Русь в IX и X веках

Сначала коснемся росов северного Причерноморья. Что могло толкнуло правителя росов с северного Причерноморья отправить посольство именно в Византию? В период между 834 и 837 гг. в районе пересечении торговых сухопутных дорог с водным путем по Дону на левом берегу реки Дон между станицей Цымлянской и хутором Красный Яр в устье реки Цымля по просьбе правителей Хазарии византийскими инженерами, во главе с Петроной Каматиром, была построена крепость Саркел. Крепость была построена посередине участка между устьем Дона и Волжской переволокой. Она имела хорошие коммуникации с тылом, т.е. с хазарским доменом, была защищена от врагов с северо-запада не только стенами, но и широкой рекой. Главная задача крепости – защита подступов к хазарскому домену от кочевников (в то время, в частности, от мадьяр) и всевозможное препятствование свободному продвижению кораблей (в т.ч. и росов), как в сторону Волги, так и обратно. Население крепости (по данным археологии) состояло из двух этнографических групп, различавшихся между собой. Одна принадлежала к населению Подонья, представленному салтовской культурой. Поселения этой группы известны не только между Донцом и средним Доном, но и на нижнем Дону, в восточной Таврике, на Таманском полуострове. Эта группа занимала в Саркеле западную часть крепости, в которую вели наружные ворота. Вторая группа сохраняла признаки кочевого быта, размещалась в восточной части крепости, представлявшей своего рода цитадель и имевшей внутри боевые башни – донжон. Эта группа составляла военный гарнизон крепости. Именно строительство крепости Саркел и толкнуло правителя народа росов на контакт с Византией. А именно с Византией потому, что Хазария была союзником Византии. Таким же союзником, видимо, хотел стать и народ росов, чтобы мирным путем решить вопрос движения по Волго-Донскому торговому пути. Кроме Саркел, ниже по течению Дона была построена еще одна крепость – Семикаракорская (полностью стерта с лица земли постоянной распашкой). Стратегически она была выбрана удачно – при слиянии с нижним Доном его крупных притоков – правого – Северского Донца и левого – Сала. Кроме того, всего в 55 км ниже по течению Дона в него впадает еще один левый приток – Маныч. При разливах Дона пойма вместе с руслом Сала уходила под воду. Незатопленным оставался только холм, превращаясь на некоторое время в остров, а, стоявшая на нем крепость, становилась практически недоступной для потенциального врага. После ухода основной воды окружающее пространство еще некоторое время было малопроходимым. Стены крепости были сложены из сырцового кирпича, их толщина достигала 3 м. Крепость квадратная в плане (размер внутренней площади 190×210 м) с квадратной цитаделью внутри, примыкавшей к восточной стене крепости. Небольшие раскопки были проведены на Семикаракорском городище В.С. Флеровым в 70-х гг. Надо отметить, что ранее (в 1-ой трети IX в.) в 6 км от Саркела на правом берегу Дона была разрушена Правобережная крепость. Крепость на мысу позволяла просматривать отрезок водного пути вверх и вниз по Дону на несколько километров и всю пойму вдоль реки. Она была сооружена из тщательно обработанных белокаменных блоков, укладывавшихся в виде двух панцирей, поставленных на прочное и надёжное основание из плит ракушечника и песчаника. Крепостные стены толщиною 4,2 м, по периметру 8 башен. Несмотря на укрепленность, она была взята и беспощадно уничтожена – разрушена и сожжена. Мужчины были перебиты на поле боя, женщины и дети убиты у своих очагов. Предполагают, что это было сделано мадьярами, вассалами хазар. После этого и был возведен Саркел. На том же правом берегу Дона в 1 км от Правобережной крепости между балками Первая Камышина и Кобылья парка была Камышевская крепость. Состав строительного материала в ней схож с материалом, использованным на Правобережной. Несколько позднее, в 840 году византийским императором Феофилом в Тавриде была создана фема Хеpсонес во главе со стpатигом Петроной (он же строитель крепости Саркел на Дону). Петрона создал наёмные войска и пограничную стражу. Войско фемы Херсонес, видимо, не превышало 3 000 человек [11]. Византийские представители на полуострове внимательно следили за политической обстановкой в Тавриде и в северном Причерноморье (беспокоили хазары и венгры), о которой постоянно докладывали в столицу империи.

