Пекло. Книга 5. Полярный предел
- -
- 100%
- +
Пока Иван дожидался его, прошелся вдоль берега. Немного остыв от переживаний, он разглядел спокойным взглядом, как поменялся ландшафт. Равнинная территория, прилегающая к поселку, сделалась бугристой. Где-то земля вздыбилась похожими на зарубцевавшиеся шрамы протяженными валами. Они получились от сдавливания породы вследствие прохождения тектонической волны. Эти сдавливания компенсировались разрывами породы в других местах. Даже дно реки выглядело как чересполосица неровностей. То, что Иван вначале принял за омуты, в которые стекался ил, могло оказаться трещинами, глубину их страшно было представить. И вскоре он нашел тому подтверждение.
Разлом шириной пять метров пересекал русло реки поперек и уходил еще метров на тридцать в глубь берега. Подходить близко к нему Иван не решился, потому что прямо на глазах он начал обваливаться. Тонны породы глухо ударились о жидкое дно. Рыбалка уже не казалась хорошей идеей.
Борис проявил сметливость: помимо остроги, прихватил и моток веревки.
– Знаешь, Вануйто, страшновато стало ходить по земле, лучше подстраховаться, – произнес он, обхватив себя веревкой вокруг талии.
– Дядь Борис, давай я полезу. Вы здоровый кабан, а я парень щуплый, меня будет легче вытащить. И глаз у меня верный, а вы уже подслеповатый. – Иван решил, что если пенсионер провалится в трещину, то ему будет сложнее его вытащить.
– Ты не щуплый, ты жилистый. – Борис снял веревку. – Но ты прав, я уже не в той форме, чтобы творить чудеса. Меня проще отпустить, чем вытащить. Эх, надо было Ромку позвать.
Так звали второго бобыля в поселке.
– С его-то трясущимися руками? – усмехнулся Иван. – А сейчас он вообще понервничал, от него пользы не дождешься.
– Ну, может быть, – согласился Борис.
У него с Романом отношения не складывались. Борис был деловым человеком, постоянно чем-то занимал себя, дома не сидел, а Роман либо выпивал втихаря, либо болел и просил всех, до кого мог дотянуться, уделить ему внимание. Ему нравилось вызывать к себе жалость. В ней он находил проявление собственной важности. Пускай и внешней, неискренней, но хотя бы такой. Роман всю жизнь прожил с комплексом собственной незначительности, но к старости научился использовать его для манипуляции окружением.
Иван завязал веревку на поясе, взял острогу и с Борисом направился к первой небольшой яме. Рыба, неспособная получить кислород из густой жижи, пыталась выбраться из нее. Некоторым удавалось. Иван быстро собрал их руками и забросил в мешок. Следом принялся методично бить острогой в грязь и вытаскивать, когда повезет, добычу.
Пока они с Борисом были заняты делом, туман густел, и вскоре поселок исчез в бело-серой пелене.
– Вануйто, может, хватит? – взволнованно поинтересовался Борис. – Что-то не по себе становится.
– Тумана боитесь? – спросил Иван.
– До сегодняшнего события я вообще ничего не боялся, но теперь понял, что зря, лучше бояться всего, чтобы не прогадать.
Иван взвесил в руках два мешка с рыбой. В каждом было килограммов по тридцать. Улов небольшой, но для его запасов соли практически максимальный.
– Хорошо, дядь Борис, идемте, – согласился он.
– Молодец, Вануйто. А завтра, когда развеет, еще сходим, – обрадовался Борис.
– Если развеет. Вы же понимаете, что туман – это холод, который поднимается из промерзших трещин. Когда это они отогреются?
– Ничего, подождем. Сейчас лето, самый разгар. Ветерок дунет – и тумана как не бывало. – Похоже, Борису не терпелось скорее покинуть реку и вернуться домой.
– Ну ладно, завтра будет видно.
