, то у нее есть шанс хоть одним глазком взглянуть на будущего супруга).

24/IX/1941

24/IX. Только пожелала спокойной ночи, и хотела уснуть, как раздается «В.Т.».

К тому времени я сварила пшенную кашу, такая приятная, идёт парок, не пришлось покушать.

Тревога длилась 1:45.

Опять, сволочь, натворил в городе как зажигательными, так и фугасными бомбами, на Лиговке, у Московского вокзала.

Всю ночь раздавалась артиллерийская канонада.

Утром пробудилась вместе с Информбюро – и звуки нашей артиллерийской канонады, били так, что дрожали здания и окна.

Бои по всему фронту.

Ноги болят не переставая, едва сгибаются, в особенности по лестницам.

С утра погода была ясная, но часам к 7 утра небо покрылось облачностью.

Наши самолёты все время жужжат в воздухе.

Где-то били зенитки, но «В.Т.» пока нет.

Сегодня составила списки на 32 человек.

Да…

Это всё из-за, сволочи, Гитлера, распадается моя дружная семья.

15 час., собралась ехать домой.

Погода сегодня пасмурная, может быть, отдохну от всей этой сутолоки.

Сижу, пишу, а самолёты жужжат точно пчёлы.

Домой придётся идти, наверное, пешком, но не знаю, дойдут ли мои ноги, совершенно не ходят.

Дальнобойные бьют во всю, но не разбираюсь, наши, или по нам.

Говорят, у Мельницы Ленина разбило трамвайную линию, от обстрела дальнобойными.

Слышится арт. канонада, и звук зениток.

В общем, время горячее, Ленинград – фронт.

Всё переживем, лишь бы не топтал проспектов Ленинграда фашистский сапог.

Убираю вокруг цеха, думается, что ещё буду пилить.

Да, состояньице.

Сегодня Дипельман ушёл в Армию.

Вечером уехала домой, и благополучно, без «В.Т.».

Накушалась основательно картошки, и легла спать.

25/IX/1941

25/IX. Встала в 8 час., бои по всему фронту.

За день было 3 «В.Т.», прошли спокойно.

Только к вечеру была слышно артиллерийскую стрельбу.

В 3 часа решила вздремнуть, предварительно потопив печку.

Проспала до 5 часов, и видала во сне, что-то, сволочей, фашистов.

Вечером основательно покушала, и легла спать.

Чёрт эта Ленка, где-то достала 8 пачек папирос.

Спала две ночи более или менее спокойно, отлёживалась.

Боль в ногах начинает утихать, немного болит ещё правая нога.

26/IX/1941

26/IX. Встала в 5:45, так как решала ехать пораньше, чтобы успеть до «В.Т.».

День был ясный, и наши самолёты уже жужжали в воздухе.

Ехала на 2-х трамваях, так как они шли плохо.

Долго стояли на Лиговке.

Да, город поцарапан.

Очень во многих домах нет стёкол, осыпалась штукатурка, в общем, всюду следы фашисткой пакости.

Только доехала до Фабрики, вдруг слышу гул самолётов, затем стрельбу в воздухе.

Тамаров говорит, что два самолёта сбили в Мурзинке.

Потом сходила в Фабуправление, покормила кота и, выбрав свободнее время, решила записать вот этот дневник.

Чёрт возьми, что опишу по ревизии.

Не даром рабочие ревели, когда горел цех, они предчувствовали, что это их кусок хлеба отобрала, фашистская сволочь.

Рыбушкин сегодня вышел на работу.

Ведь удивительно, при такой разрухе, ни одной жертвы.

Пообедала основательно в столовой Мыловаренного Завода.

Жду к себе в цех, вдруг, слышу строчат пулемёты, оказывается, воздушный бой.

А здорово, по-моему, потрепали авиацию фашистов, когда только за 23/IX уничтожены 138 самолётов.

Идут слухи, что Новгород, Псков, и Остров наши, это было бы очень хорошо, а после этого создать мешок под Ленинградом, и уничтожить его здесь.