Относительно обратного возвращения послов все авторы видят препятствие в венграх, занявших лесостепную территорию северного Причерноморья. В качестве возражения можно отметить, что венграми не был перекрыт Керченский пролив, что, например, позволяло росам дойти до Таманского полуострова, рукавов реки Кубань и устья Дона.

Теперь посмотрим, что могло мешать с т. зр. императора Феофила возвращению послов, если они были с южного побережья Малой Азии. Можно утверждать, что император Феофил что-то слышал или знал о народе ‛Ρω̃ς (ведь там была епархия Антиохийского патриархата). В противном случае теряется логика с его рекомендательным письмом немецкому императору Людовику. В тот период, кроме росов, совершивших нападение на Амастриду и обитавших в восточном Средиземноморье, греки других росов не знали. Каких же варваров в этом случае имел ввиду Феофил, когда сообщал, что путь послов пролегал по землям варварских … свирепых народов? Для росов приморского города Росос – Арсуз лучшим способом движения было море. Но на море главенствовали арабы, которые с т. зр. Феофила не позволяли безопасно вернуться послам домой. В апреле 838 г. Аль-Мутасим выступил в поход с огромными силами и остановился на расстоянии дня пути от Тарса (совр. Тарсус), тем самым преграждая путь из Константинополя по суше [62]. С т. зр. Феофила все пути для безопасного возвращения послов народа Rhos (как морем, так и по суше) были перекрыты арабами. Поскольку у франков в тот период не было осложнений с арабским халифатом (только с норманнами), Феофил и отправил послов к ним (Людовику II Немецкому – королю Баварии).

Теперь обратимся к длительной дискуссии о лексеме «chacanus». Поскольку автор этих строк не является лингвистом, то не может дать корректную оценку ни одной из указанных т. зр. Но он может привести некоторые аргументы в пользу как к одной, так и к другой. Прежде всего надо отметить тот факт, что изначально титул звучит именно как ХАГАН. Этот титул был известен византийцам еще с нашествия аваров. В частности, в таком написании он отражен в Хронографии Феофана исповедника (ок. 760-818) [164], в которой сообщается, что “Хаган поспешил хитростью нарушить мир”. Если проследить написание титула хаган в IX в. в латинской передаче, то увидим различные варианты – во Франкских королевских анналах под 782 г. – caganus; под 796 г. – chagan и kagan; под 805 г. – caganus; в ответном письме Людовика II византийскому императору Василию I от 871 года – chaganus. Но во всех вариантах написания имеем во втором слоге букву «g», а в сообщении Бертинских анналов во втором слоге стоит буква «с» – chacanus. И. Гарипзанов [197] считает, что лексему chacanus в Бертинских анналах с согласной «с» во втором слоге следует рассматривать не как титул, а как личное имя Hakan [198]. Ведь иначе получается два титула в одной строке: король и хакан. С этой т. зр. должно быть очевидным, что второе слово – личное имя. Интересно комментирует ситуацию историк С. Розенфельд в рецензии на книгу Сергея Беззаконова [13]: “Отчего это вы сходу отвергаете саму возможность того, что византийцы восприняли дотоле неведомое им личное имя Hakon, как давно и хорошо им известный титул хаган (χαγανος), характерный, по их мнению, для народов, населяющих Скифию (не для всех, конечно, а для тех только, кто сумел подчинить своей власти другие народы, как, например, те же хазары)? В верительных речах послов короля народа рос греки услышали то, что полагали вероятным услышать от некоторых людей, прибывших из глубин этой самой Скифии. Это не что иное, как своего рода эффект ложного узнавания, в данном случае deja entendu (уже слышанное). … В написанном по-гречески сопроводительном письме Феофила (а василевс ромеев ни за что не стал бы унижаться до того, чтобы своё высочайшее послание Людовику Благочестивому, императорского титула за которым он не признавал, отправлять адресату переведённым на латынь) титул властителя народа Rhos несомненно передавался греческой лексемой. Однако в ходе проведённого расследования франки уточнили непосредственно у туземных послов наименование их господина, и Пруденций записал его в форме chacanus (а не в привычной для франков форме chaganus, чего следовало бы ожидать в случае формального перевода на латынь текста письма византийского императора)”. Это одна сторона медали.