Иван закинул на плечо один грязный мешок и собрался взять второй.
– Ты чего, решил, что я совсем бессильный? – обиделся Борис, взял второй мешок и без особых усилий забросил его себе на спину.
– Хотел уважить старость, – объяснил свой поступок Иван.
– А получилось, что обидел мужчину, – ответил ему Борис. – Я даже старым себя еще не считаю. А в душе мне всегда тридцать, как тебе.
– Мне двадцать восемь.
– Какая разница-то?
Они поднялись к поселку. В домах еще шумели уборкой. Стучали молотки, люди забивали окна чем придется.
– Дядь Борис, можно тебя попросить забить окна в нашей квартире? Я буду рыбой заниматься до завтрашнего утра точно, иначе пропадет.
– Да, конечно, Вануйто. У тебя гвозди есть?
– Все есть: и гвозди, и шурупы, и любой инструмент. У меня под кроватью ящики стоят, там все найдете, – пояснил Иван.
– Я даже не сомневался.
Они занесли рыбу в пустующую квартиру, оборудованную под рыборазделочный цех. Борис ушел, а Иван приступил к работе. Когда он занимался ею, время меняло свой привычный ход. Он не заметил, как наступила ночь. Зажег светодиодный аккумуляторный фонарь, используемый им и раньше, и продолжил работу. Уложился до двух часов ночи. Закрыл бочку крышкой и положил сверху кирпич, чтобы никакая дикая живность не ограбила его.
Вышел на улицу с фонарем, «доедавшим» остатки заряда, и поежился. Ночь была намного холоднее обычной. Видимо, из-за густого тумана, ложащегося на кожу зябкой влагой. Зашел в дом, скрипнув дверью. Алёна спала с матерью под одним одеялом. Мать обняла ее, и выглядело это как семейная идиллия. Он прошел в свою спальню, разделся и лег. Вначале не мог уснуть из-за роящихся в голове мыслей о пережитых за день событиях. Обдумывая их, Иван понимал, насколько близок был к смерти. Если бы они задержались на реке на пару минут, его с сестрой могло унести в тот огромный провал вместе с водой, и выбраться оттуда им бы уже не удалось.
А в это время на берегу Карского и остальных морей северного побережья России, да и других стран, происходило следующее. Тектоническая волна, вздымающая океаническое дно, оголила его. Метангидраты, особые кристаллы, образующиеся на дне в условиях высокого давления столба воды и низкой температуры, оказавшись на поверхности, начали активно разлагаться, поглощая огромное количество тепла. Над Арктикой образовался еще более холодный фронт. Тысячи тонн воды были мгновенно превращены в лед. Воздух остыл до критически низких температур на огромной территории. Пока атмосфера планеты пребывала в кратковременном ступоре, фронт оставался неподвижным. Но это продолжалось считаные часы. Неимоверное пекло с одной стороны и холод с противоположной двинулись навстречу друг другу.
Глава 3
Утро началось с шума ветра и ледяных сквозняков, гуляющих по квартире. Иван выбрался из-под одеяла и, стуча зубами, оделся в теплую одежду. Выглянул наружу, отогнув край качественно приколоченного Борисом ковра. На улице мел снег. В конце июля даже здесь такое случалось крайне редко. Иван помнил всего один раз, когда в середине лета шел снег. И то это был мокрый снег, таявший сразу же. А сейчас он видел внизу наметенный у противоположного дома узкий и длинный сугроб.
– Ваня, а почему так холодно? – раздался голос матери.
– Не знаю, мам. Пойду выгляну и принесу ведро угля на всякий случай.
Общая котельная из-за проблем с обслуживанием устаревших труб вышла из строя больше десяти лет назад. Жителям срочно пришлось переделывать отопление в домах, создавая в каждой квартире отдельный контур и собственную печь. Едва успели за короткое лето. Угля с таким подходом уходило меньше, потому что не надо было греть длинный подвод, но теперь каждый лично отвечал за отопление своего жилища, и потому уголь закупали раздельно и держали его каждый в своем хранилище или гараже.