Но если в одних хрониках [5; 81] к язычникам (это в полной мере на то время относилось к народу рос) применяли титул rex (король), то в других [158] – другой титул -герцог. Но ведь и rex (король, царь), и dux (герцог, вождь) имеют один смысл – правитель. Тогда перевод может иметь вид – “которых их правитель, именуемый хакан, направил …”. В этом тексте хакан уже не личное имя, а титул правителя. Т. е. точность сообщения зависит от точности перевода!

Титул, как минимум, должен означать наличие, если не государства, то определенных государственных или пред-государственных структур и жесткой иерархии. Государство, как политический институт, характеризуется рядом признаков. К ним относятся – наличие очерченной территории и населения на ней; суверенитет этой территории; наличие публичной власти; право от имени общества осуществлять внутреннюю и внешнюю политику; исключительное право издания законов и правил, обязательных для всего населения в пределах данной территории; право взимания налогов и других сборов для собственного содержания и общественных нужд. Такого образования с названием Русь (или русское) в рассматриваемое время никому не было известно. Тем не менее, даже в 1-ой четверти Х века у Ибн Русте [132] при описании русов встречаем фразу – “У них есть царь, называемый хакан русов”. Поэтому достаточно сложно однозначно утверждать был ли русский каганат или нет. Но это не мешает исследователям (например, Галкиной Е.С. Тайны Русского каганата) углубленно заниматься этим вопросом.

В качестве промежуточного вывода можем отметить, что до 840 года ни в одной хронике нет достоверного упоминания русов и Руси.

Во второй половине IX в. в третьей его четверти самое известное событие, связанное с росами, – нападение на Византию 18 июня 860 г. Сообщения об этом нападении в хронологическом порядке выглядят следующим образом: “Житие патриарха Игнатия”, написанное Никитой Пафлагоном и датируемое после 906 г.; хроника Продолжателя Амартола [161], хроника Продолжателя Феофана [163], хроника Иоанна Диакона [42], русские летописи (рубеж XI-XII вв.) и Брюссельский кодекс [18]. Т. е. все источники не ранее Х века. В тот период никто не знал этническую составляющую нападавших. Об этом свидетельствуют гомилии патриарха Фотия. В рукописи они были названы – “На нашествие варваров”. Только фразы – народ севера и гроза гиперборейская – дают некоторые основания отнести нападавших к жителям северного (северо-восточного) Причерноморья. Что важно, патриарх отметил, что "город не взят по их милости", т.е. по милости нападавших.

Была ли у росов-русов причина для нападения на Константинополь? На первый взгляд, вроде бы нет. На мой взгляд, русы действовали по согласованию с хазарами. У всех империй (к ним в то время относился хазарский каган) “нет вечных друзей, но есть вечные имперские интересы”. Здесь под интересами обеих сторон (Византии и каганата) имею в виду Таврику. У фемы Херсон со стратигом во главе не было реальных возможностей для доминирования в регионе. Враждебные хазаро-венгерские отношения и сложная обстановка в Таврике не способствовали сохранению стабильного сотрудничества империи и каганата. Полагаю, что в тот период хазарами и русами-росами совместно было спланировано нападение на Константинополь. Цель – отвлечь внимание византийской империи от Тавриды и переключить на появление нового “игрока” на политическом поле, который, возможно, очень близок к Тавриде. Именно у хазар могли быть все необходимые сведения о состоянии империи на тот момент.