Уголь Щербаковых хранился в той же заброшенной двухэтажке, которую Иван оборудовал под свои нужды. Но имелся у них и гараж, занятый снегоходом. На нем он ездил на работу или в Уренгой, если возникала какая-то внеочередная потребность.
Порыв ветра кольнул жестким снегом в лицо. Иван прикрылся рукавом и побежал к соседнему дому. Пустые пространства старого здания, продуваемые ветром, свистели и гудели на разные лады. Проверил рыбу, засоленную ночью. Она дала немного сока – меньше, чем обычно, из-за холода. Взял парочку на еду. Спустился вниз и набрал ведро угля. Вернулся домой рысью.
В подъезде ему встретился Роман.
– О, Ванька, с рыбалки? – Он жадными глазами посмотрел на рыбу.
– Да, и еще из шахты. – Иван показал ведро с углем. – Затапливайте скорее печку, пока систему не прихватило.
– За углем и иду. А ты чем разжигаешь? – поинтересовался Роман.
– Смесью мазута и солярки, – ответил Иван, не собираясь долго общаться.
Когда котельную закрыли, бесхозной осталась трехтонная емкость с мазутом. Сам по себе он для розжига не подходил, плохо разгорался и был неудобен для использования в домашних печах. За время хранения он превратился в густую смолу. Но если его немного разбавить более горючими жидкостями, то он пригождался и для розжига, и для тех случаев, когда попадался очень плохой уголь, способный затухнуть при слабой тяге.
– Блин, а у меня все закончилось. Я как раз завтра собирался с Борисом деньги и канистры передать, чтобы привезли.
– Заходите, я вам дам немного, дядь Роман, – пообещал Иван, зная наперед, что теперь придется каждый раз делиться с ним горючей жидкостью.
– Спасибо.
Иван заскочил в дом. Алёна с нетерпением ждала брата у печки, сложив в топку все, что пострадало, но могло гореть.
– Наконец-то, – произнесла она.
Навыки растапливания печи сестра еще не утеряла. Плеснула внутрь горючую жидкость, не проронив на пол ни капли. Направила в открытую печную дверь газовую зажигалку и подожгла. Мазутно-солярочная жидкость разгорелась сразу и очень жарко. Деревянные вещи принялись щелкать от пожиравшего их огня почти мгновенно. Алёна погрелась у открытого огня, потом прикрыла дверцу.
– Откуда взялась эта зима? – спросила она.
Иван уже разделывал рыбу, очищая ее от кожи и костей. В ответ на вопрос сестры он пожал плечами.
– Ветер северный, оттуда, значит, – предположил он.
– Растает скоро, не переживайте, – успокоила их мать. – Когда вы еще не родились, тут было такое лето, в которое снег выпал. Дня два лежал, потом растаял. А у меня из теплой одежды – только тонкий свитерок и панамка. Я так и бегала по улице в панамке. – Мать рассмеялась и начала кашлять.
– Таблетку уже выпила? – спросила Алёна.
– Нет. Неси.
Алёна включила телефон и пошла искать лекарство. Иван разделал рыбу, достал из шкафа булку хлеба, испеченную матерью еще дня три назад, и нарезал. Хлеб они пекли сразу на неделю, булок пять, чтобы не замешивать тесто каждый раз. Затем подкинул угля в печь и полил сверху горючей жидкостью, чтобы лучше разгоралось. Алёна напоила мать лекарством.
– Вануйто, а вода еще есть? – спросила сестра, показывая пустую чайную чашку.
Иван только сейчас подумал о том, что вода в емкости, набиравшейся насосом из реки и очищавшейся через фильтр, уже начала замерзать.
– Больше нет. Я сейчас сгоняю. Если насос еще работает, наберу, если нет, придется наполнить все ведра снегом и топить его дома, – нашел Иван выход из положения.
– Вот, ребята, хорошо, что мы все вместе, – произнесла мать, ставя стул к печке, чтобы погреться. – Как бы я себя чувствовала, если бы знала, что Алёнка застряла где-то по дороге? Ванька, ты молодец, что встретил ее и привез.
– Ма, а как я мог ее не встретить? – удивился Иван. – Сестра же.
– А я даже не сомневалась, что Вануйто меня встретит. Он хоть и бурчит, что я зазналась и от рук отбилась в городе, но все равно любит. Это чужого человека можно полюбить и разлюбить, а сестру поневоле любить будешь. Да же, братец?
– Да же. На кухне холодно, давайте завтракать здесь, у печки, – предложил он.
– Конечно, – согласилась мать.
Иван разложил рыбу на три равные части по тарелкам, подал хлеб своим женщинам. Они ели и нахваливали блюдо.
– Если честно, я давно так вкусно не ела, – призналась Алёна. – Все эти гастрономические изыски быстро надоедают. Они слишком яркие, нарочито вкусные и приедаются очень быстро. Я поняла, что все, что хочет тебе понравиться, надоедает очень быстро. Простая еда точно не хочет тебе понравиться, ее задача – наполнить твое тело энергией и микроэлементами, и в этом состоит ее честность, а отсюда и привлекательность.
– Ты посмотри, нахваталась в городе, – усмехнулась мать. – Небось с умником встречалась?
– Я сама что ли не могу умные вещи придумать? – в шутку обиделась дочь. – Ладно, да, это мой парень придумал или вычитал, чтобы произвести на меня впечатление.
– Это тот, с перцем? – догадался Иван.
Алёна одарила его уничтожающим взглядом.
– Нет, другой, – соврала она.
– Так у тебя жених остался в городе? – спросила мать.
Алёна выдержала паузу, обдумывая ответ.
– Нет, не остался. Мы расстались накануне моего отъезда.
– Дурак? Ходок? Алкаш? – перебрала мать самые вероятные варианты.
– Кроме последнего, – ответила Алёна, покраснев.
– Не повторяй моих ошибок. Цени себя, и тогда люди будут под стать твоей собственной оценке. Нечего всю эту шваль собирать. Не в укор вашим отцам, конечно. А может, и в укор, и самой себе в первую очередь.
Сильный порыв ветра сорвал с гвоздей ковер с одной стороны и неистово забил освободившимся краем по раме. Иван кинулся к инструментам, чтобы заделать дыру. Ворвавшийся сквозняк скинул со стола старые журналы на пол и зашумел страницами. Холод неприятно коснулся открытых участков тела.
– Да там уже мороз, – удивилась мать. – Сколько же? – Она поднялась посмотреть на градусник, как раз прибитый к раме этого окна. Надела очки и всмотрелась в красную шкалу. – Минус двадцать, – произнесла она ошарашенно. – Не может быть! Это же лето.
– Вот такое хреновое лето, – произнес Иван, прикладывая степлер к ковру.
Густо набил скрепок, чтобы наверняка. Пробил там, где держалось, и прошелся по остальным окнам. Борис полагался на молоток и гвозди, не доверяя неизвестной технике. Никто не ожидал, что ветер будет таким сильным, как и мороз. Температура в комнате постепенно восстановилась до комфортного значения. Иван доел завтрак и стал обдумывать, за что браться. Природа сошла с ума, и надо было как-то понять, куда ее понесет дальше. Если начнет примораживать сильнее – тогда им следует запастись углем, используя свободные ведра. Или же лучше набрать снега, потому что от полного ведра снега, когда он растает, останется в лучшем случае литра полтора воды.
– Пойду проверю емкость. Если вода не идет, наберу снега. И еще дяде Роме отнесу рыбку. Он так на нее смотрел, – поделился Иван планами на ближайшее время.