Характерно в этом нападении то, что нападавшие не пошли на штурм городских укреплений, которые были беззащитны, а вместо этого они принялись грабить окрестности, даже Принцевы острова в Мраморном море, отстоявшие от Константинополя на 100 км. Т.е. нападавшие беспрепятственно прошли пролив и вышли в Мраморное море и приступили к осаде Константинополя. В Прологе [122] (Пролог – древнерусский житийный сборник) сказано, что нападавшие сняли осаду с Царьграда, простояв под городом 19 дней. Столь долгое и безрезультативное стояние говорит о том, что нападавшие и не собирались штурмовать город. Ведь это означало бы зарезать своими руками курицу, несущую золотые яйца. Факты говорят, что от набегов страдали только окрестности Константинополя, сам город – нет. Вывод – целью нападавших было напугать Византию, чтобы обеспечить себе выгодные условия, возможно, торговли, возможно, договора. В.Я. Петрухин [112] высказал версию, согласно которой “вторжение россов в самый центр византийского мира означало ее легитимизацию как для византийского патриарха, так и для русского летописца”.

И также, как при нападении на Амастриду, здесь не обошлось без арабов. Как доказал А.В. Карташев [60], росы, нападая на Константинополь, выступали еще и в качестве союзника арабов. Возникает вопрос: где могли пересечься росы и арабы? Ответ на поверхности – на торговых путях, ведущих с Каспия на восток. Для арабских купцов хазары были посредниками, а значит завышали цены на товары. Поэтому арабам было выгодно торговать с росами-русами непосредственно, без посредников. Кроме того, между христианской частью населения Кавказского перешейка, связанного политически и религиозно с Византией, и мусульманами юго-запада Каспия существовал религиозный антагонизм, не способствующий сухопутным торговым связям. Значит и локацию росов-русов в то время надо искать не в верхнем или среднем Поднепровье IX в. (где еще ничего нет – см. приложение «Археология»), а в более развитом в торговом отношении регионе.

Продолжатель Феофана сообщает, что “вскоре прибыло от них посольство в царственный город, прося приобщить их Божьему крещению. Что и произошло”. В сообщении, видимо, имеется в виду миссия Кирилла 860-861 годов [41]. Интересен путь, куда направлялся св. Константин – Таврида (Херсонес Таврический). Это может свидетельствовать о том, что нападавший летом народ, возможно, был из этого региона. Хотя такое предположение имеет зыбкую почву. В ходе этой миссии было обретение мощей святого Климента под Херсонесом, были освобождены 200 пленных, захваченных при набеге, а также последовавшее крещение этого народа. В сообщении о крещении говорилось, что крестилось двести человек и было письмо к цесарю от кагана, в котором говорилось о готовности идти к нему на службу. Затем Константин Философ сел на корабль и «направился в Хазарию к Меотскому озеру» и к Каспийским воротам Кавказских гор (Дербентскому проходу). О том, какие именно местности хазарского каганата посетила миссия Кирилла после Тавриды, можно только строить предположения.

Версию о понтийских (черноморских) росах, в свое время высказал А.Л. Шлецер [181]. Данной точки зрения придерживался М.И. Артамонов [7], считавший, что за долго до прихода летописных варягов-руси в Восточной Европе уже существовал народ с созвучным наименованием. Кем был этот народ, известный археолог прямо не говорил, но то, что это были не славяне, указывал однозначно. Академик-лингвист О.Н. Трубачев [155] своеобразно прокомментировал сообщение Шлецера. Он отметил, что “громкие морские походы на Византию времён патриарха Фотия совершили не Русь славянская, но и не Русь варяжско-скандинавская (!), а совершенно особые, до-рюриковские, понтийские РОСЫ. Сходством в названии которых с Киевской Русью обманулись многие начиная с почтенного Нестора. Этого Шлецеру не простили ни Гедеонов, ни Иловайский, считавшие, что геттингенский историк просто изобрёл этих особых понтийских россов…”. Подчеркнем, что и О.Н. Трубачев считает, что не из среднего Поднепровья был совершен этот набег. А.Г. Кузьмин [86] считает, что недатированное введение летописи предшествует первому упоминанию Руси, обнаруженному летописцем в летописании греческом под 6360 г. от сотворения мира. Но эта дата, записанная по старой византийской эре (856 г.), ориентирована именно на Причерноморскую Русь. Более того, он видит в этих росах росомонов Иордана, что отражает фраза, что “судьба росомонов Причерноморья остается неясной. Среди племен Среднего Подунавья, объединенных под гуннским владычеством, они не упоминаются. Вполне вероятно, что они остались в Причерноморье”.