– Этот Рома – самый хитрожопый старик в нашем поселке. Если ему что-то надо, он с живого не слезет, пока не выпросит. Запомни, Ваня: ты в ответе за тех, кого прикормил.
– А если ему есть нечего?
– Кому? Этому жиду? – возмутилась мать. – Я однажды носила ему валидол. Он лежал на кровати, умирать собирался. Пошла ему за водой, открываю тумбочку на кухне, а там ряды круп, макарон, банок с чем хочешь: со сгущенкой, рыбой, фасолью, горошком. Если и наступит конец света, то мы умрем от голода раньше Ромы на год.
– У нас рыба, – напомнил Иван.
– Ну ладно, умрем одновременно с Ромой, но через год после остальных, – согласилась мать.
– Как бы узнать, такая погода везде установилась или только у нас? – Иван полез в шкаф за зимней одеждой. – Алёнк, у тебя в телефоне радио есть?
– Без понятия. Ни разу не пользовалась.
– Если есть, подключи наушники и проверь.
– А телефон потом как заряжать? – спросила сестра, начав выполнять распоряжение брата.
– Придумаем. – Иван надел толстую куртку с капюшоном и унты. – Прекрасный летний костюм. – Он покрасовался перед зеркалом в свете фонарика. – Я за водой.
Вышел на улицу и чуть не упал под порывом ветра. Первый снег лег еще на теплый асфальт перед домом, растаял и быстро замерз, образовав идеально гладкую поверхность. Мощный ветер, зажатый между двумя рядами домов, дул, как в аэродинамической трубе. Иван направился к водяной емкости, держась за стены и прикрыв глаза. С природой случилось что-то невероятно ужасное, напоминающее событие, заморозившее мамонтов и шерстистых носорогов, обитавших в этих местах в давние времена.
Иван неожиданно столкнулся с Марселем, живущим с женой Руфиной в соседнем подъезде. Они обосновались в поселке лет семь назад. За два года до этого пара приезжала сюда в качестве туристов. Хотели экзотики и получили ее. Здешний образ жизни, размеренный и независимый, произвел на них впечатление, и супруги поняли, что хотят жить так же. Собрали вещи и переехали.
– За водой? – спросил Марсель.
– Да.
– Не получится. Воды было мало, давно не качали, и она замерзла.
– Я так и думал. Придется набирать снег. – Иван зачерпнул ведром из ближайшего сугроба, придавил рукавицами и набил еще.
– Точно, а я не сообразил. – Марсель тоже набрал снега в оба ведра. – Как думаешь, Иван, что произошло?
– Без понятия. Духи сердятся.
Они направились к подъезду. Теперь ветер подгонял их в спину, помогая идти. Зашли в подъезд, где жили Щербаковы, и обстучали с себя набившийся в каждую складку снег.
– У вас припасы продуктов имеются? – спросил Иван.
– Ну как имеются… На неделю, не больше. Мы же не думали, что такое может произойти. Хорошо, уголь завезли заранее, иначе было бы совсем туго. – Марсель отер ладонью мокрый снег с лица.
– Короче, у меня осталась рыба соленая и копченая. Самый свежак, который я еще не успел продать, можете рассчитывать на нее, но выдавать буду строго по пайке, – предупредил Иван.
Он уже успел обдумать, как надо распорядиться запасами рыбы, чтобы их не растащили. Подойдя к вопросу по-хозяйски, можно было растянуть эти запасы на пару месяцев.
– Конечно, Иван, спасибо. Ты всегда был человеком, смотрящим в будущее. Удивляюсь твоему трудоголизму, – произнес Марсель с чувством.
– Трудоголик – это плохо, любой голик себе не хозяин. Мне просто не нравится скучать, и я люблю, когда денежки есть в кармане.
– Но ты же рыбу не собираешься продавать нам? – Марсель так понял его слова.