В работе Д.Л. Талиса [149] говорится о топонимах с корнем рос на побережье Черного и Азовского морей – RossoFar и Rossoca. Эти топонимы были обнаружены на итальянских портоланах. На этом сообщении была выстроена концепция о том, что в Крыму присутствовали древние русы-росы. Эта концепция долгое время доминировала. Но эти топонимы появились на портоланах достаточно поздно – рубеж XIII – XIV вв. Так на портолане Весконти (датируется 1318 г.) показаны RossoFar и Rossoca. Вот только ранее местность RossoFar называлась Эски-Фарос (старый маяк). Но едва ли эти два топонима можно использовать как подтверждение данной концепции, поскольку об этом молчат как письменные, так и археологические источники. Согласно М.Б. Кизилову [62], “Rossofar на деле является искажением lo Sofar; т.е. lo Foros, мыс Форос. В пользу этого предположения, в частности, говорит тот факт, что на мысе Тарханкут находился маяк, позднее называвшийся Эски-Форос [Шахматов А.А. Варанголимен и Россофар. Историко-литературный сборник. Л., 1924. С. 172-178].” Сооружение в виде круглой башни описаны у археолога А.Н. Щеглова [187], изучавшему античный Крым: “ Судя по кривизне дуги, круглая башня имела диаметр 7-8 м. … по словам жителей с. Окуневки, на городище несколько десятилетий назад для строительных нужд выкапывались крупные рустованные квадры, составлявшие якобы «квадратную комнату как на Беляусе». … Связей с таврской строительной техникой не прослеживается.” Согласно декрету Диафанта, все поселения северо-западного Крыма принадлежали херсонитам: “ …не предавать Херсонес, Керкиникиду, Калос Лимен, прочие укрепления и остальную территорию, «которою херсонесцы управляют или управляли»”. [Калос-Лимен – «Прекрасная гавань» – пос. Черноморское]. Археологический материал из раннесредневековых поселений Таврики свидетельствует о частичной идентификации жителей как носителей салтовской культуры. Археологи А.В. Сазанов и Ю.М. Могаричев [135] отметили: “остатки постройки в юго-восточной части современного с. Окуневка Черноморского района А.Н. Щеглов убедительно интерпретировал как маяк. А если это так, то он, скорее всего, принадлежал херсонитам, которым было необходимо бесперебойное каботажное плавание в этом районе, а не пришлым салтовцам.”

Многие исследователи отмечали хорошую подготовку данного нападения. Густав Эверс [188] впервые в отечественной историографии акцентировал внимание на целях и подготовке данного похода и отметил, что “народ, снарядивший его [флот], должен был снарядить его нарочно для сей экспедиции, при коей предполагал встретить сильное противоборство”. Он считал, что “ополчение, приведшее Константинополь в ужас, не могло быть шайкой, предназначенною для обыкновенных разбойнических набегов”. Нападение, следовательно, было обдумано c самого начала.

Ранее были отмечены слова патриарха Фотия, что осада снята и нападавшие удалились. И никакого договора? Эта странность и неточность отмечена у А.Н. Сахарова в [137], который, придерживаясь т. зр. Х.М. Лопарева, пишет: “Переговоры в данном случае вполне возможны, и не только потому, что они должны были зафиксировать этот почетный отход руссов от города, но и потому, что именно в ходе переговоров мог решиться вопрос о последующем русском посольстве в Константинополь для заключения договора о "мире и любви". … В данном случае речь может идти лишь о перемирии, прекратившем состояние войны. Нам не известны его условия, но в их числе, несомненно, был отход от города русского войска, прекращение блокады.” Об этом же свидетельствуют слова патриарха Фотия – "город не взят по их милости", т.е. по милости нападавших. Патриарх говорит и о том, что нападавшие ушли с огромными богатствами – народ “взошедший на вершину блеска и богатства”. Т.е. русы могли, во-первых, сохранить за собой все награбленное имущество; во-вторых, получить за уход от города огромный выкуп.

Киевские монахи в XII в., не зная реальной ситуации, приписали этот поход еще не существующему в то время Киеву. На то, что из киевских предместий этот поход был невозможен, написано много работ археологов, историков и независимых исследователей. Но летописная сказка продолжает жить. В Приложении «Археология» показано состояние предместий будущего городища Киоава во 2-ой половине IX века. Здесь лишь отметим водную ситуацию в то время. За последние 2000 лет ясно выделяются несколько климатических циклов похолодания и потепления, сменяющих друг друга [45], а период 400 -1000 гг. относится к климатическому пессимуму раннего средневековья. Изменения климата касаются не отдельно взятого государства, а всей территории. А.В. Шнитников построил диаграмму, отражающую колебания водности и суровости зим с VIII по XX в. на территории Евразии. Согласно его работе (признанной всеми учеными мира), определены ритм и абсолютная хронология стадий: стадия III-б – эпоха пониженной увлажненности I тысячелетия н.э. (второй ксеротермический период). Этой эпохе присуще “значительное отступание горного оледенения, исчезновение ледников с горных перевалов. В это время наблюдалось очень малое ледовое покрытие Северной Атлантики, Исландии и Гренландии. Заселение Исландии и Гренландии. Уровень Каспийского моря занимал наиболее низкое положение за все историческое время (отмечено при исследовании Волжской Хазарии). Об этом свидетельствуют остатки дорог и зданий городов, тогда построенных на берегах Каспия, а сейчас находящихся под водой на глубине 3-4 м. Нарастание увлажненности наблюдается только с Х в., но прерывается спадами, а с середины XIII в. эти явления резко нарастают, достигая пика к середине XV в. Самым холодным и влажным за истекшие два тысячелетия был период XIV – XVI вв., а наиболее сухой и теплый период водного минимума падает на VIII и IX века. Т.е. абсолютно точно, что в VIII и IХ веках уровень воды в реках и озерах территории древней Руси был крайне минимальным. Пониженная увлажненность в VIII-IХ вв. привела к усыханию болот, уменьшению стока рек и понижению уровня озер”. При таком снижении уровня воды пройти Днепровские пороги (самые сложные на территории бывшего СССР) было невозможно. Так что не было не только кому из киевских предместий (по археологии) в это время совершать походы по Днепру к морю, но и сделать это было в то время практически невозможно из-за пониженного на 4 м уровня воды на порогах. И это без учета влияния мадьяр до низовий Днепра. Отдельно отметим, что археология не находит следов христианства в Среднем Поднепровье в IX в. (Петрухин В.Я. указ. ранее соч. с. 219-220).

Возвращаясь к нападению, отметим, что даже через 7 лет после нападения точное название этноса нападавших не было установлено, поскольку в Окружном послании патриарх Фотий не случайно использует “так называемый народ Рос” (относит его к пророчеству Иезекииля 38-39). Т.е. патриарх не был уверен, является ли Ῥῶς этниконом. Это имя появится только в заглавии при составлении сборника в поздних списках XVI-XVII вв. – «На нашествие росов». На позднейшее происхождение заголовков может указывать используемый в них полный официальный титул патриарха; сам Фотий в официальных посланиях титуловал себя “епископом Константинополя, Нового Рима”.

Но уже в другом документе начала Х в. – Патмосская рукопись (Patmos. 266) – этнос нападавших назван: Ῥοῦς. Согласно [4]: “Cod. Patmos. 266 свидетельствует об употреблении этнонима Ῥοῦς в его протографе, вышедшем из патриаршего скриптория в 877-886 гг., по свежим следам событий 860 г.” Он же пишет: “древнейший список Типика Великой церкви, Patmos. 266 начала X в., зафиксировал иную огласовку этого этнонима, Ῥοῦς, вполне соответствующую этнониму «роусь» в славянской (hecm), арабской (ar-Rūs) и латинской (Ruzzi/ Rusci/ Rusi, etc.) традициях, но в Византии распространившуюся лишь в X-XI веках”. Таким образом, впервые русы появляются в истории в виде этникона Ῥοῦς, форма которого не происходит от формы Ῥῶς.