– Сдурел. Я не про эту ситуацию. – Иван аж покраснел оттого, что о нем так подумали. – Бесплатно буду раздавать, но как посчитаю нужным. Говорят, у Романа полные шкафы продуктов, а он будет ныть, что ему рыбу недодают.
– Думаешь, надо экспроприировать его продукты?
– Посмотрим, что будет с погодой дальше. Если холод задержится надолго, придется всем считать свои припасы и складывать их в общий котел, чтобы делить поровну.
– Не все одобрят, – решил Марсель.
– Знаю, но придется убеждать.
– А ты думаешь, это надолго?
– От отца, хоть я его и не знал, мне досталась хорошая интуиция, которой лишены люди с Большой земли. Она мне подсказывает, что перемена погоды надолго, – поделился Иван. – Как только вчера тряхнуло, у меня сразу появилось нехорошее предчувствие.
– Черт, я надеялся, что это на пару дней, неделю максимум. А как же морошка, грибы? У нас с Руфиной были такие планы на это лето!
– У всех были планы. Ладно, пойду домой, а то так снег никогда не растает. Могу попросить тебя помочь с рыбой?
– Конечно. Что мне еще делать?
– Ну спасибо. Давай, жене привет. – Иван взял ведра и поднялся на второй этаж.
Зашел в теплую и темную квартиру. В воздухе висел легкий запах угольного дыма – наверное, женщины еще подкидывали угля в печь. Алёна с матерью разговаривали на кухне. Иван прошел к печке и поставил ведра рядом с ней. Затем зашел на кухню. Мать катала тесто на лапшу. Алёна ее нарезала. Свет на кухне давал синий цветок горящей газовой конфорки.
– Девчата, газом пользуемся в крайнем случае, – предупредил Иван. – У нас остался еще один баллон.
– Так это на месяц хватит, – ответила мать.
– Но мы не знаем, когда закончится такая погода, – возмутился Иван.
– Ладно тебе, Вануйто, сегодня ведерную кастрюлю лапши приготовим и неделю будем есть, – успокоила его Алёна.
– Неделю точно не продержится, – вставила мать после паузы. – Думаю, к завтрашнему вечеру снег уже растает.
– Непохоже. Алён, ты радио проверяла? – спросил Иван.
– Ничего нет, кроме шума.
– Плохо. – Иван сел на стул.
– Почему, Вань? – Мать замерла со скалкой в ожидании ответа.
– Раз нет сигнала, значит, на сотню километров такая петрушка творится. Я очень надеялся, что тряхнуло только нас, а Уренгой или Лимбяяху не задело.
– А что с водой? – поинтересовалась Алёна, решив, что не стоит зацикливаться на худших предположениях.
– Замерзла. Снега набрал и к печке поставил. На ведерную кастрюлю воды придется набирать за три приема.
– А мы никуда не торопимся, – ответила сестра.
– Ну, раз так…
Иван вышел из кухни и подошел к ведрам у печи. Снег в них уже осел. Переложил его из одного ведра в другое и отнес на газовую плиту.
– Чтобы не зря газ тратился, – пояснил он. – Пойду наберу еще снега.
Он не стал одеваться. Выскочил на улицу, зачерпнул снега из ближайшего сугроба, притоптал и набрал еще. Субъективно, мороз как будто усилился. Кожу на лице и руках обжигало сильным ветром. Он даже пожалел, что градусник теперь невозможно разглядеть. Бегом вернулся в квартиру и понял: кожу обожгло морозом. От теплого воздуха щеки и уши стали гореть, как будто их опалили газовой горелкой.
– Там уже ниже тридцати, – сообщил он. – Я обморозился.
– Тебя минуту не было, – засомневалась Алёна.
– Тогда температура еще ниже. Плюс сильный ветер. – Иван взял фонарь и подошел к зеркалу.
Включил свет и осмотрел себя. Кожа на лице покраснела и пошла пятнами. Ему вдруг стало страшно от предположения, что температура может упасть еще ниже. Бетон, из которого построен дом, потревоженный землетрясением, мог не выдержать такой низкой температуры и разрушиться. А так как он сейчас находился в наклоненном состоянии, угрожающем его целостности, то катастрофа могла произойти в любой момент.
– Девчат, надо приготовить одежду на случай, если дом начнет разрушаться, – предупредил он своих женщин, вернувшись на кухню.
– А почему он начнет? – удивилась мать.
Иван объяснил ей причины.
– Если услышите подозрительный треск или хруст, моментально хватайте одежду – и на улицу.
– Чтобы околеть скорее, – усмехнулась сестра.
– Не знаете, у кого ключ от холодного склада? – спросил Иван, игнорируя поддевки Алёны.
– У Софьи. Она у нас кладовщик со стажем, – ответила мать.
– Проверить бы его, не завалился? Если цел, можно было бы использовать как временное убежище.
– Софа не пойдет в такой мороз, она дама благородных кровей. Ее папа в министерстве работал, – поддела мать соседку.
– Да я сам бы сходил проверил. Нам обязательно надо иметь запасной вариант. И рыбу, если там все нормально, я бы перетащил на этот склад. – Иван снова оделся.
– Неугомонный, точно отец. Только он за оленями бегал.
– Короче, я пошел. Если какой скрип подозрительный, бегом на улицу, – предупредил Иван.
– Смотри не замерзни. Твой отец жиром лицо мазал, чтобы не обмерзало, – посоветовала мать.
– За это ты его, наверное, и полюбила? – пошутил Иван.
– Вот поросенок. Иди уже.
Иван спустился на первый этаж и постучал в дверь соседки. Она долго не открывала. Наконец послышались шаги.
– Кто там? – спросила Софья Марковна.
– Это я, Иван. Мне нужен ключ от холодного склада.
Соседка открыла дверь. Из квартиры пахнуло дымом и готовящейся едой.
– Тебе зачем? – Софья была одета в пальто и валенки. – Там уже давно пусто. Лет десять как.
– Это хорошо. Вы знаете, что на улице мороз уже к сорока приближается. Я боюсь, что наш дом с потрескавшимися стенами может не выдержать сильного мороза и окончательно рассыпаться.
– Сорок? – удивилась соседка. – А я думаю, чего это топлю, топлю, а теплее не становится? Думала, что воздух в трубах появился, но нет, горячие.
– Дайте ключи, я проверю склад, – попросил Иван, понимая, что промедление может стоить жизни жителям дома.
– Сейчас. Заходи. – Софья впустила Ивана и ушла на кухню. Зашумела ящиками, долго рылась в них, наконец нашла. – Вот, это ключи от первой двери. На второй ничего нет, поднимешь щеколду и заходи, – пояснила Софья Марковна.
– Спасибо. – Иван взял ключи.
Вышел на улицу и снова пошел вдоль дома. Метель усиливалась. Видимость упала от подъезда до подъезда. Сухой колючий снег больно бил в лицо, пробирался под одежду и резал тело ледяными лезвиями. Кончик носа побелел за несколько секунд. Иван прикрылся рукавицей и упорно двинулся вперед. Споткнулся о плотный сугроб. Пока поднимался, ветер попал под одежду и выдул остатки тепла.
Хорошо, склад находился в пятидесяти шагах от дома. К дверям пришлось спускаться под навес, и здесь уже не было такого ветра. Над входом повис язык из наметенного снега. Иван поднырнул под него и оказался в относительно тихом месте. Ключи пришлось брать голыми руками. Металл обжигал кожу. Как и следовало ожидать, просто открыть не получилось: мороз заклинил механизмы замка. Иван знал, что так будет, и взял с собой баллончик с размораживателем. Побрызгал в личинку и погонял ключом, чтобы разошлось. Замок с трудом поддался.